Кайрос

2017 Гермиона почувствовала забытое волнение, знакомое с детства. Вокзал Кингс-Кросс, платформа девять и три четверти. Рон, Гарри, Джинни снова стояли у школьного поезда, но уже в качестве родителей. Гермиона не успела заметить, как её дочь уже махала им из купе, а толпа громко провожала отдаляющийся поезд. — Как летит время, — со вздохом проговорила Джинни с ностальгической улыбкой, поглаживая дочь по плечу. — Кажется, лишь вчера мы были на их месте. — Ой, даже вспоминать не хочу, — вздрогнула неожиданно для всех Гермиона. — Не школьная жизнь, а квест на выживание. Если хоть что-то подобное произойдёт с моими детьми, я тут же заберу их из школы. — Остынь, милая. Трудности лишь закаляют характер, — приобнял её Рон, широко улыбаясь. — Ага. Вспомни второй курс. Запретный лес. Арагог и его детишки, — скрестила руки на груди Гермиона, наблюдая, как лицо её мужа вытягивается. — Фу, фу… — вздрогнул он. — До сих пор кошмары снятся. Толпа медленно рассасывалась, все спешили по домам и на работу. — Хогвартс — самое безопасное место! Так ведь все твердили? — продолжала бурчать себе под нос Гермиона, крепко сжимая руку сына и двигаясь вместе с потоком людей к огромной арке. Люди толкались, каждый спешил по своим делам, и раздражение в Гермионе нарастало. — Ау! — вскрикнула она, когда её кисть оцарапала чья-то пуговица. Телефон в кармане внезапно завибрировал. Женщина остановилась, вглядываясь в толпу. — Рон, возьми Хьюго, мне родители звонят. — Мы будем ждать тебя у машины, — ответил муж. Он, сын и остальные исчезли в кирпичной стене. Гермиона, протискиваясь сквозь поток, отошла в сторону. — Алло, — устало ответила она. — Ну как, проводили? — звучал радостный голос матери. — Да, мам, только что, — опёршись спиной о стену, Гермиона провожала взглядом последних волшебников. От взволнованного лепета в трубке у неё начала болеть голова. — Да, да, очень волновались, но я уверена, всё пройдёт отлично… Ну мам, я же тебе говорила, что в Хогвартсе телефоны не работают… Да, меня это тоже бесит. Но она напишет вам письмо. Знаю, что долго… — отвечала она на бесконечные вопросы, страстно желая поскорее закончить разговор. Прохожие косились на неё — разговоры по мобильнику были непривычны для волшебного мира. День только начался, а Гермиона уже чувствовала себя вымотанной. Царапина на кисти горела. Подняв левую руку, она рассмотрела маленькую красную полоску на коже. Крохотная, а боль такая назойливая. — Да, Рон в порядке… Да… Завтра у нас приём у семейного психолога. Ага, еле уговорила… Точно, психологическое здоровье для волшебников — пустой звук, им лишь бы палочками махать… Не знаю, я всегда думала, что наш брак будет таким же, как у вас с папой… А в итоге — постоянные ссоры… Он упрямый, я ещё больше. Не знаю, мам… Как думаешь, может, я его разлюбила? — Гермиона настороженно огляделась, проверяя, не слышит ли кто, но платформа была почти пуста. Лишь вдалеке она заметила знакомую белую макушку. Малфой, разговаривая с женой, медленно шагал в её сторону. — Не знаю… Он изменился… А может, это я изменилась. Мне хочется чего-то большего, понимаешь? А он… Ему ничего не надо. Работа, диван, диван, работа… Он перестал быть тем Роном, которого я полюбила… Да, да… — Голос матери в трубке пытался успокоить, дать совет, а у Гермионы от бессилия подступали слёзы. И ещё этот Малфой, который теперь пристально смотрел прямо на неё. — И чего он пялится?.. — прошипела она, принципиально не отводя взгляд. Блондин наклонился к уху жены, что-то шепнул. Женщина тут же развернулась и быстрым шагом направилась прочь, испуганно оглядываясь. Гермиона напряглась. — Мам, я перезвоню… Мне на работу пора. Поцелуй от меня папу, — проговорила она медленно, незаметно доставая из кармана юбки палочку. Выражение лица уверенно приближавшегося мужчины было пугающим. Неужели он хочет на неё напасть? Прямо здесь, средь бела дня? Взгляд Гермионы метнулся от его руки, крепко сжимающей палочку, к ледяным глазам. Она никогда не видела Драко Малфоя таким собранным и опасным. Он подходил всё ближе, бросив оценивающий взгляд на оставшихся на платформе волшебников. Гермионе внезапно стало страшно: если он её сейчас убьёт, все промолчат; в их глазах Малфой всегда будет важнее какой-нибудь грязнокровки, даже если та возглавляет департамент в Министерстве. Женщина уже приготовилась поднять палочку, как встарь, но не успела. — Грейнджер! — крикнул он испуганно, и из его палочки вырвалась искра. Гермиона резко обернулась и поняла: Малфой бросил заклятие в кого-то позади неё. На каменном полу бездыханно лежал незнакомец в чёрном. На его правой руке алела красная кожаная перчатка. Не успев осмыслить увиденное, Гермиона уже парировала заклинание другого мужчины в такой же перчатке. Тут она заметила, что несколько человек, оставшихся на платформе, теперь двигались в их сторону цепко и синхронно. И у всех на правой руке — алые перчатки. — Петрификус Тоталус! — выкрикнула она, и один из противников отлетел в сторону. Гермиона бросала заклинания одно за другим, даже не заметив, что сражается спина к спине с Малфоем. Противники падали, оглушённые или обездвиженные. Наконец в живых остался лишь один. Яркая белая вспышка. Рефлекторно зажмурившись, Гермиона, когда открыла глаза, увидела пустую платформу. Лишь Малфой по-прежнему стоял к ней спиной, плечом к плечу. Она настороженно огляделась, не опуская палочку; чувствовалось, что за её спиной мужчина делает то же самое. Ни души. Тишину нарушало лишь их тяжелое дыхание. — Грейнджер, ты в порядке? — Гермиона вздрогнула от его голоса — низкого, незнакомого. — Грейнджер! — Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Впервые она стояла к Малфою так близко, впервые заметила, что он выше её на целую голову. — Да, да. А ты? — приводя мысли в порядок, ответила она. Мужчина нахмурился. — Они целились не в меня, — убрал он палочку во внутренний карман пальто, ещё раз окинув взглядом пустой вокзал. — В меня? — Гермиона всё ещё не могла прийти в себя. — Значит, я была права, на меня действительно охотятся. — Напомни, когда ты была не права? — хмуро буркнул Малфой, глядя мимо неё. — Не думаю, что они на этом успокоятся. Будь начеку. — Как ты понял, что они нападут? — Женщина уже успокоилась, но палочку не убирала. — Неважно. Просто я оказался внимательнее других, — бросил он на неё короткий взгляд. — На твоём месте я бы сейчас побеспокоился о своей семье. Кто знает, не подстерегает ли опасность и их. От этой мысли у Гермионы подкосились ноги. Не говоря ни слова, она рванула вперёд, внутренне моля всех известных ей богов о безопасности близких. Перед самой аркой она обернулась. Мужчина всё так же стоял на том же месте. — Спасибо! — крикнула она и исчезла в стене. Её голос эхом отозвался под сводами. Впервые эта девчонка-зазнайка, которую он травил в школе, сказала ему «спасибо». И впервые за долгое время он почувствовал нечто вроде гордости. Гермиона бежала, спотыкаясь и сталкиваясь с ничего не подозревающими маглами. Всё тело дрожало, в глазах стояли слёзы, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Выскочив на парковку, она сжимала палочку до побеления костяшек. Картина катастрофы, которую её воображение уже нарисовало, разбилась о звонкий детский смех. Они были целы. Рон стоял у машины, опершись о капот и читая «Вестник пророчеств», а сын весело прыгал рядом. Гермиона выдохнула с облегчением и, на ощупь ватными ногами, направилась к ним, не пытаясь сдержать хлынувшие слёзы. Ещё раз настороженно окинув взглядом снующую толпу, она подошла к сыну и крепко обняла. — Гермиона! Ты чего так долго? Я на работу опаздываю, ещё надо Хьюго в магловскую школу отвезти, — не отрываясь от газеты, начал Рон. — Не могла по дороге с мамой поговорить? Ты чего? — Наконец он поднял глаза и увидел, что жена, беззвучно плача, обнимает растерянного сына. — Ну вот, опять. Чуть что — сразу в слёзы. Хватит, ну подумаешь, дочь в школу проводили, великое дело. Давай садись, нам ехать пора. Рон замер, открыв дверцу. Гермиона смотрела на него странным взглядом, в котором смешались обида, злость и усталость. — Ну что я опять сделал не так? — закатил он глаза, тяжело вздохнув. Гермиона выпрямилась, молча вытерла лицо тыльной стороной ладони и сделала улыбку. — Всё нормально. Поехали. У неё не осталось сил что-либо объяснять. Не осталось даже желания пытаться до него достучаться. Пусть думает, что хочет. Наклонившись к сыну, она поцеловала его в макушку. — Люблю тебя, малыш. Мальчик сияюще улыбнулся и забрался на заднее сиденье. Гермиона пристегнула его и закрыла дверцу. — Ну, ты садишься? — раздался недовольный голос с водительского места. Гермиона глубоко вдохнула. Голова ещё кружилась от адреналина. Медленно обойдя машину, она села на пассажирское сиденье. Всю дорогу она молчала.