Ворона

***

      /Андрей всегда верил в бога, я же не понимал этого, как бы не пытался. Честно, я до сих пор многое не понимаю, но бог Андрюше как-то помогал, только этого никто не видел, никто, включая меня. Но разве это важно, если Андрею хорошо с богом? Пути господня неисповедимы, мама постоянно так говорила. А её слова всегда были правдивыми/        Мишка подходил к знакомому многоэтажному дому, напевая какую-то незамысловатую мелодию, мама часто играла её дома на пианино. Мальчик не очень любил находиться у себя в квартире не в выходные дни: родители постоянно на работе, а брат, Лёшка, в продлёнке подолгу оставался, а когда приходил вместе с мамой, то с удовольствием играл со старшим, к сожалению, младший быстро уставал и засыпал прямо находу. Но Миша не особо грустил, у него всегда был рядом Андрей. Князев сидел за одной с Горшенёвым партой, всегда объяснял непонятные слова и никогда не психовал, когда тот в пятый раз переспрашивал. От любителя порисовать всегда странно пахло: горькими сигаретами, чем-то, похожим на железо, и спиртом. Князь красиво рисовал и писал невероятные стихи, а ещё он всегда гулял до самой поздней ночи, когда Мишка уже спал в своей кровати. Голубые глаза всегда смотрели с непонятной завистью, когда за сыном военного заходила мама. Если Горшок мог часами напролёт говорить о своей семье, то художник лишь молча поджимал губы и натягивал рукава старого вязаного свитера до пальцев. Родителей друга Миша никогда не видел, лишь слышал иногда голоса, а Андрей всегда вздрагивал всем телом, стоило лишь раздаться гласу его отца. Однажды Гаврила спросил у мамы, почему его друг так не хочет возвращаться в свой дом. Татьяна ловко перевела тему на другую, более спокойную. Спрашивать напрямую у друга мальчик не решился, слишком уж грустными были чужие глаза, в такие моменты в них переставали играть радостные искры, становясь блекло-серыми.        С ветки на ветку прыгала ворона и громко каркала. Звук получался противным. Мальчик не любил таких птиц, они ассоциировались с чем-то плохим и ужасным. Однажды Горшку довелось услышать, как ворон называли символом погибели. Птица махнула крылом и уставила свой взор на человека, снова громко каркнула и упорхнула в небо, серое от туч.        В Мишку влетел вихрем его лучший друг, тот дрожал и рыдал, с его лица капала яркая кровь. Андрей поднял испуганный взгляд на мальчика и немного успокоился. Князь сделал глубокий вдох и всхлипнул. Это, действительно, его сильный Миша, а не кто-то из других одноклассников. — Андрей, у тебя кровь! — Мишенька… — Вернись сюда, паршивец! — Громкий голос, чем-то похожий на вороний, раздался совсем рядом.        Миша посмотрел вперёд и увидел пьяного мужчину с окровавленным армейским ремнём в руках. Старший Князев шумно дышал и невероятно сильно походил на самого настоящего быка из мультиков, когда перед тем размахивали ярко-красной тряпкой. Только сейчас такой тканью был Андрюша. —Миша, бежим! — Князь взял Гаврилу за руку и буквально потащил того в неизвестном направлении.        Горшенёв еле поспевал за своим другом, иногда путаясь в ногах, рос мальчик не по дням, а по часам. Голос мужчины всё продолжал бить по ушам, но вскоре стих. Дети бежали достаточно быстро, чтобы оторваться. Да и Андрей умело петляя по улицам и закоулкам. Ребята проскользнули на стройку, откуда ушли все взрослые, у тех давно закончился рабочий день. Сын военного хотел начать свой расспрос, но художник закрыл чужой рот своей рукой, покрытой синяками, и увёл друга за колону. Убедившись, что рядом никого больше нет, Князев отпустил Гаврилу, а сам закрыл лицо руками и громко всхлипнул. Было жутко больно и страшно, но не за себя, а за единственного человека, что не стремился издеваться из-за отца-алкоголика и проблем в семье. Миша — единственный лучик света в жизни юного поэта, рядом с ним не так страшно и грустно.        Андрей упал на колени и потянул за собой Горшенёва. — Миша, пожалуйста, помолись со мной. — Мальчик сложил ладони вместе и закрыл заплаканные глаза.        Его друг сделал то же самое. — Господь, пожалуйста, сделай меня маленькой птичкой, чтобы я мог улететь отсюда. — Зашептал Андрюша дрожащими голосом.       /Андрей так и не стал птичкой и не улетел. Но мне нравится верить, что он сейчас, действительно, где-то там, на небе, смотрит на нас всех и счастливо улыбается. Там ему точно больше не грустно и не больно/

***