Непростая дорога до счастья.

— «Эти мрачные, серые дни мне запомнятся, полагаю, на всю оставшуюся жизнь. Казалось, из жизни выжали все краски, теперь бытие моё стало просто отвратительным. Школа, дом, комната, ванная комната. И так по кругу каждый день. Вот только к слову «Школа» можно благополучно прибавить ещё и «Издевательства», а к слову «Дом» — «Злые взгляды». Я постоянно ощущаю всеми фибрами своей измученной души холод, липкость и колющее ощущение. Я знаю, этот дом никогда не был и не будет мне родным. Вернее не сам дом, дом — понятие растяжимое. Дом может не являться крышей над головой. Дом — нечто большее, чем стены и мебель, это ещё и окружающие тебя люди. Как дом может быть домом, когда ты постоянно боишься кого-то, прячешься, холодеешь при виде своей же комнаты? Однажды, когда я зашла в свою комнату после школы, моё сердце пропустило как минимум три удара. Повсюду были серые стены, больше никаких ярких рисунков, украшавших недавно их. Эти серые стены душили меня, иногда, во мраке ночи, мне мерещилось, будто по стенам расползался мрак, чёрная плесень, пожирающая всё вокруг. Отец стоял всё это время за моей спиной. Его злая, да, злая улыбка не сходила с лица.» — не это ли ты искала? — не без язвы спросил отец, как будто невзначай. Поднял руку со слегка помятыми рисунками Марли. Девушка тут же кинулась, дабы выхватить своё дорогое, самое сокровенное сокровище. Но тяжёлая мужская рука оттолкнула Марли. — н-е-ет, даже не думай, мразь. Ты никогда больше не увидишь свои каракули. Хочешь увидеть, что с ними станет? — после этих слов мужчина покинул комнату. Марли стояла больше минуты. Тело её пробирало мелкой дрожью. От шока Вайс не могла сойти с места, её что-то тянуло вниз. Наконец-то она решилась кинуться за отцом, но было поздно. Входная дверь открыта, вероятнее всего, отец находится на заднем дворе. Сорвавшись с места, Марли чуть ли не свалилась с лестницы, пока бежала до этой чёртовой двери. Увы, на заднем дворе уже горела гора рисунков. От этого зрелища по щекам вновь слёзы. Прощайте дивные птицы, храбрые принцессы, необычные цветы… В руках остался лишь пепел, часть его девушка пересыпала к себе в карман, всё это сопровождалось громким хохотом отца. — ненавижу тебя, урод! — воскликнула девушка. От таких слов мужчина вытаращил свои глаза, будто не за что его не любить, будто он ничего не сотворил, будто за данный поступок дочь его должна откланяться да поблагодарить. — что ты сказала? Ну-ка, повтори. — его рука подозрительно потянулась за лопатой. Марли знала последствия своих слов. Но что-то заставило мужчину швырнуть лопату на землю. — не бойся, посланница дьявола, мы ещё из тебя дурь всю выбьем. Вылечишься, тварь, потом сама же падёшь к нашим ногам. — «как жаль, что эти слова я никак не восприняла тогда. Потому что далее произошло не самое приятное событие. Этого я никогда не забуду.» Время побега Марли затягивалось. Девушка то собирала вещи, то разбирала их. Всё никак она не могла решиться, решиться на главный поступок в своей жизни. Всё вновь повторяется, идёт по кругу, затягивает в свой монотонный круговорот событий. Затягивает с головой, Марли Вайс не может сопротивляться, какая жалость. Девушка думала о своём побеге по дороге в школу. Она пыталась предсказать, как это будет происходить, какие чувства её будут посещать. Друзей в школе у девушки почти не было, особенно, после смены цвета глаз. Теперь весь класс стыдился Марли. Как только одноклассники не обзывали её. По-всякому, голова кружится, мысли путаются, теперь уже не вспомнить. Снова этот привычный класс. Первым уроком была история, девушка, чуть приоткрыв старую скрипучую дверь, очутилась в классе. — лесбушка пришла! — раздалось тихое шуршание, переходящее в громкий возглас. И почему в это слово они вкладывали столько ненависти, считали это самым низшим «званием»? Вайс устало кинула рюкзак на пол, села за свою почти что пополам сломанную последнюю парту. Вся парта исписана какими-то некрасивыми словами, служащими подписями для карикатур. Мысленно приходилось молиться, чтобы этот учебный день поскорее бы закончился. Но и после школы девушку будут ждать трудности. В этом мире, полном страданий, нигде нельзя найти приют для своей вечно одинокой души. Марли не знала, где можно спрятаться ото всех проблем. На переменах она предпочитала запираться в самую дальнюю кабинку школьного туалета. И не выходить оттуда, не смотря ни на что. Потому что выходить страшно, даже опасно. Училась Марли на удивление достаточно хорошо. У неё ровно шли любые предметы, посему по успеваемости розовоглазая не отставала. Учителя даже гордились ей, ставили в пример всему классу. Но в последнее время педагоги стали относиться к Вайс с небольшой настороженностью. Даже самые любимые учителя потеряли всякие тёплые чувства к достаточно хорошей ученице. Неужели, люди слишком быстро умеют тушить свои положительные эмоции? Скрипучая тяжёлая дверь класса отворилась. В классной комнате воцарилась мёртвая тишина, лишь слышалось весьма громкое шарканье по полу. Это был достаточно нескладный человек: высокого роста с длинными руками и ногами, слишком худ, оттого пиджак и штаны на нём сидели слишком широко. Ходил он чаще всего, не сгиная ног. А туфли с длинными носками, касаясь пола, издавали шмыгающие звуки, иногда даже какое-то жалобное скрипение. Человек этот говорил всегда тихо, а на лице его никогда нельзя было увидеть улыбки. Иногда от него уж слишком сильно пахло сигаретами. На каких-то неестественно тонких руках высыпали вены, почти на каждом пальце красовались золотые печатки. В совокупности всё это смотрелось как-то странно, непривычно, таких людей ещё поискать следовало бы. А имя у историка было ещё странней, чем он сам! Пересвет Вирроу. Такое имя очень сложно исковеркать, поэтому в школе его звали «Сигарета» или просто «Странный Шляпник», из-за любви к курению и к потрёпанным чёрным шляпам, казалось, историк застрял в каком-то другом временном отрезке. И да, Пересвет Вирроу был теперь единственным учителем, который к Марли продолжал относиться хорошо. Возможно, из-за его серого цвета глаз, означающего асексуальность. Ученики часто смеялись над ним из-за такой детали. — так. У нас сегодня отсутствующих нет, я удивлён. — спокойно начал говорить мужчина, вместо приветствия. С последней парты порой было сложно услышать едва уловимый даже в полной тишине голос. Пересвет Вирроу, конечно, задавал устные задания, которые никто не делал. Именно поэтому учитель всё-таки решил задавать письменные задания, дабы ученики хоть как-нибудь могли набрать оценки. — что же. Тетрадь мне показывают следующие ученики, я, надеюсь, вы сделали домашнее задание.- после этих слов своими тонкими руками историк открыл старый, потрёпанный жизнью журнал.- Марли Вайс, Эндрю Браун, Клео Хаттер, Джеймс Уотсон, прошу. Тетради на стол, пожалуйста. Ученики закопошились, будто пытались беспомощно написать всё за две секунды. Самая первая сдала тетрадь Марли, получив моментально положительную оценку. Историю девушка любила, заниматься этим предметом всегда в радость. — Вайс, Вы большая молодец. Берите с неё пример, класс. — так и не подняв своих глаз, отозвался Вирроу. Он чиркнул что-то в тетради Джима, после отложил его тетрадь на стол, если данный огрызок вообще можно осмелиться назвать тетрадью. После проверки наличия домашней работы, учитель принялся с увлечением тихо рассказывать новую тему. Половина класса его даже не слушала. Ученики наплевательски относились к истории, предпочитали просто сидеть в своих гаджетах, ровным счётом не обращая никакого внимания на старания историка. Марли с увлечением весь урок не открывала глаз от Пересвета. Он всегда нравился ей своим умением красноречиво рассказывать, описывать всё до мельчайших подробностей. В этом случае подробности не идут в ущерб общей картине, наоборот, от каждого слова так и веет чем-то старинным, происходившим когда-то давно. Вайс казалось, что страницы учебника вот-вот зашуршат, начнут перелистываться, и девушка окажется совсем в другом мире. Школьный звонок резко разрушил все мечты и воспоминания. Вирроу быстро попрощался, покинул кабинет. Пропала, улетучилась некая частичка волшебства. На смену старинных романов, прекрасных дам и джентльменов пришли крики одноклассников. Марли так замечталась, не заметила, как её и без того потрёпанный рюкзак уже служит мячом для игры в волейбол. Не раз «дорогие» однокласснички выхватывали рюкзак Вайс, затем начинали его швырять в разные стороны, открывать, попутно разбрасывать всё его содержимое в разные стороны. Обидно потом в пустом классе пытаться найти свои ручки с карандашами. Но это ещё не самое страшное. — смотрите-ка, чего нашёл! Дневничок! У неё там, в секретном кармашке, припрятан личный дневник! — один парнишка протянул руку вверх с дневником. Вайс побледнела. — эй, не трожьте! — последующие минуты девушка прыгала, пыталась достать и поймать свой дневник. Но мальчишки перекидывали его друг дружке. — ха-ха, как псина за куском колбасы гоняешься, лесбуха! Сейчас мы всё тут вслух зачитаем! — одноклассник вскарабкался, встал на парту ногами. Вайс резко почувствовала в себе резкий прилив сил. Это была злость, боль. Эти чувства она копила в себе годами, но сейчас порыва эмоций сдержать было просто невозможно. Девушка кинулась вперёд, её тут же подхватили четыре скользкие руки. Швырнули на пол, вновь боль и кровь. Марли пройдёт и через это, лишь бы её самое дорогое не смели отнимать. Девушка вновь резко поднялась. Вот только одноклассники отошли, словно наблюдали, что же будет дальше. Народ хочет хлеба и зрелищ. Будут им зрелища. — я в последний раз прошу, верни мою вещь! — вскрикнула розовоглазая. — а что ты мне сделаешь? Ничего, лесбуха! — раздался громкий хохот. — спрятала — думала не найдём? Ан, нет, мы не дураки, ха! После этих слов Вайс не смогла сдержаться. Ученица тут же схватила стул, она сумела швырнуть стулом в стоящего на парте. С громкими криками парень полетел вниз, выронил дневник. Чудом Марли успела его поймать, а уж потом быстро выбежать из класса. Ни пенала, ни учебников. Зато самое дорогое теперь в целости и сохранности. Захлопнулась последняя кабинка общего учительского туалета. Худое тельце по серой стене сползает вниз. Вновь кристальные слёзы льются из глаз. Стекают по щекам, едва касаясь шеи. Наводят неприятное влажное холодное чувство. Одиночество, безысходность, боль. И всё это в совокупности просто может убить. Вайс никогда ещё не пробовала сверкать лезвием ножа по своей нежной коже. Она ещё никогда не представляла свои руки в кровавых ранах от ножа. Теперь она задумывается, а, быть может, стоит просто острым лезвием пересечь, оборвать линию жизни? Это же так просто. Раз. Два. Три. И всё, страданий больше нет, легче теперь вдвойне всем будет. И родителям, и братьям, и сестрам, и одноклассникам, и учителям. Девушка не смогла сдержать своих всхлипов. Болели колени, руки и ноги. Болела голова, болела душа. Хотелось просто стереть себе память, лечь и забыться навсегда. Забыть своё собственное имя. — извините, Вам плохо? Резкий стук заставил Вайс вздрогнуть, замереть и притихнуть. Сначала девушка не могла никак угадать знакомый голос. Затем её осенило. Это же Пересвет Вирроу! — нет, извините, мне хорошо. — тихо смогла отозваться Марли. Она пыталась подавить все остатки горя. Походу, у неё выходило это плохо, раз послышался ещё такой же вопрос. — извините, Вам плохо? — да-а., извините, мне плохо. — хрипло отозвалась Вайс. — откройте мне. Здесь никого нет, не бойтесь. Чёрт возьми, этот голос опять звучал уж слишком спокойно. Рука, покрытая ранами и синяками, потянулась к замку. Всего одно движение и дверь распахнулась. На полу, недалеко от унитаза, сидела сама розовоглазая. На руках царапины с синяками. — извините, что Вы хотели? — кое-как встав, спросила растерянная Вайс. Она слышала сбитый ритм своего сердца. Оно билось очень быстро, дышать становилось вдвойне тяжелее. — и Вы не хотите объяснить мне причину своего состояния? — как-то подозрительно мягко протянул Вирроу Девушка опустила свой взгляд вниз. — простите, я не могу. — лишь тихо отозвалась она. Сказать было нечего, это тяжело объяснять простыми словами. — это. Ваши одноклассники с Вами такое сотворили? — угольная бровь изогнулась в знак удивления. Повисла гробовая тишина. Лишь из открытого крана медленно капали капельки, эхом этот звук проносился по помещению. Кап-кап, капелька за капелькой, походит на настоящую пытку. Вайс вздрогнула, когда почувствовала себя в чьих-то мягких объятиях. Это смотрелось неловко и странно. Марли наконец-то смогла ощутить себя в тепле и уюте. Всё это было слишком коротко, мимолётно, однако запомнится теперь на всю жизнь. — Марли, идёмте. Я помогу обработать Вам руки.