The Strength in Vulnerability

Суга проснулся на диване Даичи, едва пробило семь утра. Он сел и потянулся, расправив плечи и моргая от рассеянных солнечных лучей. Из спальни доносился тихий храп. Ребята, вероятно, ужасно утомились ночью, им не помешало бы отдохнуть еще пару часов. Суга поставил кофейник и сел на кухне, просматривая новости на своем телефоне. У каких-то политиков были очередные проблемы с пиаром, преступления продолжали терзать третий мир, ничего особенно нового. Он вернулся к своему мессенджеру и перечитал последние несколько сообщений в диалоге с Ойкавой. Несмотря ни на что, я хорошо провел время сегодня вечером. Эти слова скрутили что-то глубоко в животе Суги. Ведь он тоже. Но в холодном, сером свете утра продолжать казалось плохой затеей. Ойкава все еще был Ойкавой: все тем же человеком, наслаждающимся чужими поражениями. Хотя очевидно, в нем было нечто большее, чем манипуляции, бесчувственность и стремление к соперничеству, которые сокрушали все на своем пути. Прошлая ночь явила нежную, даже сострадательную его сторону, неведомую раньше. Но в то, что авантюры прекратились после одного приличного разговора и пары полупьяных поцелуев, верилось с трудом. Наверное, следует покончить с этим, пока кто-нибудь не пострадал (сам Суга, скорее всего). Он положил телефон на стол, нахмурив брови. Нужен взгляд со стороны. Кто бы встал в такой час? Может, Акааши? У него был довольно странный график, и он часто вставал с постели задолго до восхода солнца. «Стоит попробовать», – подумал Суга, набирая номер. – Алло? – Хэй, Акааши, привет. У тебя найдется минутка поговорить? – Да, конечно, в чем дело? Когда Куроо начал встречаться с Даичи, его друзья, естественно, шли в комплекте. Куда бы ни пошел Куроо, Бокуто следовал за ним, и куда бы ни пошел Бокуто, Акааши никогда не отставал. Это заняло некоторое время, но, в конце концов, ребята достаточно потеплели друг к другу, чтобы образовать собственный тандем, независимый от остальной части их разношерстной компании. Акааши, безусловно, самый уравновешенный человек, которого Суга когда-либо встречал. Он и Бокуто не могли быть еще более разными в своих взглядах на мир, и все же они прекрасно дополняли друг друга; Акааши сохранял реалистичность ожиданий Бокуто и умело справлялся с последствиями, когда тот был разочарован, в то время как сам Бокуто обеспечивал бесконечный источник лихорадочного оптимизма, чтобы его парень не становился слишком угрюмым. В любом случае, из всех друзей Суги Акааши давал лучшие советы, независимо от того, в чем была проблема. – В Фукуродани вы когда-нибудь играли против старшей Аоба Джосай? – Аоба Джосай? Нет, не думаю. А что? – Тогда, полагаю, ты не встречался с Ойкавой Тоору. – Я слышал о нем. – Правда? Что именно? – Очень красив, очень несносен. Гора-сан из Убугавы восхищался его подачами в прыжке. К чему ты ведешь, Суга? – Ах, да, извини. Тут вот в чем суть. Акааши ждал. – Я, эм, я снова спутался с ним, и действительно не знаю, к чему это приведет, – Суга обрисовал наиболее важные моменты их с Ойкавой прошлого и настоящего, подробнее остановившись на встрече в кафе. Его слушали как всегда терпеливо, время от времени задавая вопросы, чтобы поддержать рассказ в нужном русле. В какой-то момент на заднем плане раздался выразительный грохот, означающий, что Бокуто, скорее всего, встал с постели. Акааши даже не обратил внимания, больше не удивляясь подобным выходкам. В конце концов, он не просто так наполнил кухонные шкафы пластиковой посудой. – Что ж, – сказал он, когда Суга закончил, – я могу поделиться своими первоначальными мыслями. Во-первых, думаю, ты прав в своих опасениях, этот парень не совсем хорошо себя проявлял в большинстве ваших взаимодействий. Возможно, было бы разумно закончить прямо сейчас. Тем не менее, фактически не предскажешь какими будут отношения, пока не окажешься в них. Встречаться с кем бы то ни было по факту рискованно. Допустить кого-то другого в свою жизнь – серьезный шаг, это может сделать тебя более сильным человеком, либо же разрушить изнутри, и тут совершенно не угадаешь. Может даже быть и то, и другое. Возникает вопрос: хочешь ли ты пойти на такой риск? – Да. Не знаю. Хочу? – Судя по тому, насколько неуверенно это звучит, – нет. Но не позволяй мне говорить, что для тебя лучше, Суга. Это твое решение, которое ты сам должен принять. – Уух, нет, это слишком сложно, – простонал Суга, – почему ты не можешь сделать это за меня? Акааши рассмеялся. – Боже, говоришь в точности как Котаро. Нет, ты должен решить сам. – Тебе обязательно быть таким возмутительно логичным? – Разве не поэтому ты позвонил мне? Я могу передать трубку Ко, если необходима парочка нетипичных советов. – Спасибо, я хотел бы обсудить все с тобой позже снова. Последние пару дней были довольно долгими, – Суга пока не стал упоминать о вчерашнем приключении, это была история Куроо, которую он сам расскажет в нужное время. Кроме того, Бокуто наверняка захочет поговорить с другом, а будить его сейчас не стоит. После вчерашней ночи всем действительно нужно было отдохнуть. – Что бы ты ни решил, мы всегда рядом. Позвони, если тебе нужно будет поговорить еще, хорошо? – Хорошо. Когда линия оборвалась, Суга уставился на телефон, глубоко задумавшись. Ничего не получится. Это не могло сработать. Если только Ойкава не был готов отказаться от двусмысленных комплиментов, злой соревновательной жилки и вездесущей, всеобъемлющей потребности доказать, что он выше всех вокруг. Суга не хотел бы подвергать себя отношениям, в которых он всегда будет на втором месте. Это не любовь. Это кормежка чужого нарциссизма за свой счет. Суга тяжело вздохнул и пролистал свои контакты, чтобы найти номер Ойкавы. Он должен сделать это сейчас, пока решимость не ослабла. Чем дольше откладывать момент, тем будет труднее. Четыре гудка спустя прозвучал автоответчик. Кто-нибудь более сдержанный мог бы подождать, перезвонить позже, чтобы, по крайней мере, дать человеку возможность ответить. К сожалению, в это утро Суга не отличался терпением. – Привет. Это, эм, это Сугавара. Послушай, Ойкава, я думаю… Я имею в виду, я рад, что нам удалось наверстать упущенное и все такое, но… в любом случае, мне кажется, будет лучше, если мы оставим все как есть. Я не уверен, что смогу… сделать это снова. Кхм. Я рад, что у тебя все хорошо, и желаю тебе всего наилучшего, правда. Ладно, пока. Суга сбросил вызов и положил голову на стол, издав долгий, низкий стон смущения. По крайней мере, дело было сделано, и теперь можно со спокойной душой сосредоточиться на других вещах, будь что будет. Решив собственные проблемы, он встал, чтобы приготовить друзьям завтрак.

х

– Суга-кун! Тебе звонят! Суга остановился у стола регистрации, держа в руках папки. Сатоко протянула гудящий сотовый телефон, явно игнорируя тот факт, что медработникам не полагалось принимать личные звонки во время смен. Он поморщился. – Это Ойкава? Парень звонил уже дважды сегодня. Суга не брал трубку и чувствовал себя ужасно из-за этого, но что еще он мог ему сказать? Девушка нахмурилась. – Да, это он. Что за лицо? Когда дело касалось Сатоко, не существовало такой вещи как «секрет». Скрывать личную информацию было бесполезно. Она старалась не сплетничать, когда это было важно, за что Суга безмерно благодарен, но Сато-кун была невообразимо глубоким источником личных драм других людей. – Я больше его не увижу. Я порвал с ним. – Что? Почему? – Сато выглядела искренне расстроенной этим признанием. Суга прислонился бедром к столу и переложил стопку в руках. – Потому что поцеловать его, в первую очередь, было импульсивно и, оглядываясь назад, плохой идеей. – Мне показалось, что прошлой ночью он тебе нравился, что изменилось? – Ну, во-первых, я протрезвел. Буквально. Но на самом деле ничего не изменилось, просто все произошло внезапно, и не должно повториться снова. Для моего собственного спокойствия. – Ты все еще не назвал мне причину, – проворчала Сатоко. Суга провел рукой по волосам, убирая их с глаз. – Я скажу тебе, как только сам во всем разберусь. Обещаю.

х

Ойкава звонил в общей сложности четыре раза в первый день и дважды во второй. Суга не ответил ни на один из вызовов и сообщений больше не получал. Напряженность момента, казалось, сходила на нет, что являлось хорошим знаком. Не было сил разговаривать, по крайней мере не сейчас. Каким бы рациональным ни казалось приятое решение, трудно отрицать, что в нем также был укол сожаления. Ойкава хорош в получении того, чего хочет, и, если бы Суга заговорил с ним сейчас, он не мог гарантировать, что не позволит уговорить себя лечь в постель. Безопаснее было просто игнорировать. До тех пор, пока он не вышел в приемную, чтобы поговорить с дежурной секретаршей, и не заметил длинное шерстяное пальто и пушистую шевелюру. Суга выругался себе под нос. – Ты не можешь продолжать появляться у меня на работе, – сказал он, целеустремленно шагая к прислонившемуся к стене Ойкаве. – Ты не оставил мне выбора. Не отвечал на мои звонки, – в чужом голосе исчезла игривая легкость. Гнев больше не скрывался под притворством, он был на виду – сырой и красный. – Голосовая почта? Серьезно? Суга сжал челюсти. – Я не собираюсь обсуждать это здесь. Пойдем, – он повел парня в одну из семейных комнат. Инстинкт самосохранения подсказывал не запираться с разъяренным Ойкавой, поэтому Суга прислонился спиной к закрытой двери, пока его оценивали, плотно сжав плечи в безукоризненно сидящем пальто. – Я удивлен тобой, Сугавара, – начал Ойкава, его темные глаза сфокусировались на Суге. – Я думал, что из всех людей, по крайней мере, у тебя хватит порядочности сказать мне все в лицо. – Ойкава, я… – Суга отвел взгляд, уши горели. Да, ему было стыдно. И нет, он не хотел признаваться в этом, рискуя быть разжеванным и выплюнутым, как и все другие противники Ойкавы. – «Ты» что? – огрызнулся тот. – Прости? Не стоит. Если я тебе не нравлюсь, просто скажи об этом. Я уйду, я оставлю тебя, блядь, в покое, просто скажи мне это в лицо. – Ты ошибаешься. – По поводу чего? – Ойкава зарычал. Суга взглянул ему прямо в глаза, укрепляя свою оборону. Он сожалел, что справился с ситуацией так, как справился, но, по крайней мере, с этого момента можно быть честным. – Ты мне нравишься, Ойкава. Просто я не доверяю тебе. Тишина. Полная тишина. Кажется, такое признание было неожиданным и застигло врасплох. Это снова была кофейня. Нет. Это снова была парковка. Перед Сугой стоял семнадцатилетний мальчишка, изо всех сил старающийся сохранить лицо, когда плотина самообладания угрожала вот-вот прорваться. Он выиграл ту битву, как и всегда, но боль была спрятана где-то в темном уголке его сознания, покрытая слоями гнева, гордости и безразличия. Но, в конце концов, все это было притворством. – Ради всего святого, Сугавара, не мог бы ты перестать так смотреть на меня? Суга моргнул. Ойкава потянулся к ручке двери, вероятно, намереваясь открыть ее, но его запястье было перехвачено. И, как ни странно, парень не возразил. – Ты прав, – выдохнул Суга, и Ойкава замер. Выражение его лица было неистовым, но, по крайней мере, он слушал. – Я поступал несправедливо по отношению к тебе. С моей стороны все эти вещи были эгоистичны. Ойкава глянул на чужую руку, все еще державшую край рукава его пальто. – Так и есть, – сказал он. – Я тебе не доверяю, – продолжил Суга, готовясь к новой вспышке гнева. На него просто посмотрели, не дрогнув. – Но я могу дать тебе шанс заслужить мое доверие. Если тебе все еще интересно. Ойкава на мгновение напрягся. Суга отпустил его запястье и подождал, наблюдая, как тот производит свои расчеты. – Я гребаный идиот, – наконец прошептал он, а затем подошел ближе, чтобы прижать Сугу к двери и яростно впиться в его губы. Все было не так, как обычно. Это не было похоже ни на один испытываемый раньше поцелуй. Кровь Суги моментально закипела, когда он сжал чужие плечи. Крепкие руки пробрались под его рубашку, так сильно впиваясь в кожу, что потом, вероятно, останутся синяки, но это не имело значения. Он толкнул Ойкаву в грудь, вызвав тем самым недоумение до тех пор, пока тот не понял, что с него пытаются снять верхнюю одежду. Пальто было сброшено. Суга схватил Ойкаву за галстук и притянул обратно, губы горели огнем. Ойкава прижался вплотную: его грудь была широкой, твердой и сильной, удерживала в плену у двери – и это было именно то, чего сейчас хотелось. Суга на секунду оторвался, чтобы вытащить связку ключей и найти нужный, пока его ключицу выцеловывали. «Семейные комнаты далеко не для этого предназначаются», – бегло подумал он, когда задвижка скользнула на место. Здесь у них было не так уж много вариантов: несколько не слишком удобных жестких стульев заполняли в остальном совершенно пустую комнату. На полу даже не было ковра. Не совсем романтично. Но Ойкаве, казалось, все равно, он был слишком занят, потирая ладонью чужую быстро поднимающуюся эрекцию через брюки. Боже, у него удивительные руки. Этот мальчик – прирожденный сеттер. Ойкава подвел Сугу спиной к одному из больничных стульев; усадил его, осторожно опустившись на колени, и провел руками по бедрам, глядя из-под полуприкрытых век. Суга знал, чего он хочет, и кивнул, улыбнувшись тому, как Ойкава прикусил губу. Бедра выгнулись навстречу, когда брюки были опущены вниз вместе с боксерами. Боже, он жаждал этого. Ойкава начал лишь с языка, слизывая теплую, влажную полоску на члене и кружа вокруг головки. Суга откинул голову назад, запустив одну руку в темную копну волос и изо всех сил стараясь сдерживать себя. Ойкава взглянул на него, чтобы оценить реакцию: явно удовлетворенный, он вернулся к работе, скользя вниз, пока ствол не уперся в заднюю стенку его горла. Суга прикрыл рот рукой, ругаясь в ладонь без остановки. Он не хотел рисковать и быть услышанным кем-либо из персонала больницы, но это было слишком хорошо, где, черт возьми, Ойкава научился этому дерьму? Он заслужил награду, почетную докторскую степень по минету. У Суги перехватило дыхание, и его бедра сами собой дернулись вперед. Ойкава умело втягивал щеки, покачиваясь вверх-вниз, чередуя свои движения случайными глотками, от которых туманилось зрение. Суга позволил своим инстинктам взять верх и растворился в процессе, поднимая волны удовольствия все выше и выше. Он зажмурил глаза, скуля и совершенно не думая ни о чем, кроме трения и тепла, тепла повсюду: от макушки до пальцев ног. Дыхание становилось все короче и короче. Ойкава почувствовал приближение оргазма и осторожно провел зубами по нижней стороне члена, – и с толчком Суга оказался на краю, не в силах дышать; каждая мышца синхронно сокращалась, когда он излился в горло Ойкавы. Тот продолжал двигаться, позволяя пережить пик удовольствия, затем отстранился и вытер рот рукавом рубашки. Возможно, позже ему понадобится химчистка. Осторожно, помня о своем колене, Ойкава встал. Он был твердым, если судить по форме брюк, но вместо того, чтобы вернуться к поцелуям, он подобрал с пола свое пальто и надел его. Суга некоторое время наблюдал, все еще собираясь с мыслями, прежде чем подняться и поправить штаны. Когда оба привели себя в порядок, он взял Ойкаву за лацканы и придвинулся ближе. – Ты же не хочешь, чтобы я… – оставил предложение незаконченным. – Я бы предпочел, чтобы ты был у меня в долгу. – Заслуживаешь доверия, Ойкава, – сухо сказал Суга. Парень на мгновение испугался. – Верно. Извини. Хотя, как бы то ни было, могу дать личную гарантию, что тебе очень понравится расплачиваться со мной. «Вот он и вернулся», – пронеслось в мыслях, когда Ойкава застегнул пальто, выглядя самодовольным, как и всегда. Суга отпер дверь, моля бога, чтобы после них в комнате не пахло сексом. По прибытии домой понадобится долгий горячий душ. А это случится только через семь часов. Здорово. Он проводил Ойкаву до выхода, пообещав с этого момента отвечать на звонки. Удовлетворенный, тот поймал такси и уехал. Суга нырнул обратно внутрь, смахивая снежинки с волос на ковер в вестибюле. Он проиграл еще один раунд их игры, но на этот раз все было иначе. На этот раз Суга не чувствовал себя побежденным.

х

У Сатоко отвисла челюсть, когда она увидела своего друга. – О боже мой. Я же говорила, что у вас будет супер-эмоциональный секс на почве ненависти! Суга сверкнул глазами. – Не могла бы ты, пожалуйста, успокоиться? – сказал он резким шепотом. – И это не был секс на почве ненависти! – О, так он тебе теперь нравится, да? – девушка перегнулась через стол приемной, ухмыляясь, как чеширский кот. – Я никогда этого не говорил. – Было жарко? – спросила она. – Черт возьми, где ты трахался, в рентгеновском кабинете? Чулан уборщиков? Подробности, мне нужны подробности! – Это, – сказал Суга, – не твое дело. Кстати, как ты вообще поняла? – Да ладно тебе, думаешь, я не могу сказать? Ты расслаблен, улыбаешься, у тебя замечательный беспорядок на голове. Суга пальцами откинул волосы назад. Вероятно, это не принесло никакой пользы, но он попытался. – Нет, не надо, – сказала Сато. – Это хорошо на тебе смотрится, – она подмигнула ему для пущей убедительности. Суга закатил глаза и поспешил ретироваться, чтобы проверить пациентов, которых он заставил ждать. Ну и конечно, чтобы уйти от перебирающей документы Сатоко, начавшей напевать «Love Shack»*. Если он только что стал главным объектом всех больничных сплетен, то виноват во всем Ойкава.