🎭 𝐽𝑢𝑠𝑡 𝑎 𝑔𝑎𝑚𝑒 🎭

Я молчу. Лёгкие сжимаются и полностью отторгают кислород. Перед глазами образ Исмаила, я вижу его так ясно, что кажется, могу дотянуться рукой, прикоснуться к нему, взять за руку и никогда не отпускать. Я скучаю по нему, я бы хотела попрощаться с ним по-хорошему. Я не знаю, сколько ещё Волкан вот так без движения может стоять и сжимать мой подбородок своими пальцами, он дышит почти неслышно, будто умирает, это пугает меня, я задыхаюсь от своих страхов. Нургюль Ешилчай, возьми себя в руки. Я закрываю глаза на несколько секунд, отгоняя образ Исмаила от себя и он действительно рассеивается в воздухе, словно сигаретный дым. Резко распахнув веки я ощущаю странный прилив сил. — Откуда ты знаешь Исмаила? — спрашиваю я тихо, чтобы не спугнуть Волкана. За то время, что я за ним наблюдаю, я уже не раз замечала, что он отключается от реальности на время, уходит в себя и что-то бормочет. Его голос неразборчивый, он проглатывает окончания слов и говорит слишком быстро, я не могу разобрать. Но тем не менее, я подумала, что это, возможно, нечто вроде транса и чисто теоретически я смогу вытянуть из него информацию, как это делают психологи во время погружения пациента в гипнотический сон. — Левент говорил о нём, — спокойно отвечает Волкан, по-прежнему не открывая глаз. Моё сердце ёкает, увеличивая ритм своего биения. У меня получается! Значит, они очень давно знакомы. Волкан ещё был членом семьи Левента, когда они стали друзьями. Ну или примерно так. Уже что-то. — Что говорил? — так же осторожно спрашиваю я. — О их встрече. Левент сам так его назвал. — Что за бред? — вырывается у меня и в следующую секунду он резко распахивает глаза, отпуская меня и отшагивая назад. Его взгляд мечется из стороны в сторону, будто он в панике. У меня сжимается желудок. Мне страшно. — Ты… — теперь он смотрит на меня в упор, будто вовсе не узнает. — Сука. По телу проходит дрожь. Я сглатываю, стараясь не закричать, его взгляд вызывает настоящую панику. — Ты расспрашивала меня. Как ты…посмела воспользоваться? — В том состоянии ты мне нравился больше, не выглядишь сумасшедшим, — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю проконтролировать то, что говорю. Его взгляд меняется. Он становится более тёмным, я бы даже сказала колючим. Ярость вырывается из своего укромного уголка и в ту же секунду я ощущаю на своей коже оглушающую пощечину. Кожу сильно жжёт и я почти уверена, что будет синяк. С такой силой он меня ещё не бил. В ушах начинает звенеть и я едва не отключаюсь от заполняющей меня боли. — Я не сумасшедший, — его голос доносится до меня откуда-то издалека, перед глазами всё плывёт. Он кричит, я понимаю это. Он берёт меня за горло и его пальцы судорожно сжимаются на моей шее, изо рта у меня вырывается полу-хрип, полу-крик. — Ты поняла меня, я не сумасшедший! — кричит он мне в лицо, я закрываю глаза, ощущаю на своей коже брызги его слюны и запах из его рта, меня едва не выворачивает наизнанку. — Поняла, — выдавливаю из себя я, в надежде, что он отпустит меня, но нет, этого не происходит. Он резко опускает мою голову вниз, так, что мой затылок лежит на спинке стула. Шею от резкой смены положения ломит. Из глаз брызгают слёзы, но я до сих пор стараюсь держаться. — Чёрт с тобой, пора заканчивать это! — он отпускает меня и я резко вдыхаю воздух. Лёгкие обжигает, горло тоже. Я едва держу себя в сознании. — Что это? — уже в истерике спрашиваю я, ощущая мокрые дорожки от слёз на своих щеках. Он довольно улыбается. — Ты же умная, Нургюль. Или эти лекарства притупили твой мозг? — усмехается он, отвязывая меня от стула. — Ромео и Джульетта. Ну, же, давай, думай. Я не могу думать. Не хочу догадываться о том, что он чёрт возьми собирается со мной делать. Мне бесконечно страшно и я с ужасом понимаю, что мне осталась недолго. Я слишком слаба, чтобы отбиваться или бежать, мне никто не поможет. Мне некому помогать. Я умру. — Не знаешь? Мои конечности свободны. Это больно. Воздух, будто, ударяет по моим ранам и я едва не кричу от того, как всё это щиплет. Надеюсь, я не начала гнить заживо. Мне вдруг становится смешно. Я не знаю, это истерическое, но я хохочу, что есть мочи, теряя весь воздух в лёгких. А дальше…дальше он просто берёт и сталкивает меня со стула. Я, словно никому ненужный мешок из костей и крови, не сумев наладить координацию, падаю на грязный, полный пыли и какого-то мелкого мусора пол. Больно. Я тут же замолкаю, переставая смеяться. — Ненавижу тебя, Нургюль Ешилчай, — говорит он, явно наслаждаясь этими секундами. Я молча лежу на полу, не в силах пошевелиться. 𝑾𝒊𝒕𝒉𝒊𝒏 𝑻𝒆𝒎𝒑𝒕𝒂𝒕𝒊𝒐𝒏 — 𝑾𝒉𝒂𝒕 𝑯𝒂𝒗𝒆 𝒀𝒐𝒖 𝑫𝒐𝒏𝒆 Я думаю о маме и папе. Если я умру, мама будет плакать? А папа? Сочинит ли он грустную мелодию в память обо мне? Я вдруг ясно понимаю, что они никогда искренне не заботились обо мне. С Кютай они исправились и я рада, что моя сестра растёт в настоящей заботе, а не в такой, в какой росла я. Я появилась у них рано, но не смотря на это папа уже был уважаемым человеком в городе. Мама и аборт не сделала только потому, что ей запретила бабушка, она не хотела дурной репутации для своей единственной дочери. И так прошла вся моя жизнь. «Не опозорь семью». Мама опекала меня, как курица-наседка, только чтобы я не очернила репутацию нашей огромной почитаемой в обществе семьи своим поведением. Я стала для неё обузой в своё время и собственно, сейчас ничего не изменилось. С папой немного лучше. Я его первая дочь и он несколько старше мамы, поэтому морально был готов к отцовству. Его любовь я чувствую, но он по натуре человек без лишней нежности, да и что закрытая любовь отца, когда нет ни капли любви матери? Моя жизнь полный отстой и я уже ничего не исправлю. У меня нет времени. Я вымученно улыбаюсь. Странная реакция на подобные умозаключения, но это так. В дверь стучат. Это странно. — Чего тебе? — Надо поговорить, — я узнаю голос того парня, который зачем-то помогал Волкану схватить меня. — Это срочно. Я не вижу, но слышу, как Волкан уходит. — Слушай, мне надоело, — я слышу голоса за дверью предельно ясно. — Ты мучаешь её, мучай дальше. Я помог тебе выследить и поймать, мой долг исчерпан, я ухожу. В голосе незнакомца слышится отчаяние. — Ладно, уходи, — спокойно говорит Волкан, а дальше он благодарит его и они несколько минут вспоминают своё общее прошлое. Мне это неинтересно. Я буду бороться до последнего! Мне стоит огромных усилий подняться сначала на колени. Всё тело ломит, а голова так сильно кружится, что я не различаю предметы, всё вокруг окутано некой дымкой. Вот, уже лучше! Я, опираясь на стол, поднимаюсь на ноги. Боже, как же давно я не вставала. Колени подкашиваются, но я ухватываюсь за столешницу со всей силы и удерживаю себя на ногах. Я ненадолго закрываю глаза, чтобы унять головокружение и тошноту. Кажется, получается. Снова открыв глаза я более или менее могу ориентироваться в пространстве. Я бросаюсь к окну, цепляясь пальцами за подоконник, меня очень шатает. Второй этаж, но тут не высоко. Это мой последний шанс. Я бросаюсь к стулу, на котором сидела связанная и с невообразимым усилием поднимаю его от пола. Руки совсем не слушаются и трясутся, будто мне за девяносто, я так слаба, что еле дотаскиваю его до окна. Дом заброшенный и стекла тут старые, я смогу разбить их стулом. Сердце бешено колотится, разгоняя кровь по телу. Странные ощущения, я так давно не шевелилась, что у меня появляется лёгкое, эйфорийное чувство. Я трачу последние силы на то, чтобы замахнуться и швырнуть стул в окно. Стекло разбивается и стул вылетает на улицу, осколки разлетаются по всей комнате, я прикрываю лицо руками, чтобы они не оцарапали меня. Ветер сильным порывом врывается в душное помещение и моя голова проясняется. У меня получилось! На искусанных, потрескавшихся губах появляется улыбка. Я забираюсь на подоконник как раз в ту секунду, когда дверь с диким грохотом распахивается, и в комнату влетает Волкан. Я уверена, что я успею. Я быстро собираюсь с духом и разбиваю последнее стекло, которое мешает мне в самом низу ногой. Я почти прыгаю, я почти чувствую свободу на своей коже, но в последнюю секунду его руки смыкаются на моей талии и он отшвыривает меня назад, словно собаку. Я с криком приземляюсь на пол, осколки, что остались на нём врезаются в мою кожу, царапая её, я чувствую, как от особо крупного у меня из руки начинает течь алая, густая и горячая кровь. Я едва не теряю сознание. Я лежу на животе, не в силах подняться или перевернуться. Волосы закрывают моё лицо и я могу дать волю слезам. Не получилось. У меня не получилось. Это был самый последний шанс. — Тварь, — его тяжёлые сапоги шагают по полу и он останавливается недалеко от меня. — Тварь, — снова повторяет он, а в следующую секунду, замахнувшись, ударяет ногой мне по ребрам. Кислород вышибает из моих лёгких, боль пульсирует в районе удара, и я задыхаюсь, не в силах вдохнуть. Никогда ещё у меня внутри все так не сковывало льдом, я чувствую, что задыхаюсь и впадаю в панику, открывая рот, словно рыба, стараясь дышать. Сердце замирает, когда я осознаю, что изо рта у меня бежит кровь. Я кричу. Громко и долго, я не знаю, как, но я кричу, а затем, моё сознание уплывает, и я падаю в темноту. Он пытается заставить меня очнуться. Но я не поддаюсь. Я слышу его голос и ощущаю покалывание от его прикосновений, но не просыпаюсь, оставаясь в темноте наедине с собой. Не хочу видеть его. Лучше быть без сознания. Не знаю, как это получается, но я по-прежнему в коридорах своего подсознания. Я была глупа, потому что не думала о жизни, когда у меня была возможность жить. Никогда не повторяйте моих ошибок и живите, пока есть время. Что-то обжигает мне руки. Больно. Эта боль настолько сильная, что я резко подскакиваю, распахивая глаза и кричу. Взгляд падает на окровавленные запястья, из глубоких ран, которые мне обеспечила тугая веревка капает кровь. В воздухе стоит запах спирта и я понимаю, что он вылил мне на руки что-то алкогольное, чтобы сделать больно и привести в чувство. Щиплет. Как же щиплет. Я сжимаю руки в кулаки, не зная, куда еще их можно деть. Мне кажется, что мои ладони сейчас отпадут. Слёзы вновь обжигают мне щёки. Всё тело горит от боли. Я чувствую себя состоящей из ран. — Ты такая жалкая, — говорит он, а затем, поднимает меня на ноги. Я не могу держать себя, это делает он. Волкан резко вдавливает меня в стену, а затем, заставляет меня смотреть в его глаза. — И тебе никуда не деться. Вспомни сюжет самой печальной повести на свете. Мои глаза закатываются и я почти теряю сознание, но он резко ударяет меня по щеке, не давая мне отключиться. — Мы немного переделаем конец, дорогая, — шепчет он мне в губы. Так гадко, что меня едва не выворачивает. Меня бы стошнило, если бы в организме осталось хоть что-то. — Я тебя отравлю, ты умрёшь в муках, а потом застрелю себя. Мы встретимся там, в аду. Я и ты. Снова. И на веки. Умрём в один день, тебе не кажется это романтичным? Ему доставляет удовольствие смотреть в мои глаза и видеть в них страх, который я не в состоянии больше скрывать. У меня болит всё тело и я едва могу дышать. Мне кажется, он сломал мне что-то. — Можешь не волноваться, я найду тебя там, — говорит он, сжимая пальцы на моём горле в который раз, но на этот раз он не душит меня. — Но сначала закончим то, что не вышло в прошлый раз, — с этими словами он расстёгивает свои брюки свободной рукой. Нет. Нет. Нет. Только не это. Нет. — Не надо, — я пытаюсь пошевелиться, оттолкнуть его от себя, но у меня нет на это сил. Моё тело просто бьётся в конвульсиях. — Прошу тебя, нет. — Я знаю, ты боишься этого больше всего, — шепчет он мне в шею. Я закрываю глаза, мне гадко. — Но поверь, тебе понравится. — Волкан, умоляю, нет, — я чувствую, соль на губах и понимаю, что я снова плачу. Он меня даже не слушает. Волкан подхватывает меня, словно куклу, а я не могу сопротивляться. Это душит меня и я начинаю задыхаться в собственных слезах. Он сажает меня на стол, обводит меня взглядом и со снисходящей улыбкой берёт моё лицо в свои руки. Его губы пододвигаются к моим, но я сжимаю их со всей силы. Я не позволю ему целовать себя. Нет. Рукой он разжимает мои челюсти, я не успеваю отреагировать, он уже слюняво целует меня, проникая языком в мой рот. Я кричу, сквозь этот поцелуй и бесконечные слёзы. Его рука разрывает мою блузку и я понимаю, что мне конец. Нет, я не смогу вынести это. Я заставляю своё сознание уплывать. Пусть сделает это, но я не буду ничего чувствовать. Волкан снова ударяет меня, на этот раз в область живота. Больно. Он приводит меня в сознание. Внутри что-то колет, будто, сжирает… — Я не дам тебе упасть в обморок, милая. Ты будешь чувствовать всё. Он хочет моих мучений. Я ненавижу его. Всем сердцем, каждой клеточкой тела. Ненавижу его руки, то, как он целует меня, то, как прикасается. Ненавижу всё это, не хочу всего этого. Я закрываю глаза. Нос щиплет, глаза тоже и я плачу. Я не чувствую на себе ничего, кроме нижнего белья. Мне плохо. Я унижена. Опущена ниже плинтуса. Я сама себе противна. Никогда не верила, что людей можно ломать. Теперь я понимаю, что это возможно. Я почувствовала это на себе. Меня сломали. Я пытаюсь снова отключиться, но он заставляет меня открыть глаза. — Я же сказал, ты будешь чувствовать всё, — он ударяет меня снова, и я неясным образом снова оказываюсь на полу. — Неужели в тебе совсем не осталось силы? — он нагибается ко мне, чтобы поднять, тон у него раздражённый. Я уже ощущаю его руки на своих. Не хочу. Если он поднимет меня, это точно случится. В следующую секунду тяжёлый воздух разрезает звук выстрела, а после крик Волкана. Я открываю глаза, он корячится на полу, из его ноги струится алая кровь, он держится за рану и кричит, кричит, кричит. Я плохо понимаю, что происходит. Глаза застелила пелена слёз. — Нур, — тёплые, сильные руки поднимают меня, как пушинку, за долю секунды я оказываюсь прижата к его телу. — Я нашёл тебя, — его шёпот приятно обжигает мою кожу. От него пахнет Исмаилом. Самый приятный на свете запах. Самый приятный на свете сон. Я трачу последние силы на то, чтобы повернуть голову и встретиться с его взглядом. Большие, карие глаза сейчас полны волнения, шока и некоторого… счастья. — Исмаил, — я понимаю, что это он, это не мираж, не сон, он нашел меня и я…с ним. Глаза закрываются и я проваливаюсь в кромешную тьму. Снова.

***

Исмаил ещё несколько секунд смотрит на лицо закрывшей глаза девушки. На ней только нижнее белье и ничего больше. На её теле нет живого места, синяки, царапины и гематомы повсюду. Она сильно похудела, это очень заметно. Её кожа бледнее мела. Губы искусаны в кровь, а на лице бесконечные следы от пальцев и ударов. — Что делать с ним? — один из людей Намика, с которыми сейчас Исмаил кивает в сторону Волкана. Мужчина, который прекратил кричать и теперь просто сидит на полу, впиваясь руками в глубокую рану, смотрит на Исмаила, не скрывая злого блеска в глазах. — Свяжите и не дайте ему умереть. Я сам с ним разберусь, — брезгливо говорит Демирджи, крепче удерживая на своих руках девушку. — Она насквозь гнилая, — хрипло говорит Волкан. — Не тебе об этом говорить, — последнее, что произносит Исмаил перед тем, как вынести Нургюль из этого проклятого дома. Демирджи бережно кладёт девушку на заднее сидение своего автомобиля и накрывает её лежащим на заднем сидении пледом. — Всё будет хорошо, — говорит он, убирая волосы с её лица. Она не реагирует на прикосновения и молодой человек спешит сесть за руль. Его руки слегка трясутся. Страх никак не отпускает. Он чуть было не опоздал. Он искал её всё это время, перерывая все возможные места нахождения Волкана. Помнил его ещё с детства и знал, во что он превратил семью Левента, но никак не мог подумать, что Нургюль Ешилчай была той девушкой, имя которой скрывалось следствием. Именно она стала последней ступенью его сумасшествия. Мир слишком тесен.

***

Секунды медленно превращаются в минуты. Они тянутся, словно жвачка. Медленно. Демирджи ощущает, как тонет в этих вязких минутах, ломая голову над тем, что сейчас с ней и как она. Уже около часа он сидит в полупустом белом коридоре. Его одежда пропиталась запахом медикаментов и отчаяния. Он держит руки в замке, чтобы контролировать себя и не ломиться в дверь палаты девушки. — Как она? — Исмаил вскочил сразу же, как доктор вышел из палаты Нургюль, в ответ он услышал лишь недовольный вздох. Господин Гюнгёр поправил очки-половинки и спокойно взглянул в глаза парня. Исмаил почти физически ощущал, что тот пытается заранее подготовить его к худшему своим взглядом. — Ну же? — Исмаил, — он положил руку на его плечо, достаточно сильно сжав. — Я делаю всё возможное, я друг твоего дяди и я обязан ему многим… — Меня не интересует, чем Вы обязаны моему дяде, — взрывается Исмаил, резко убрав руку доктора со своего плеча. — Что с ней? — уже сквозь зубы говорит он, сжимая от злости кулаки. Господин Гюнгёр вздыхает. — В её крови сильнейшие психотропные вещества. Она потеряла достаточно много крови, у неё повреждены два ребра, и её организм очень слаб. От сильных ударов ей трудно дышать. Мы зашили сильные раны и сейчас переливаем ей кровь, но я не могу ничего обещать. — Она может… умереть? — сделав достаточно длинную паузу перед последим словом, спросил Исмаил, нервно сглотнув. — Нет, умереть — нет. Но я пока не знаю, как сильно эти вещества повлияли на её сознание, я даже не уверен, что ей кололи. Ты можешь достать мне образец? — Могу, — молодой человек отвёл взгляд в сторону, ощущая, как волна полного смятения и отчаяния накрывает его. — Но можно мне зайти к ней сначала? — Какой смысл? — вздыхает доктор. — Она в шоке и вряд ли может нормально соображать. — Вы не знаете Нургюль Ешилчай, — усмехается Исмаил и делает шаг к палате, взявшись за ручку двери. — Не очень долго, Исмаил. — Я понял, — Демирджи, набравшись смелости, толкает дверь и в следующую секунду оказывается в просторной светлой палате. Внутри пахнет свежестью и чистотой. Его взгляд тут же падает на девушку, лежащую с закрытыми глазами на больничной кровати. К её вене подтянут проводок, а рядом стоит капельница. Неподалеку сидит достаточно молодая медсестра и контролирует процесс. — Вы не можете оставить нас ненадолго? — спокойно просит Исмаил, смотря на светловолосую голубоглазую девушку. Та немедленно встаёт со своего места и кивнув, поспешно удаляется. Исмаил садится на деревянный стул рядом с кроватью и дыхание у него снова прерывается. Её кожа такая белая, как у фарфоровой куклы, раны обработаны и выглядят не так устрашающе, как прежде. Её тело почти полностью скрыто под лёгким одеялом. Про себя Демирджи отмечает, что никакие вещества, никакие удары, ничто не может сделать её менее красивой. — Должно быть, я жалко выгляжу? — спрашивает она так тихо, будто слова даются ей очень тяжело, будто она испытывает боль. Веки распахиваются и взгляд Исмаила сталкивается с бездонными серо-зелёными глазами. — С чего ты взяла? — ошарашено переспрашивает он. — Ты молчишь. Значит, ты шокирован, всё хуже, чем я думаю. — Я за тебя волновался, — его рука находит её ладонь и крепко сжимает. На губах девушки появляется полу улыбка. — Как ты меня нашёл? — Главное, что нашёл, разве нет? — Главное, что ты искал, — отведя взгляд, говорит она. — Аппаратик, который подключён к тебе стал пищать чаще, значит, у моей снежной королевы забилось сердце? — Я подумала о пончике и кофе, — бурчит Нургюль, умело закатив глаза. Ладонь Исмаила касается её щеки пальцами. Он больше, чем нежно проводит по гладкой коже. Нургюль вздрагивает и едва не выдаёт себя. Исмаил чуть склоняет голову набок, снова и снова лаская её кожу аккуратными прикосновениями. — Как ты себя чувствуешь? — переводит он тему. — Как после ночи, которую провела в твоём доме в день нашего знакомства. Отвратительно. — Нур, — он произносит её имя так тихо, что если бы она не находилась от него на таком маленьком расстоянии, просто напросто не услышала бы. — Не играй со мной. Не сейчас. Не время. Она грустно усмехается, отворачиваясь и тем самым не давая ему больше себя касаться. — Я была на грани смерти. Он пытал меня. Бил. Издевался. Винил меня в своих ошибках, — едва сдерживая слёзы говорит она, а перед глазами снова появляются картинки воспоминаний этих ужасных дней. — Как мне еще реагировать? Повиснуть на твоём плече и плакать? — она резко поворачивает к нему голову, слегка поморщившись от боли. Он смотрит в её глаза, полные слёз и внутри у него всё сжимается. По её щеке катится крупная слезинка, и она разочарованно закрывает глаза. Исмаил понимает, что она не хочет быть слабой, но ещё яснее он понимает, что Волкан на протяжении нескольких дней ломал её снова и снова. — Нур, посмотри на меня. — Нет. — Давай, посмотри, — умоляюще говорит он и через несколько секунд Нургюль открывает посветлевшие от слёз глаза. Исмаил выдыхает. Сейчас её глаза цвета летней, сочной травы. Ясные, светло-зелёные. — И что? — она часто моргает, отгоняя слёзы. Пытается заставить себя успокоиться, но чувство сломленности не покидает её. Она разрушена изнутри и как бы не старалась скрыть это, не в её силах изменить происходящее. — Я смотрю, что дальше? — Один умный, но ужасно заносчивый человек сказал мне, что ты становишься моей слабостью, — спокойно говорит Исмаил. Нургюль хмурится, нос резко перестаёт щипать и слёзы отступают. Ей полностью овладевает интерес. — Он не прав, ты не становишься моей слабостью, — продолжает Исмаил, чувствуя, как у него пересыхает в горле. Нургюль непонимающе смотрит на него, хмурясь всё сильнее. В голове крутятся какие-то неясные мысли, но по факту она остаётся в полном неведении о смысле его слов. — Ты уже ей стала, — заканчивает он, набравшись смелости. Лицо девушки проясняется. Она смущённо улыбается, опуская глаза и на её щеках появляется румянец. — Мало того, — он берёт её лицо в свои ладони и нагибается над ней, заглядывая в красивые глаза. — Меня это ни капли не смущает, — он накрывает её губы своими, аккуратно целуя. — К чему это всё? — Я открываюсь тебе, чтобы ты не боялась открыться мне. Я больше не твой оппонент. — А кто ты мне? — загипнотизированная его взглядом, спрашивает Нургюль. Он почти отвечает. Его губы уже приоткрываются, но дверь в палату открывается и входит доктор. Исмаил едва сдерживается, чтобы не выгнать его за шиворот, а Нур лишь отворачивает голову. — Время для посещений окончено, Исмаил. — Я приду завтра, — Демирджи поднимается с места, улыбаясь ей, а увидев улыбку в ответ, скрывается за дверью. Улыбка не сходит с лица девушки. В груди зарождается странное и трепетное чувство свободы. — Вам следует как можно больше отдыхать и тогда всё будет хорошо, — монотонно сообщает доктор, отвлекая её ото всех мыслей. Нур поворачивает к нему голову. Улыбка пропадает с её лица. Взгляд становится жёстче и куда холоднее. — Доктор, — выдыхает она. — Давайте проясним кое-что. Я не из тех пациенток, которые любят драматизировать и находиться в неведении. Говорите мне всё, что со мной сейчас происходит и не врите, что всё в порядке, иначе я собрав манатки выйду отсюда через парадный вход уже через час. Проблема в том, что мой друг Исмаил не будет в восторге и мало ли что он может натворить… — Я понял, Нургюль, — уже напряжённее и более эмоционально говорит доктор. — Я буду информировать Вас в полной мере, как только у меня появится информация. — Я рада, что мы поняли друг друга. У разрушенных изнутри людей есть выбор. Показать своё внутренне отчаяние и выпустить боль на волю или оставить всё при себе и попытаться пережить это самостоятельно. Нургюль Ешилчай продолжает быть сильной.