Непростая дорога до счастья.

— «Наша семья была всегда не такой, как у других. Меня всегда удивляли другие семьи. Меня всегда удивляло, когда родители других детей улыбались своим сыновьям и дочерям, гладили их по голове и рассказывали им интересные истории. Родители других детей были какими-то живыми, не походящими на недовольные холодные статуи. Родители других детей понимали своих дочерей и сыновей, переживая с ними их трудности и проблемы. Меня всегда удивляли родители, встречающие своих детей дома с тёплой и радостной улыбкой. Меня же дома встречали с недовольным видом даже тогда, когда я не успела переступить пугающий меня порог. По их лицам я никогда не могла прочесть ни ласки, ни доброты, ни тепла. Вечно уставшая мать и суровый отец, в руках которого я чаще всего видела ремень, а не какой-нибудь подарок для меня. Я никогда не видела на лице его улыбку, однако я думаю, что эта улыбка обязательно будет злой и некрасивой. А если человеку улыбка не идёт, следовательно этот человек обязательно будет злым.» Настал день истины, который Марли Вайс не особо ждала. Раньше девушка всегда радовалась своему собственному дню рождения. В этом мире глаза каждого подростка шестнадцати лет меняют цвет, в зависимости от его сексуальной или романтической ориентации. Именно в этот день её цвет глаз должен показать всему миру, какая она есть на самом деле. Девушка давно уже не чувствовала «правильных» чувств. Парни не особо-то её и привлекали… больше пугали, ведь большинство парней смеялись над ней. Марли давно поняла, что не может следовать «традиции», быть «правильной», ведь этого от неё хотело всё общество. Даже не хотело, а напрямую откровенно требовало. И тем не менее, девушка всем сердцем мечтала, чтобы её очи приняли зелёный цвет, ведь должно быть так, никак иначе. Марли долго стояла у окна, не смея обернуться и посмотреть на своё отражение в зеркале. Она мысленно молила, чтобы глаза были зелёного цвета, как у всех нормальных людей в этом мире! Но странное чувство, будто червячок внутри поедает тебя, заставляя дрожать и всем нутром чувствовать дискомфорт, не отпускало её. Такое она часто испытывала, когда намечалось на горизонте что-то ужасное и неприятное. Например, ссора с родителями или ещё что-то в этом роде. Вайс все ещё не решалась. Проснулась рано утром, раньше всех в семье, только чтобы успеть побыть с мыслями одной. Это была война с самой собой. Будто она развалилась на две части. Одна сторона её яро кричала и желала, чтобы та уже посмотрела на свои глаза. Другая же часть плакала, умоляла, чтобы этот день поскорее закончился. Искушение всегда побеждает, как известно. Страх вызывает любопытство, любопытство в свою же очередь побуждает человека на невероятные поступки. Девушка резко развернулась, подбежала к зеркалу. Казалось, перед собой она ничего не видела. Смотрела вперёд, а в глазах поплыло всё, размылась общая картинка. Мысли у Марли были совсем о другом. — «хоть бы мои глаза были зелёными! Как у всех-всех на свете! Неужели я одну буду таким изгоем?! Мои глаза должны быть зелёного цвета.» — девушка так яро молила об этом, сама даже не знала к кому обращалась. Она забыла про все свои прихоти, мечты. Лишь бы быть такой как все, быть в этой серой массе таким же серым неотъемлемым куском. Стук по стеклу. Марли вышла из своеобразного транса. Девушка обернулась. Это её любимый ворон, которого она назвала Эверест. Птица стукнула клювом по оконному стеклу, а затем начала прыгать, лапками стуча. Ворон склонил головку набок, мигая своими чёрными глазками, которые были похожи на бусины. Он единственный поддерживал её, когда было плохо. И все душевные невзгоды улетучивались, а взамен девушка кормила ворона тыквенными семечками. И сейчас, Марли поспешно выставила пластиковую миску с семенами на подоконник, а затем закрыла окно. Не до ворона ей сейчас, хотя, она никогда не жалела для него времени. Судьба такая, птица это понимала. Девушка уже не медлила. Она решилась посмотреть на свои глаза. Вайс чуть не вскрикнула. О, ужас! Её глаза были ярко-розового цвета! Девушка закрыла лицо руками, её лицо покраснело, а глаза заблестели. Что будет с её родителями, когда они узнают, что их дочь — позорный отброс общества, которому нет оправдания? Предательские слёзы покатились по щекам из глаз.— да кто я такая?! — закричала она, даже не боясь уже, что всех разбудит. Она чувствовала себя пазлом, который никак не укладывался в единую картину. Она мусор, такой же ненужный мусор, который должен покоиться на свалке. На большее она не достойна. Что же делать, если родители узнают? У всей семьи глаза зелёного цвета, родители точно не простят своей дочери такого врождённого «уродства». Семья Вайс всегда была весьма традиционной семьёй со своими устоями. Правила нужно соблюдать, если желаешь оставаться в этом доме. Во-первых, в семье главный мужчина, а именно отец, ему все должны подчиняться. Во-вторых, никаких личных тайн и секретов от родителей. В-третьих, каждый член семьи должен веровать и молиться. И, конечно, братья и сёстры Вайс покорнейше следовали этим священным правилам. Но не Марли. Она всегда была листом, который оторвал порыв ветра от ветки. Девушка не верила в наличие божественных существ, бога, имела множество секретов и тайн, а ещё отец не вызывал ничего, кроме страха. 《Я надеялась. Я молила тебя. Я желала быть такой, как все. О, за что ты меня обмануло, бескрайнее небо?! 》 — Как волка ни корми, а он всё в лес смотрит. — женщина сложила руки на груди, тут же нахмурилась. — горе-то какое! Клеймо на всю жизнь, что люди добрые скажут про нас-то? Ты о нас подумала вообще?! — мать Вайс закрыла лицо одной рукой, как в театре. Марли казалась в этой семье пазлом, что не мог никак и ни с кем соединиться. Чужой пазл. — ты хоть понимаешь, Марли, что ты творишь? Чёртова грешница, ведь погоришь у меня, только потом не кричи, дороги назад не будет. Мужчина и женщина. Только так, никак иначе. Остальное всё от лукавого. А самое главное — вся семья нормальная, одна ты у нас! — отец ударил кулаком по длинному деревянному столу так, что все члены семьи вздрогнули. Семь пар глаз поедали девушку, выворачивали душу, видели все грехи насквозь. — я же не виновата… — Марли хотела вставить слово, но мать тут же её заткнула. — да что ты говоришь? «Не виновата» она. У меня почему-то глаза зелёные! Потому что я в твоём возрасте даже и не знала про однополые пошлости! И не думала о таком вообще, поэтому у меня всё нормально! Ты этого сама хотела. Вот Мариз уже замуж выходит, а ты так и останешься. — женщина выпалила всё это на одном дыхании. — меня же теперь засмеют, что у меня сестрёнка ненормальная.— Райвелл покрутил у виска, с усмешкой уставился на Марли. Эти люди совсем забыли о дне рождения. Уродка. Неправильная. Отброс общества. Извращенка. Грешница. Грязная тварь. Кровь. Кровь. Кровь. Резкий удар, пощёчина, истерический смех. Красные ручьи стекают по тонкой шее, скапливаются на кистях. Кровь, вместо слёз, побои, вместо цветов. Дыхание перекрыто, всхлип, резкий вдох. — тварь! Тварь! Тварь! Мы будем гореть из-за тебя, уродина! Я отрекаюсь от тебя! Я так и знал, с самого твоего детства моё сердце никогда не лежало к тебе— отец швырнул собственную дочь, таскал за волосы по полу, пиная ногами. Отец этого семейства часто поддавался гневу. Во гневе мужчина был, казалось, неуправляем. Он мог крушить всё подряд, часами кричать, именно поэтому его уважали все: и мать, и дети, и жена. Но какой ценой он добился этого уважения? — милый, что ты! Прошу, прекрати! Ты же убьёшь её! — мать взвыла, упала на колени перед мужем. Марли — удивительный человек. Любой подросток при таком раскладе жизни уже давно бы закрылся в себе, но не она. Эта девушка всё ещё радуется иногда жизни, сколько бы её ни бил отец. Плевок в лицо. Ещё плевок. Отцовская слюна растекалась по заплаканному лицу. А ведь ещё утром это личико было милым, ни единой царапинки. Волосы аккуратно заплетены, платьице, походу, теперь порванное минимум в двух местах. — ты сама виновата. Тебе следовало бы молчать. Ты же хорошая девочка. Была, во всяком случае. Мы бы любили тебя, если бы не. — женщина выдержала паузу.— твои глаза. — но разве верующий человек не придерживается каких-либо моралей? Это же грех, так нельзя поступать с собственной дочерью, почему вы меня не любите такой, какая я есть? Почему ты его постоянно оправдываешь? — девушка села на кровати. Громкая пощёчина раздалась почти на всю комнату. Марли схватилась за щёку. — потому что мы лучше знаем. Потому что он твой отец. Потому что это ненормально. И ты этого сама заслужила, ничтожество.— женщина встала и молча покинула комнату, пока со щёк девушки не полились горячие слёзы.— ты теперь никто в нашей семье.— бросила она напоследок. Слёзы, наполненные болью, несправедливостью, разбитыми в порошок надеждами. Девушка откинулась на кровати. Взгляд её устремился на потолок. Неужели, теперь жизнь никогда не будет такой, как раньше? Теперь Марли придётся быть изгоем в собственном доме? Или же вечно закрывать глаза, всякий раз проходя мимо отца, матери и прочих родных? В таком случае, Вайс предпочла бы верную смерть от отцовского кинжала. А она-то знала, что у отца имелось оружие. Причём неизвестно откуда, неизвестно зачем. Весь оставшийся день девушка не выходила из своей комнаты. И да, никто не звал её вниз, на кухню, чтобы перекусить. Родителям было абсолютно всё равно на существование собственной дочери, на её физическое и эмоциональное здоровье. Ведь Марли для них теперь ветвь, которая не приносит никакого плода. А что делают с неплодородными ветвями? Правильно, отрывают от общего дерева, дерево в этом случае будет являться семьёй. Обществу нужны полезные люди, люди, создающие потомство. А что создаст Марли? Ничего. Она пустышка. А пустышки должны гореть красным ярким пламенем. — почему люди не могут быть свободными? Свободными в проявлении чувств, свободными в одежде, свободными во всех смыслах. Почему люди обременяют себя, губят тех, кто не соответствует древнему устоявшемуся фундаменту? Неужели мы не можем сами писать свою историю, не обводя её по шаблону, не боясь написать лишнего? — шепотом размышляла Вайс. — я не могу соответствовать шаблону, который для меня создали родители, общество. Я не хочу носить длинные косы, длинные закрытые платья. Я хочу слушать рок, читать взрослые книжки и ярко краситься. Как это сделает меня хуже? — девушка подошла к батарее, а затем достала оттуда прикреплённый на скотч личный дневник, который уже однажды и не единожды был прочитан матерью. И, к счастью, не отцом. Яркие красивые картинки заполнили сознание Марли, дневник будто ожил, вдохнул в неё надежду на лучшее. Из двух ранее склеенных страниц выпала потрёпанная бумажка. «Позвони, как только вспомнишь и убедишься в моих словах.» Обернувшись, розовоглазая села на колени. Дрожащими руками она держала в руках потрёпанную бумагу с небрежно написанным номером телефона. Сначала Марли Вайс не могла, конечно, вспомнить, откуда и как она здесь появилась. Но всё же одно мимолётное воспоминание, подобно свече, вспыхнуло в её подсознании. А затем и загорелся настоящий огонь воспоминаний. Красивая девушка с голубыми волосами, заплетёнными в два милых хвостика. У неё была короткая разноцветная юбка, чёрная майка, на руках радужные браслетики и резиночки, на шее наушники. Вся она такая весёлая, заводная, а главное — играет на настоящей гитаре! И поёт так сладко, сердце даже делает кульбит. С Марли они познакомились просто на улице. Одновременно врезались друг в друга, после разговорились. Но родители запретили Марли общаться с новой знакомой, она им явно не понравилась. Вздрогнув, Марли смяла бумажку, спрятала её в карман. Возможно, этот маленький кусочек бумаги сможет стать единственным лучиком во тьме, спасением в такой трудный жизненный момент. По мнению Марли, в семье их было всегда что-то не так. Родители запрещали своим детям делать прививки, посещать врачей, читать современные книги. В этом регионе данный случай достаточно редкий. Но, если уехать куда-то в горы, в маленькие деревеньки, то по такой схеме, бесспорно, живёт большая или бóльшая часть семей. И вот, когда Марли пошла в школу, только тогда она окончательно убедилась в своей правоте. Одноклассники, учившиеся с Вайс в одном классе, были совсем другими. Им разрешали читать много книг, слушать музыку, даже приглашать других в гости! Перед девушкой будто открылся новый мир, словно она ранее жила в клетке, в этом есть доля правды. И этот новый обретённый мир приходилось прятать глубоко внутри себя. Иногда Марли боялась, боялась, вдруг родители каким-нибудь волшебным образом проникнут в её укромный мирок? Они обязательно его сотрут, выжгут, разрушат, искоренят. И тогда настанет вечный мрак, дыра в душе, липкая пустота, от которой просто Марли умрёт. Именно поэтому девушка тайком купила хороший толстенький дневник, дабы там разместить свой любимый мирок, чтобы вновь его вспомнить и оживить, после того, как его бесследно разрушат. Ещё у Вайс имелась палетка ярких теней, подаренная ей одной дальней родственницей. Жаль, что такой дальней. Девушка спрятала и палетку, где-то в порванном кармане старого пуховика, старательно сложенного в дубовый шкаф 50-тых годов. — вот возьму и сбегу, мне ничего теперь не мешает.