🎭 𝐽𝑢𝑠𝑡 𝑎 𝑔𝑎𝑚𝑒 🎭

Я выхожу из своей палаты, чтобы попросить поесть. Немного странно для трёх часов ночи, но я не могу больше терпеть. Желудок совсем скрутился от голода и мне просто напросто тяжело дышать. Боль стягивает лёгкие, но я целенаправленно заворачиваю за угол, к посту медсестры. Голова немного кружится и в горле появляется приступ кашля, но я стараюсь сдерживать его. — Даже не пришлось заходить к тебе в гости, — его голос отталкивается от стен и проникает мне прямо под кожу, эхом отдаётся в голове. Сердце пропускает несколько ударов, тем самым доводя почти что до обморока. Я оборачиваюсь и с ужасом вижу Волкана. Я теряю контроль над своим телом и опираюсь на стену, чтобы не упасть. — Нет… — срывается с моих губ, к горлу подступает ком, а глаза уже застелило пеленой слёз. Сердце часто бьётся в груди, я понимаю, что не смогу бежать. — Я же говорил, что сделаю это. В любом случае, Нургюль. Я тебя убью, это твоя судьба, никто тебя не спасет, — спокойно говорит он, даже не делая попыток подойти ко мне. В руках у него блестит нож, на котором след чьей-то крови. — Помогите, — кричу я, что есть силы, следом с губ скрывается гортанный крик. — Помогите!!! Никто не придёт. Тут никого нет, кроме бесконечно больных, которые не в силах даже с кровати подняться. — Есть только ты. Есть только я, — он делает шаг в мою сторону, я обречённо кричу, снова и снова мотая головой в разные стороны. Делаю попытку дёрнуться и бежать по коридору, но ноги подкашиваются и я падаю на пол. Нет. Не хочу, не могу. Страшно. Бесконечный страх снова внутри меня. Неужели ничего не кончилось? — Исмаил! — кричу я, надеясь, что он придёт, окажется рядом, спасёт меня от него снова. — Пожалуйста, Исмаил… — Второй раз в одну реку? Нет, дорогая. Сейчас он мне не помешает. Он замахивается и в следующую секунду нож остриём впивается мне в живот. Я хрипло вдыхаю воздух, зажмуриваясь от боли, которая, кажется, разносится по всему телу. Я вижу его чернеющие глаза и усмешку, я чувствую горячую кровь, которой пропитывается больничная одежда и его руки. Он поворачивает нож внутри меня, пронизывая всё внутри. Боль такая острая, что хочется кричать, но я не могу даже вдохнуть. Такое ощущение, что меня сжали в клетке. Слёзы непрерывным, неконтролируемым потоком катятся по моим щекам, а жизнь медленно покидает моё тело…

***

С резким вдохом, который отдаётся невыносимой болью в грудной клетке, дёрнувшись, я распахиваю глаза. К моим рукам подключены бесконечные проводки, по которым течёт какая-то жидкость. Я выдёргиваю шприц из своей вены, сжимая рану ладошкой и заставляю себя принять сидячее положение, чтобы оглядеться. Никого. Ночь. Я одна в своей палате. По моему телу катится холодный пот, а в животе, будто, всё ещё его нож, чтобы удостовериться в том, что это был просто сон, я касаюсь места «ранения» рукой. С губ срывается облегченный выдох. Только сейчас я осознаю, как часто дышу, как много мне требуется кислорода, как горло у меня стягивает невидимым узлом, как по щекам катятся слёзы. Я закрываю лицо руками. Не могу. Не могу выносить это. Я кричу, выпуская весь воздух из лёгких. Мой крик из высокого переходит в низкий, гортанный, перемешивающийся с рыданиями. Мне страшно, что он сейчас откроет дверь и убьёт меня. Мне страшно, что он задушит меня ночью, что он придёт за мной. Его образ стоит перед глазами, и мне страшно. Я чувствую на себе чьи-то руки, они со всех сторон. Кто-то прижимает меня к кровати, кто-то одёргивает ладони от лица. Я резко замолкаю, а распахнув глаза, я вижу лицо Волкана в каждом стоящем вокруг меня человеке. Я снова кричу, рыдая, пытаясь вырваться, но я осознаю, что это нереально, невозможно, что этого нет… Голоса их смешиваются в единый шум, который давит на меня и я стараюсь закрыть лицо руками, зажать уши, всё сразу… и вот, всё прекращается. Я лишь успеваю заметить, что лица врачей принимают истинные обличия, а затем, проваливаюсь в сон без сновидений.

***

— Это не навредит ей? — тихо спросил Исмаил, смотря на спящую Нургюль через приоткрытую дверь. Меж его бровей пролегла глубокая складка, руки парня сложены на груди, и вся поза говорит о его сумасшедшей напряжённости. — Это всего лишь успокоительное и снотворное. Нет, это ей на пользу. Исмаил задумчиво кивает, продолжая разглядывать девушку, неотрывно смотря на неё. — Я принёс вот это, — он протянул доктору пустую ампулу, которую нашёл на полу в том злосчастном месте. Доктор задумчиво покрутил вещь в руках, хмуро прочёл название препарата, а затем, поправив свои очки, пожал плечами. — Пока ничего не могу сказать. Я не знаю, что это. Я поищу в справочниках или обращусь к специалистам и… — Советую Google. Так быстрее, — монотонно сказал Исмаил. — Я посижу с ней недолго, — скорее утверждающе, чем вопросительно, произнёс парень и сделал смелый шаг в теперь залитую солнечным светом палату девушки. Демирджи остановился в паре метров от больничной кровати. Его сердце сильно сжалось в груди, когда он ещё раз внимательно оглядел её. Такая беззащитная, хрупкая, будто если он сейчас дотронется до неё, то сломает, разрушит и больше не починит. Знал бы ты Исмаил, что твои прикосновения для неё — спасение. — Они решили тебя сварить, Ешилчай, — улыбнувшись, Исмаил подходит к окну и немного приоткрывает его. — Уже совсем лето, — обернувшись, говорит он и с удивлением замечает, что глаза её уже открыты. — Исмаил, — обречённо выдыхает она, пытаясь пошевелиться, но руки её пристёгнуты к кровати, как и ноги. — Исмаил! — зовёт она уже громче, судорожно пытаясь вырваться. Демирджи тут же подбегает к кровати, в несколько шагов преодолев расстояние между ними. Он ловко расстёгивает ремни на её руках, а затем, на ногах и вот, она уже в его объятиях. Она прерывисто дышит, прижимаясь к нему максимально близко и вдыхая его родной запах полной грудью. Это отдаётся болью внутри, но она терпит, игнорируя подкатившие снова слёзы. — Я рядом, всё хорошо. Никто тебя не тронет, здесь только я и ты. — Ты — единственный, в ком я его не вижу, — тихо шепчет она, глотая слёзы. — Он снился мне, Исмаил. Он пришёл за мной и я боюсь, что он придёт на самом деле. — Нур, — он выдыхает её имя, сжимая в объятиях девушку чуть крепче. Единственное его желание сейчас — забрать её боль и страх себе. Но это невозможно и он вынужден сказать ей всё, что не хотел говорить. — Он не придёт. Уверенность в его голосе заставляет ее перестать плакать. Нургюль аккуратно размыкает объятия и заглядывает в карие глаза молодого человека. Девушка нервно сглатывает, исследуя его взглядом. Исмаил хочет отвернуться, но не шевелится. — Ты говоришь так уверенно, будто… — Я убил его, — максимально спокойно говорит он. — Убил, — повторяет она, ощущая, что это слово оставляет неприятный осадок внутри нее. В голове её никак не укладывается, что Исмаил способен оборвать человеческую жизнь, но тем не менее, не смотря на всю устрашающую суть всего этого, она ему благодарна. — Я не стану тебя осуждать. — Я на это надеялся. Теперь он опускает взгляд, нервно постукивая пяткой по полу. — Ты лучше, чем ты думаешь, Исмаил, — девушка обнимает его, закрывая глаза, снова ощущая горячие слёзы на своих щеках. — Ты не знаешь всего, — грустно усмехается он. — Я чувствую твоё сердце, — шепчет она очень тихо, ощущая нехватку сил. — Оно чистое, как первый снег. — Оно такое для тебя.

~ Flashback ~

Когда в руках у Исмаила оказалась ампула из-под лекарства, когда он буквально ощутил на своей коже страдания Нургюль, когда осознал, что в воздухе этого помещения стоит её крик, кровь молодого человека закипела. Наскоро положив несчастный стеклянный предмет в карман куртки, Исмаил широким шагом направился прочь из этого места, а когда сел в машину, набрал знакомый номер. — Что-то случилось? — Нет, всё более, чем замечательно, — едко ответил Исмаил. — Я сейчас приеду. Нужно покончить с ним. — Покончить со злодеем, чтобы получить девушку. Как поэтично. — Заткнись, Намик. — Я за пределами города, тебя там встретят. — Отлично.

***

— Тебе что-то особенное нужно? — Нет, Мерт. Будет достаточно пистолета. — Ты даже не собираешься придумывать чего-то особенного? — в доме Намика, Исмаил зашёл в оружейную комнату. Его походка была слегка нервной и сам он невероятно загруженным. Немного потерянным, но однозначно, решительным. Мерт — самый продвинутый в деле оружия человек и поэтому Намик не мог не взять его на работу. Он высокий, темноволосый, крепкий, с историей, отражающейся в его карих глазах. На его крепких руках красуются многочисленные татуировки, как и на шее, а на правой щеке большой диагональный шрам, появление которого является для всех загадкой. Вообще, с первого взгляда он кажется суровым, но при более близком знакомстве Исмаил разглядел в нём неплохого друга, готового помочь в трудную минуту. — Я не собираюсь получать удовольствие от его смерти, Мерт, — сурово отчеканил Исмаил, взяв со стола подготовленное мужчиной оружие. Ладонь Мерта останавливает Демирджи от начатого парнем движения. — Ты один из немногих, Демирджи. Сохрани в себе это. — Нет проблем. Спасибо. — Удачи.

***

Исмаил заходит в комнату, в которой пахнет затхлостью и потом. Это подвал и ничего хорошего в этом месте нет. Каменные стены, такой же пол. Никакой мебели. Даже свет поступает только в небольшое окно, проделанное в железной двери, залитое крепкой решеткой. — Я ждал тебя. — Я не сомневаюсь. Жалко выглядишь, Волкан. Взгляд Исмаила бегло проследил, что нога его не заживает, а на полу, рядом с тарелкой и нетронутым хлебом, чистый спирт, которым по идее, он должен был обрабатывать свою рану, но явно принимал во внутрь. — Я хотя бы не глупый, как ты, малыш Исмаил, — спокойно опираясь на каменную стену, говорит мужчина. — Она же крутит тобой, как хочет, а ты ведёшься, как мальчишка. В тебе ничего не изменилось с той ночи, когда вы с Левентом встретились. Исмаил смеётся. Первый раз за долгое время, пока искал Нургюль, он искренне смеётся. Волкан смотрит на него с непониманием и не скрывает этого. — В тебе говорит ревность. Потому что она никогда в тебе не нуждалась. — Она мне тоже никогда была не нужна. — Нет, она была тебе нужна. Ты хотел ей обладать, но понимал, что не будешь. Она слишком свободолюбива. Да и вообще, она слишком хороша для тебя, Волкан. Ты всегда это знал. — Замолчи, — он пытается встать, но нога не даёт ему этого сделать и с гортанным рыком, он остаётся сидеть на месте. В глазах Исмаила загорается огонь. — Ты всегда знал, что ты ничто. Что ты не умеешь любить. Что не достоин любви. По этой причине, видя любовь Джаннет к своему сыну, но не получая от неё ничего, кроме благодарности, ты ненавидел Левента. Поэтому бил, поэтому угрожал и унижал. Ты никогда не стал бы для неё всем. — Замолчи, — снова кричит мужчина, но Исмаил продолжает. — Тебя никто никогда не любил. Тебя не за что любить. Ты — монстр. К тому же, трус. Винить в своих грехах девочку, хрупкую и беззащитную девочку, которая стала последней ступенью твоего сумасшествия. Это глупо. Ты жалок. — Ты меня не знаешь! — Я вижу тебя насквозь. Ты сгнил изнутри уже давно. И тебе давно пора умереть. Исмаил спокойно подходит к Волкану, руки которого беспомощно опущены. Он не может шевелиться. Он не может защищаться. В его глазах злость. Кипящая и сумасшедшая, как он сам. Но Исмаил не боится его. Он полон уверенности. — Это тебе за Нур и за Левента, — спокойно говорит Демирджи и приставил дуло пистолета к его лбу, смотря в его глаза, которые сейчас налились страхом, он нажимает на курок…

~ End of flashback ~

— Тебе что-нибудь принести завтра? — спросил Исмаил, положив свою ладонь на мою. В двери снова показалась медсестра, которая ещё пятнадцать минут назад предупредила о том, что часы приема закончены, Демирджи обернулся на неё с наимилейшей улыбкой. — Мы уже прощаемся. — Быстрее, не навсегда же, — покачав головой проворчала пожилая женщина. — Ешилчай, не своди парня с ума, отпусти его домой. — Уже, госпожа Демир, уже, — так же мило улыбаясь, говорю я, а затем, когда она закрывает дверь, перевожу на него задумчивый взгляд. — Пончики в шоколаде. Сок. Апельсиновый. И я хочу «Цезарь». Исмаил смеётся, я же с непониманием хмурю брови. — Демирджи, ты страх потерял?! — Ешилчай, не будь букой! — Еды мне принеси! — Будет сделано, — всё же обещает он и легко целует меня в щеку. — Хороший мальчик, — я дотягиваюсь до его головы и шутливо глажу по волосам. — Рискуешь остаться голодной. — Ты такой опасный, что меня потрясывает. — Вот и правильно, — он берёт моё лицо в свои ладони и сладко целует меня в губы. — Но ещё опаснее меня — та медсестра. Мне надо идти. — Да, иди, — с улыбкой говорю я, ощущая, как губы мои горят. Невероятно странное ощущение, но определённо приятное. — До завтра. — До завтра, — я вижу, как тяжело ему даётся оставлять меня, как он пересиливает себя, но всё же уходит, плотно закрывая за собой дверь. Я опускаюсь на подушки и прикрываю глаза, стараясь сохранить на своей коже тепло его тела, его запах на себе, его слова в своём разуме, я хочу впитать его защиту в себя и больше ничего и никогда не бояться. Я не знаю, как это объяснить, но он мне нужен. Никто никогда мне не был так нужен, как Исмаил сейчас. То, что я испытываю, когда он рядом невозможно описать словами. Я просто счастлива, не смотря на то, что нахожусь в этой чёртовой больнице и мне снятся кошмары по ночам. Я чувствую себя в безопасности рядом с ним и эти… бабочки в животе, когда он целует меня. В любое другое время меня бы стошнило от собственных мыслей, но сейчас я действительно ощущаю всё это. Нетипично для Нургюль Ешилчай. Крайне нетипично. Я приоткрываю глаза и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь, как дура. — Можно войти? — из полной гармонии меня бесцеремонно выдёргивает мой лечащий врач. Честно, когда я его вижу, на меня снова обрушиваются все пережитые ощущения, они притуплены, конечно, но ничего приятного в этом нет. — Вы уже вошли, — устало бормочу я. — Есть какие-то новости? — Для начала вечерний осмотр. Он уже нагибается надо мной. Светит мне фонариком в глаза, проверяет царапины, тугой корсет на рёбрах и снимает какие-то показатели с приборов в моей палате. У него серьёзный, задумчивый вид и в такие секунды я ощущаю себя подопытным кроликом. — Ну и? — Всё в порядке. Что касается телесных повреждений. — Ну, меня тоже не мои телесные повреждения волнуют, — если он не понимает намёков, придётся говорить прямо. — Что было со мной сегодня ночью? Что происходит в моей чёртовой голове? — я закипаю, потому что его спокойное выражение лица, лишённое абсолютно любых эмоций дико раздражает, я сжимаю руки в кулаки и клянусь, если он уйдёт от ответа, я его ударю. И мне вообще наплевать, что меня примут за ненормальную. — Нургюль, — тяжело выдыхает он и резко переходит на ты. — Тебе кололи сильнейшее психотропное вещество. Эмоции. Я вижу на его лице эмоции. Он меня жалеет. Ненавижу жалость. — Я схожу с ума? Поэтому я проснулась прикованной к кровати ремнями? — Мы боялись, что ты поранишь себя во сне. Не реагируй так остро и… — Не реагировать так остро? Вы толком не говорите, что со мной. Откуда мне знать влияние этих грёбаных психотропных веществ на мой организм? А вы предлагаете мне не реагировать так остро? — взрываюсь я. Эмоции душат изнутри и я уже действительно не могу дышать. Запускаю руки в волосы, отчаянно массажируя кожу головы, доктор стоит и неотрывно на меня смотрит. — Что происходит? — с надеждой спрашиваю я. Он садится на стул напротив меня и сложив пальцы в замок, несколько раз стучит ногой по кафелю. — Это может влиять на твоё сознание, — начинает он и я сосредоточено слежу, как он теребит обручальное кольцо на пальце. — Вызывать кошмары или образы наяву. Это может свести с ума. Я вздрагиваю, ощущая, как сердце у меня сжимается, а ноги, буквально, отнимаются. — Но, — поспешно продолжает он. — То, что было сегодня может быть реакцией твоего мозга, понимаешь? Ты стараешься не думать об этом, я понимаю, но в твоём подсознании всё это осталось, твои сны могут быть причиной психологического стресса, который пройдёт, если ты будешь пить таблетки, которые я тебе выпишу. — Психологический стресс или необратимое сумасшествие? Вам не кажется, что эти понятия слишком далеки друг от друга? — ощущая крупную дрожь по всему телу, спрашиваю я, впиваясь ногтями в собственную кожу. — Я не смогу сказать точнее. Пришли твои анализы, это вещество осталось в твоей крови, но оно выйдет через несколько дней, другой вопрос, как сильно это повлияло на тебя, сколько раз тебе его кололи и в каком количестве. Этой информацией мы не располагаем, а значит, я ничего не могу тебе обещать, Нургюль. Я закрываю лицо руками. Слишком много информации, мне нужно время, чтобы осмыслить всё и осознать. Такое странное ощущение. Будто я стою на тонком канате над пропастью. Внутри всё сжато от страха и неизвестности, страшно сделать шаг и назад уже не вернуться. — А если вымыть это из организма? — я пытаюсь ухватиться хоть за какую-то соломинку. — Витамины? Антибиотики? — Ты думаешь, если бы это было возможно, я бы не назначил тебе этого? — Я не хочу стать… — я резко замолкаю, не позволяя себе произнести вслух «такой, как Волкан». — Что? — переспрашивает он, подаваясь немного вперёд. Соберись, Ешилчай. Соберись. Я запираю страх и сомнения где-то внутри меня, поднимаю голову и заставляю себя выглядеть более, чем уверенно. Я не буду слабой и я просто так не сдамся. Я Нургюль Ешилчай и всё всегда происходит так, как хочу. Я не сделаю Волкану одолжения и справлюсь с этим. — Ничего, — качнув головой, говорю я. — Надеюсь, всё будет в порядке. — Я уверен, — он встаёт, а вскоре, дверь за ним закрывается. Я аккуратно ложусь, чуть морщась от боли в области грудной клетки, при этом задерживая дыхание и только когда оказываюсь в горизонтальном положении, выдыхаю воздух. Я ненавижу неизвестность и тягомотную неуверенность в завтрашнем дне. Я привыкла твёрдо стоять на ногах и знать, что меня ждёт, но в данный момент, как ни крути, от меня ничего не зависит. Мне остается только надеяться.

***

— Нургюль, — его голос окутывает её с ног до головы, девушка сжимается в маленький клубок прямо на полу. — Я соскучился. — Уходи, — шепчет девушка, закрывая лицо руками. — Оставь меня в покое. Она чувствует его прикосновение на своей спине и резко дёргается. — Неужели, ты совсем не рада меня видеть? — Не трогай меня, Волкан. Не появляйся больше. Ты ненастоящий. Ты мёртв. Она садится, прижимая свои колени к себе и смотрит на него исподлобья, тяжело дыша и старательно сдерживая дрожь по всему телу. — Мёртв, — повторяет он, удовлетворительно кивнув головой. — Но это не помешает мне до тебя добраться, милая. Я тут, — он касается указательным пальцем лба девушки и криво усмехается. — И я навсегда останусь с тобой. — Пожалуйста, не надо, — глаза обжигают слёзы, нос сильно щиплет и девушка закрывает лицо руками. — Я хочу жить нормально! — Ты этого не заслуживаешь.

***

♫︎ RyanDan — Tears Of An Angel. ♫︎ Нургюль резко просыпается, тяжело вдыхая воздух и выгибаясь в пояснице, её взгляд бешено мечется по освещённой лунным светом комнате и когда она понимает, что Волкана нет и это очередной сон, девушка резко замирает. По её телу проходит волна дрожи, а в голове быстро прокручивается всё, что она видела во сне еще минуту назад. «Ты этого не заслуживаешь», — эхом раздаётся внутри неё. — Ложь, — шепчет она, дрожащими руками закрывая лицо. Щёки обжигают горячие слёзы, игнорируя боль в рёбрах, она сгибается пополам и глухо рыдает, тянет себя за волосы, стараясь привести разум в порядок, но чувство страха, боли и отчаяния топит её в собственных слезах. — Его нет, — шепчет она, стараясь успокоиться, перебороть это. Сжав зубы, она встаёт с кровати и идёт к небольшому столику у противоположной стены. Движения её осторожны, от боли она кривится, но упрямо идёт, сжимая руки в кулаки. Сев на стул, она берёт в руки ручку и какую-то бумагу. «Он мертв», — аккуратно выводит она снова и снова. Мёртв. Мёртв. Мёртв. Его больше нет. — Нет. Его нет, — продолжает говорить она, но его образ настойчиво стоит перед глазами. — Умоляю, — она резко отбрасывает лист бумаги и ручку на пол, поворачиваясь к окну и поднимая глаза к небу. — Я не идеальна, — шепчет она. — Я хуже, чем многие, но умоляю, освободи меня от него, — хрипит девушка, а затем, потеряв любые физические силы, сползает на пол. — Лучше смерть, я не могу больше видеть его, — рыдая, из последних сил удерживая себя в сидячем положении, просит она, надеясь, что ей помогут, что освободят от этих оков и ночных кошмаров, от его руки на её горле. Девушка опирается спиной на стену и устало поворачивает голову набок. Её обдувает прохладный свежий ветерок, занавески на окнах успокаивающе колышутся. Если смотреть на неё со стороны, легко сказать, что она умерла. Дыхание редкое, неглубокое, взгляд пустой, безжизненный, измученный, Нургюль редко моргает, боясь снова уснуть. Страх окутывает всё тело, не давая шевелиться, Волкан душит её руками отчаяния. Драться. Бороться. Она устала. Она всегда делала это, всегда за что-то сражалась, но сейчас она устала. Она знает, что должна вытянуть себя из этого омута, но нет сил. Кожа на запястьях такая тонкая. Что стоит провести по ней лезвием и позволить жизни покинуть тело? Никаких усилий. Всё кончится и она перестанет чувствовать себя такой… беспомощной и жалкой. В голове появляется одно единственное воспоминание, которое заставляет Нургюль наугад нащупать телефон на столе и набрать номер, который она знает наизусть. Он и она. Крыша. Тогда они впервые были действительно близки. Крыша. Потерянный мальчик. Исмаил. — Да, — его голос хриплый ото сна. — Нур, что такое? — Ничего, — с лёгкой улыбкой говорит девушка, закрывая глаза. — Я просто подумала, что… не знаю. — Нур, — она представляет, как в эту секунду из лежачего положения он садится, проводя свободной рукой по лицу, будто, снимая остатки сна. — У тебя голос дрожит, ты в порядке? Девушка тяжело вздыхает, медленно оглядывая комнату и молчит, точно не зная, что вообще сейчас говорить, но Исмаил понимает всё без лишних слов. — Ты в палате? — Да. — Оставайся там. Никуда не уходи и ничего не делай. Просто сиди, как сидишь! Ясно? — Исмаил, не надо, не приезжай, я… — Тебе ясно? — громко переспрашивает он, попутно натягивая джинсы. Нургюль вынужденно кивает, опираясь на стену ещё увереннее. — Да. — Всё будет хорошо. Девушка нажимает на «сброс» и откладывает телефон. — Будет, если ты будешь рядом.

***

Тридцать минут спустя. Двери больницы распахиваются и в помещение быстрым и уверенным шагом входит Исмаил. Охранник, подумав, что это очередной молодой папаша на этаж для родильного дома, спокойно пропускает его. Лифт. Седьмой этаж. Сердце его бешено колотится от волнения и дикого бега. Тяжелые створки лифта открываются и Исмаил уже более спокойно заходит на этаж, беззвучно проходя мимо спящей в неудобной позе медсестры. Демирджи открывает дверь и после светлого коридора несколько секунд не может привыкнуть к темноте в палате девушки. — Нур? — Я тут. Он бросается к ней и берёт на руки, поднимая с пола, девушка беспомощно закрывает глаза. Исмаил медленно, аккуратно, словно самое дорогое на свете сокровище, несёт её к кровати и бережно укладывает. — Я так хочу спать, — шепчет она, но не давая себе провалиться в тревожную и опасную темноту снова, открывает глаза максимально широко, к горлу уже подкатывает тошнота. — Спи, тебе нужно отдыхать, — убирая волосы с её лица, отвечает он. — Он не даёт мне спать, — морщась, говорит она. Он берёт её маленькую ладошку в свою ладонь. — Он сказал, что никогда не уберётся из моей головы. — Пока я тут, он тебя не тронет. — Тебе нельзя тут оставаться. — Мне наплевать, — он ловко стягивает с себя чёрную кожаную куртку и бросает её на стул, затем снимает ботинки и ложится на самый край кровати. Нургюль смело кладёт голову на его грудь и с наслаждением прикрывает глаза, как можно глубже вдыхая его сладкий запах. — Я с тобой и я буду защищать тебя, Нур. — Мне кажется, я схожу с ума. — Нет, — шепчет он, целуя её в макушку и обнимая максимально крепко, но не делая больно. — Ты просто устала. Тебе нужно время и когда оно пройдёт, ты освободишься. Он гладит её по волосам, задыхаясь от ощущений. Всё так остро. Она рядом. Маленькая. Нуждающаяся в нём и такая беззащитная. Его сердце бешено колотится от того, насколько она близко к нему, от того, как она открыта для него в эти минуты. — Прости меня за всё, — после нескольких минут молчания говорит она, мысленно отмечая, что она согревается как изнутри, так и в общем. — Тебе не за что извиняться. — Поверь, есть за что. Я сделала тебе много плохого, Исмаил. — Ты оживляешь меня, Нур. Каждая секунда, которую я провёл рядом с тобой так или иначе привела меня к тому, что я сейчас имею, к тому, кто я сейчас есть. Он замолкает, ощущая, как она вздрогнула от его слов и как сжалась в клубок. Её сердце бешено бьётся, стучит в висках, гоняет кровь по венам. Его слова проникают прямо под кожу и кипятят всё изнутри. Внутри просыпается сладкое волнение, сжимающее желудок до боли. — Я люблю тебя, — на выдохе произносит он.