Кайрос

2014 Министерство магии обычно было шумным и многолюдным, но не сейчас. Все давно разошлись по домам, и лишь самые отчаянные трудились в своих кабинетах. Гермиона устало вздохнула и потёрла веки. От бесконечных букв на бумагах уже болели глаза. Она всегда любила читать и могла днями сидеть, зарывшись в документы, но сейчас её буквально тошнило от запаха пергамента и чернил. — Как же бесит, — простонала она, опустив голову на стол. — Да, давайте скинем всю бумажную работу на нового заместителя командира отдела магического контроля. Пусть она сутками перекладывает бумажки вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами. Она взглянула на наручные часы. Почти полночь. — Дьявол, Рон опять будет читать лекции. И дети снова уснули без меня... Я ужасная мать. Гермиона быстро сгребла бумаги в портфель и встала. Ноги затекли, голова слегка закружилась. — Надо больше двигаться, — пробормотала она, окидывая взглядом свой маленький, заваленный стопками книг и коробок кабинет. — Ничего, ты пройдёшь этот период, станешь кем-то важным и сделаешь много хорошего. Магический мир ещё скажет спасибо миссис Грейнджер-Уизли. Женщина кивнула своему отражению в зеркале у двери. — Ты молодец. У тебя всё получится. Из зеркала смотрела лохматая, уставшая, совершенно чужая женщина. И, казалось, даже отражение не верило этим словам. Гермиона сделала глубокий вдох, расправила ноющие плечи и вышла. Она никогда не любила эти коридоры. Чёрные плитки давили своей монотонностью. «Неужели моя жизнь будет такой же, как эти плитки? Каждый день похож на предыдущий, гладкий, чёрный и такой холодный», — подумала она, громко стуча каблуками по ненавистному кафелю. И тут же ей стало стыдно. На что жаловаться? Она была старостой, лучшей ученицей Хогвартса, героиней войны. А сейчас работает в Министерстве, замужем за любимым мужчиной и воспитывает двоих детей. Её жизнь прекрасна, и любой, услышав её нытьё, сказал бы именно так. — Уже уходите, миссис Уизли? — раздался за спиной писклявый голос. Гермиона из последних сил заставила себя улыбнуться. Этот голос и его хозяйку она ненавидела лютой, тихой ненавистью. Мадам Фангус была низенькой, сутулой старушкой, вечно укутанной в три потёртые шали и пахнущей кошачьей мочой. Она считала своим долгом совать крючковатый нос в любое, её не касающееся, дело и высказывать ничем не подкреплённое авторитетное мнение. «Мне с высоты годов виднее» — это была её коронная фраза. — Да, ухожу, мадам Фангус, — развернулась к ней Гермиона, стараясь не вдыхать полной грудью. — Нехорошо это, от работы отлынивать. Такая молодая, а уже ленишься. — Уже ночь, меня дома муж с детьми ждут, — сквозь зубы продолжила улыбаться Гермиона. — Непутёвая из тебя мать и жена никудышная, — ещё недовольнее замотала головой старуха, укутываясь в шали. — Тебе надо за ребятишками смотреть, мужу готовить, дом в чистоте держать, а ты день и ночь на работе пропадаешь. Ой, непутёвая... Наверное, глупая ты такая потому, что маглорождённая. Ваша братия умом не отличается. — Мне повезло с мужем, он во всём мне помогает, — голос Гермины стал тоньше от напряжения. «Мне тридцать пять лет. Почему я должна выслушивать эту сумасшедшую посреди ночи?» — Продолжишь в том же духе — и однажды благоверный твой убежит к молоденькой пигалице. Останешься одна со спиногрызами, никому не нужная и старая. Поверь моим словам, мне с высоты годов виднее, — прошипела старуха и, шурша подолом, зашагала в свой кабинет. — И вам доброй ночи, — кинула ей вслед Гермиона, но не удостоилась даже взгляда. Её слова эхом пролетели по бесконечным коридорам и исчезли в темноте. Гермиона задержалась взглядом на закрывшейся двери с именем недавней собеседницы. Ей было отчасти жалко старушку, ведь единственной семьёй мадам Фангус был старый кот, живущий с хозяйкой в этом же кабинете. Она развернулась и зашагала прочь, стараясь прогнать эти слова, но они звучали в голове лишь громче. «Возможно ли такое? Может ли Рон разлюбить? Уйти? А если это произойдёт — какое будущее меня ждёт?» Гермиона вдруг представила себя старой, разведённой, живущей в своём кабинете. Дети давно забыли мать, которая вечно пропадала на работе. А единственный, кто остался рядом — Живоглот, спящий у неё на коленях и мочащийся на её шали. Она вздрогнула. — Я не хочу так. Не хочу становиться как она. У камина Гермиона на мгновение замедлила шаг, прежде чем бросить горсть порошка. Дома было темно и тихо. Часы гулко отмерили полночь, в камине тлели угли. Этот домик они купили незадолго до рождения Розы — он стал началом их семьи. Небольшой, но тёплый и уютный. Из-за того, что покупали у маглов, здесь даже был проведён телефон, а в гостиной стоял маленький телевизор. Рон и его отец первое время не отлипали от экрана, погружаясь в удивительный магловский мир. Сейчас интерес поутих, но бывший вратарь всё ещё любил после работы валяться на диване и смотреть сериалы. Гермиона пыталась открыть для него мир спорта, но тот фыркал, что футбол скучноват по сравнению с квиддичем. Призрачная улыбка тронула её губы. Она отложила портфель, предвкушая, как обнимет мужа и поцелует спящих детей. Рона она нашла дремлющим на диване. «Сначала поднимусь к детям, а потом завалюсь на него. Будем лежать обнявшись и болтать. Не терпится нажаловаться на всё... Как же я устала», — думала она, с трудом переставляя ноги по ступеням. Дети спали в соседних комнатах. Их кровати стояли через стену — они любили перед сном перестукиваться. Роза как-то сказала, что так не чувствует себя одиноко и без этого не может заснуть. Гермиона переживала, не станет ли это проблемой в Хогвартсе. Сначала она зашла к сыну. Он зарылся под одеяло с головой, словно пытался в нём спрятаться. Мать поправила одеяло, поцеловала в макушку и ещё минуту сидела рядом, наблюдая за его ровным дыханием. Выходя, она запнулась о плюшевого зайца. — Надо будет прибраться, — прошептала она, окидывая взглядом поле хаотичного сражения, в котором, судя по всему, пал сам Волан-де-Морт в лице несчастной игрушки. Комната дочери была полной противоположностью. Идеальный порядок: книги, тетради, рисунки — всё на своих местах. Гермиона не знала, что Роза убирается сама, чтобы порадовать маму, когда та вернётся. Женщина присела на край кровати. Девочка заворочалась. — Мама? — Роза приоткрыла глаза и тут же бросилась в объятия. — Тише, тише, — улыбаясь, Гермиона погладила дочь по рыжим непослушным волосам. — Я хотела дождаться тебя, но заснула, — обиженно пробурчала та. — Спасибо. Мне очень нужны твои волшебные объятия. — Нужно прогнать всё плохое? — Роза заулыбалась, отстраняясь, и, дождавшись кивка, обняла крепче. — Я, Роза Грейнджер-Уизли, своей магией прогоняю всё плохое от моей мамы. Уходи и не возвращайся! — Спасибо, лисёнок. Мне правда легче, — прошептала Гермиона, зарываясь лицом в детские волосы. От них пахло ромашковым шампунем — этот запах всегда успокаивал, как запах пластилина от Хьюго или жареных каштанов от Рона. — Всё, засыпай. А я пойду обниму папу, ему тоже нужны волшебные обнимашки. Удовлетворённая Роза улеглась. Гермиона накрыла её, поцеловала в лоб и вышла, прикрыв дверь. С новыми силами она почти сбежала вниз, чтобы поскорее прижаться к мужу. Рон недовольно застонал, когда она улеглась прямо на него, но тут же нежно обнял. — Устала? — не открывая глаз, спросил он, поглаживая её по спине. — Очень. — Все бесят? — Безумно. Я работаю в окружении стариков с отсталыми взглядами и нежеланием что-то менять. В магическом мире процветает рабство и дискриминация, а это никого не волнует. Двадцать первый век на дворе... — выдохнула она, уткнувшись лбом в его грудь. — Моя ты прогрессивная, — усмехнулся Рон, перебирая её жёсткие пряди. — Одно радует: через месяц, может, подпишу указ об упразднении термина «домашний эльф». Почти всё готово, дело за малым. — Какая ты молодец. Единственное, что мне не нравится, — так мало времени вместе из-за этой работы. — А вот не ушёл бы из Мракоборцев, виделись бы чаще, — с лёгкой усмешкой сказала она. — Я своё отвоевал. Теперь дети и магазин — моё поле боя. Кстати, на детском поле я вечно проигрываю, — засмеялся он. — Ты знала, что они гении? Это, ясное дело, в тебя. — Его голос успокаивал, стирал брошенные вслед «грязнокровки», растворял презрительные взгляды. Рядом с ним было спокойно и уютно. Им было хорошо просто молчать. — Ну, Хьюго — вылитый ты, — Гермиона приподнялась и поцеловала мужа. — Миссис Уизли, не хотите наложить на нашу спальню звуконепроницаемое заклинание и... немного пошуметь? — ещё шире улыбнулся он в ответ. — Нет, — Гермиона встала с дивана, глядя на удивлённое лицо мужа. — Хочу много шуметь. Рон подхватил её на руки и понёс наверх по скрипящим ступеням.