птахи.

      Арсений бежал со всех ног, отбивая бешеный ритм по сплошь заплёванной жвачками брусчатке тяжёлыми берцами. За ним гналась целая орава неизвестных существ, взявшихся изниоткуда. Как он докатился до жизни такой? Это занимательная история.       Кстати, об истории. Когда начался весь переполох, Попов именно на этом уроке и сидел, со скучающим видом изрисовывая свои руки каракулями, ведь тетрадка закончилась, а калякать на парте не позволяли остатки воспитания. Собственно, так все уроки обычно и проходят, но не в этот раз.       Тишину, изредка прерываемую нервическими щелчками ручки, рассёк оглушительный нечеловеческий вопль откуда-то с неба.       — Чё за... — Арс переводит взгляд с училки на окно чуть ли не синхронно со всеми и наблюдает, как небо стремительно темнеет. Сначала кажется, что всё затянуло тучами, но когда криков становится всё больше, а они ещё и приближаются, то становится как-то не до шуток. — Твою. Мать, — цедит юноша, когда видит, как из этого огромного облака по одной начинают выбиваться громадные птицы. Размером, наверное, с рысь, острыми клювами, когтями, напоминающими блядские серпы и чёрными, как смоль, перьями.       Так и началась эвакуация не только школы, но и всего города, неожиданно, не так ли?       Только вот Арсений привык выбиваться из толпы. Выбиваться так же, как начали выбиваться окна школы птицами, впоследствии напавших на ни в чём не повинных учеников, поэтому сейчас Попов бежал, петляя по узким улочкам в какой-то странной попытке спастись. Странной, потому что ног и воздуха надолго не хватит, а "птицы", между прочим, достаточно быстрые.       В этом аффективном от страха порыве парень залетает в открытый подъезд и еле-еле успевает захлопнуть дверь. Мерзкий скрежет когтей по металлу и дьявольские вопли остаются снаружи и, кажется, можно спокойно выдохнуть. Но насколько крепка подъездная дверь, Арсений проверять не решается. Отдышавшись секунду, он уже бежит по неосвещённой лестнице незнакомой многоэтажки, давясь воздухом и едва сдерживая слёзы. Он взаперти неизвестно где. Он даже близко не в своём районе. У него из вещей с собой только почти наглухо севший мобильник, ведь все вещи остались в рюкзаке, который, в свою очередь, Арс прихватить не успел.       Так Попов, сам того не заметив, добегает до одиннадцатого этажа, и тут уже его подводят ноги. Юноша с разгона падает, выбивая из своей груди остатки кислорода, и хрипло болезненно стонет. Когда из глаз брызгают слёзы, он понимает, что тут остаётся только сдаться, и вот Арсений Сергеевич Попов лежит на лестнице незнакомого подъезда, судорожно всхлипывая в голос и даже не пытаясь унять слёзы и дрожь в теле.       Где-то в городе сейчас его родители и друзья, которые в любой момент могут пострадать от лап страшных монстров, неизвестных науке. Вообще было ощущение, что они вылезли прямиком из ада.       Арсений вздрагивает и мгновенно затихает, когда снаружи раздаётся очередной крик. Уже человеческий.       — Они... Они жрут людей, — не своим от ужаса голосом шепчет брюнет, закусывая губу. Сейчас хотелось лишь того, чтобы всё было нормально. Ходить на эти злоебуче скучные уроки истории, вечером помогать маме по дому, а ночью шляться с друзьями по заброшкам, распивая дешёвый тархун и прикуривая спизженным у чьих-то родителей мальборо.       Но теперь всё иначе. Как прежде уже точно не будет.       От очередного осознания и чувства безысходности Попов будто пытается спрятаться, сворачиваясь в клубок. Завтра, если оно, конечно, будет, Арс окажется покрыт множеством синяков, но на это так плевать.       За нарастающим гулом в ушах юноша даже не слышит шаги, приближающиеся к нему, и тихую брань их, вероятно, владельца. Арсений вскрикивает от неожиданности, когда его резко поднимают на ноги.       — Отпусти! — всхлипывает он, пытаясь отстраниться. Сейчас ещё не хватало оказаться в логове какого-то маньяка для полного счастья. На нижнюю часть лица ложится крупная мужская ладонь, небрежно затыкая.       — Заткнись, — тихо шипит незнакомец, заталкивая Попова в квартиру, а после заходит следом и почти беззвучно закрывает дверь. Как только появляется возможность вопить, Арс ей, естественно, пользуется:       — Выпусти! Я сейчас буду кричать! — срываясь на испуганные всхлипы верещит школьник, но тут же тушуется под недовольным взглядом зелёных глаз.       — Что в слове "заткнись" тебе, блять, непонятно?! — шепчет владелец квартиры, медленно приближаясь. — Я от хорошей жизни затаскиваю к себе незнакомых мне детей и затыкаю их, а?       Арсений молчит.       — Я жду ответа, мальчишка, — цедит мужчина, переходя с шёпота на тихий голос от негодования.       — Это риторический вопрос... — неуверенно отвечает Попов, вжимаясь в стену.       — Ладно, расслабься, — взгляд зелёных глаз, уловив этот испуг, виновато опускается куда-то в сторону, — И прости, что напугал. Здесь безопасно, но веди себя тихо, я позже всё объясню, — снова шепчет незнакомец и вздыхает, а после, замолкнув, разворачивается и скрывается в какой-то комнате, закрывая за своей спиной дверь. Арсений остаётся наедине со своими раздумьями и общей охуевшестью от происходящего.       "Он определённо что-то знает," — не успевает толком подумать Попов, как тишину разрывает писк техники на до разрыва перепонок высоких частотах.       — Блять! — рычаще кричит мужчина из другой комнаты, и под конец этот крик сходит на болезненный стон.       Арсений нерешительно заглядывает за дверь и видит, как незнакомец сидит на подоконнике, в одной руке сжимая непонятное устройство, а другую запустил в собственные волосы, стягивая их. Зелёные глаза зажмурены, а густые ресницы пропитались слезами.       — Вы... Вы в порядке? — тихо шепчет Попов, осторожно заходя в комнатушку.       Ответа не следует.       — Хей..? — юноша подходит ближе, осторожно касается чужого плеча и тут же одёргивает руку, когда лицо мужчины, искажённое болью, поднимается на него. — Вы меня слышите?       Ответа снова не следует.       — У меня в ушах звенит, — почти беззвучно говорит владелец квартиры, а после отводит взгляд, так что теперь Арс может разглядеть лопнувшие сосуды в его глазах.       Попов осторожно перекладывает неизвестное приспособление из крепких рук на стол, а после поднимает мужчину на ноги, придержав под локоть.       — Где у вас диван? — шёпотом спрашивает подросток, заглядывая в зелёные глаза и заведомо зная, что ответа не последует, и молча ругается на ситуацию.       В одной из комнат диван наконец-то находится, и Арсений осторожно усаживает владельца квартиры туда. Когда взгляд того чуть-чуть проясняется, юноша спрашивает:       — А... Как вас зовут?       — Антон. Можно на "ты". А тебя как?       — Арсений. Можете, — Попов рвано выдыхает и осекается, — Можешь, — поправляет он себя, — Просто Арс.       — Красивое имя. Будешь эвакуироваться?       — Н-ну... Естественно? — Арсений неуверенно отводит взгляд, признавая, что боится эвакуации больше, чем перспективы остаться в городе и быть съеденным какой-то громадной птахой. — А вы, — Арс снова запинается, — Ты?       — Не-а, — спокойно отвечает Антон, закидывая ногу на ногу, — Я хочу понять их птичью природу.       — А если... Посмертно? — юноша снова заглядывает в глаза нового знакомого в надежде, что тот пошутил.       — Всё равно останусь. Если умру, значит, судьба у меня такая.       Арсений неуверенно опускается на краешек дивана, вонзаясь взглядом в пол. Почему-то его очень волновало, что будет дальше с этим едва знакомым мужчиной. Выживет ли он? Или погибнет в страшных муках?       — Я, наверное, тоже останусь, — немного подумав, отвечает Попов. А что? Бегать по постапокалиптической Москве, прячась от монстров. Звучит весело, как минимум.       — Нет, — уверенно и холодно произосит мужчина.       — В каком смысле..?       — В прямом. Тебе здесь не место. В этом городе ты обречён на смерть, — безразлично продолжает Антон. Он достаёт из кармана потёртых джоггеров пачку мальборо и, зажав одну никотиновую палочку меж зубов, коротко чиркает зажигалкой около её кончика, затягиваясь. Бумага тлеет красным, и Шастун перехватывает сигарету тонкими пальцами, отнимая её ото рта и выдыхая едкий дым.       — Я такие же сигареты курю... — Арсений чуть поджимает губы, не найдясь, что ещё можно сказать.       — Будешь? — а Антону и повторять дважды не надо. Он протягивает юноше почти целую пачку сигарет, снова затягиваясь и пуская дым в потолок.       — Давайте? — Арсений извлекает сигарету из пачки и прикуривает от дорогой зажигалки, найденной в кармане.       — Зиппо? — замечает мужчина. — Кошерно.       — Это папина. Он мне её год назад подарил, как курить бросил.       — Он бросил, а ты начал?       Попов кивает, стряхивая с сигареты в пепельницу, ведь повторять за хозяином квартиры и сорить прям на пол воспитание как-то не позволяло.       — Слушай, а может ко мне переедешь? Всё равно твои скорее всего все съедут, а тут безопасно и не так одиноко, — Антон отточенным привычным движением тушит огонёк сигареты о кисть руки, а бычок кидает снова на пол.       — Чего..? — Арсений от такого заявления даже дымом давится. Переехать к абсолютно незнакомому человеку? Что за бред вообще?       — Чего слышал. Ты там один не выживешь. По городу ходят вояки, и они либо пристрелят тебя, либо отправят к родокам. Ты так хочешь?       — Н-нет? — Попов всё больше и больше теряется, а Антон ему кажется всё страннее.       — Значит, попозже пойдём за твоими вещами. А ещё узнай у своих друзей, есть ли среди них те, кто тоже хочет остаться.       Парень на это молча и задумчиво кивает и, докурив, тушит сигарету о пепельницу.       Когда повисшая тишина становится неприлично долгой, Арс-таки подаёт голос:       — Что за штука была у вас в руках? — взгляд голубых глаз поднимается на бесстрастный профиль Шастуна.       — Не хочу уподобляться этим недо-героям с огнестрелом, — мужчина поворачивается, встречаясь с взглядом Попова и коротко хмыкает. — Это что-то вроде глушителя. Надо только частоты подкрутить, а то голова раскалывается.       — А... Зачем глушитель?       — Эти пташки слепы и довольно чувствительны на слух, так что подобные приборы их пугают.       — Ясно... Понял, Антон...? — во взгляде Арса проскакивает немой вопрос.       — Антон Андреевич Шастун, если угодно, — усмехается владелец квартиры откидываясь на спинку дивана.       — Антон Андреевич. Я просто не привык со старшими на "ты"... — брюнет немного теряется, отводя взгляд в окошко.       — Привыкай уж, Арс. Кстати, эта комната теперь твоя, обживайся.       — Как-то всё нереалистично. Вы, почти незнакомый мне человек, говорите переехать, а я почему-то соглашаюсь.       — Это любовь с первого взгляда! — шутит Шастун.       Арсений тушуется и чуть краснеет, тихо фыркая. Ну да, любовь с первого взгляда, как же. Знакомы меньше получаса.       — М-можно я домой пойду? — тихо спрашивает Попов и съезжает на самый край дивана, порываясь встать.       — Сдохнуть хочешь? — безразлично тянет Антон, исподлобья разглядывая гостя.       — Угрожаете?       — Предупреждаю, — мужчина хмыкает, чуть потягиваясь. — Я тебя провожу.       — Не надо, — Арсений поднимается с места и бодрым шагом покидает комнату.       — Да что ж ты неугомонный такой, — выдыхает Антон. — Подожди пару минут, — он быстро перебегает в другую комнату и хлопает дверью.       "Это я ещё неугомонный?" — обиженно думает Арс, скрещивая руки на груди. Шаста он всё же решает подождать.       И жалеет об этом, когда шатен не появляется из-за двери уже добрые полчаса. А после и вовсе час. Два. Больше? Не знаю.       — Эй, соня, вставай, — Антон касается плеча Арсения, задремавшего прямо на паркете полусидя.       Парень вздрагивает, распахивая свои нежно-голубые глаза. Никогда их цвет с образом вечно бунтующего подростка не сочетался.       — Я н-не Соня, я Арсений, — и смотрит Попов таким сонным взглядом, от которого на сердце у Антона становится до странного тепло.       Мужчина поднимается с колена и протягивает Арсению руку, помогая встать. Тот ото сна держится на ногах криво-косо и бесконечно зевает, отчего в уголках его глаз скапливаются слезинки.       До Попова не сразу доходит где он, с кем он и что происходит, однако недавняя погоня и разного рода вопли начинают сами собой всплывать в воспалённом юношеском сознании. От воспоминаний о скрежете наверняка острых когтей по металлу тело покрывается мурашками.       С Антоном что по подъезду, что по улице он идёт в полной тишине. Слава дьяволу, "глушитель" тестировать пока не пришлось.       Ещё до выхода из квартиры Шастун, ожидая, пока Арс чуть-чуть отойдёт ото сна, объяснил, что все эти несколько часов занимался переделкой устройства и, как показал небольшой эксперимент, а именно просто тест прибора в открытую форточку, всё работает очень даже хорошо.       Естественно, Арсений спросонья ничего не запомнил.       Спасибо хоть, что факт обязательного соблюдения тишины он усвоил и покорно помалкивал, стараясь не сильно бить подошвами тяжёлой обуви по тротуару.       Парням даже пришлось, превознемогая страх, да что там, ужас, пройти мимо одной птахи.       Хотя... Арсу страшно-то особо и не было. Тихо себя вёл? Вёл. Значит и бояться нечего. Попов, как натура творческая, что можно было понять по изрисованным блокнотам, тетрадям и рукам, заинтересовался внешним видом существа, остановившись. Антон, заметив, что младший больше не идёт с ним плечом к плечу, как обговаривалось ранее, медленно и с ужасом на лице оборачивается, наблюдая, как Арсений с щенячьим восторгом разглядывает нефтяно-чёрные перья "птички". Шастун старается подать какие-то знаки, машет руками, но Арсений внимания никакого не обращает, только внимательнее птаху разглядывает и старается запомнить каждую деталь этого адского создания.       У Антона вся жизнь перед глазами проносится, когда юноша протягивает руку и запускает пальцы в мягкие на вид перья.       — Блять! — восклицает Шаст, а после хватает Арса за руку и со всех ног тащит его в противоположную от взревевшей птицы сторону. Попову не остаётся ничего, кроме как ломануться с мужчиной, крепче сжав его руку. — Ты нахуй это сделал?!       — Я п-просто... — Арсений сбито дышит и едва ли не путается в ногах. Позади слышится шорох перьев и оглушающие визги.       Воздуха всё меньше, ноги становятся ватными, а движется сейчас Попов лишь потому, что остановиться не позволяет инстинкт самосохранения.       Но и тот не совладает со слабой физической подготовкой.       Ладонь Арса выскальзывает из руки Антона, и юноша, споткнувшись, падает наземь. Из груди вырывается сдавленный вскрик, когда бритвенно-острые когти тут же вонзаются в спину, и тело отрывается от земли.       — Арс... — Шастун находит в себе силы не оборачиваться, бежать дальше, да только конечности дрожат. Он слышит гортанные и до головокружения болезненные крики Арсения, и по щекам начинают непроизвольно течь слёзы. Казалось бы, они были, считай, незнакомы, но...       Впрочем, какая уже разница? Арсений, считай, мёртв, а Антон разбит из-за того, что не смог уберечь этого мальчишку с пейзажно-голубыми глазами и россыпью родинок на бледных щеках.       Хотя... Нет, не мог же я так поступить с тобой, мой дорогой читатель. Отмотаем чуть-чуть назад.       Арс в самый последний момент осознаёт свои действия и одёргивает руку, быстрым шагом догоняя Антона. У того аж от сердца отлегает, когда к Арсению всё-таки возвращаются мозги. Он бесцеремонно обхватывает тонкое запястье окольцованными пальцами и тянет младшего дальше. Угроза остаётся позади.       — Придурок, — шипит Антон, небрежно отпуская руку парня. Кошмар, они могли погибнуть из-за того, что, видите ли, мальчишке захотелось помацать птичку. Недопустимо.       А Арсений свою вину понимает и поджимает дрожащие от страха губы, нервно перебирая меж тощими пальцами края длинной футболки с вызывающей надписью.       — Прости... — тихо шепчет Попов, понимая: извинений тут мало, но что ещё сказать абсолютно не знает.       — Да забей. Живы и спасибо, — выдыхает Антон. — Ты ведь тут живёшь? — он кивает на дом, отстранённо закуривая.       — Тут, — Арс выглядит, как загнанная в угол мышь, на что Шастун беззлобно усмехается.       — Давай, собери всё самое необходимое. Жду здесь.       Попов кивает и даже вроде бы собирается сделать шаг, но в последний момент осекается.       — У меня ключи в школе остались, — невесело вздыхает он, опустив голову, и скрещивает руки на груди.       — Родители на работе? Школа далеко, накрайняк?       — Дважды да.       — Блять, — несдержанно ругается Шаст, отбрасывая окурок. — Не против, если я взломаю твою дверь?       — Блефуете?       — Нисколечки, — и тут Антон, загадочно ухмыляясь, извлекает из напоясной сумки целую связку отмычек, вызывая у Арса на лице такой вопиющий ахуй, что это видеть надо было. Сфотографировать или, в конце концов, зарисовать, но времени, естественно, не было ни на то, ни на другое.       — А если я вам скажу что... — губ младшего касается лёгкая усмешка, и Арсений короткими и быстрыми движениями набирает код домофона, после чего дверь благополучно открывается.       — Вау, — Шастун наигранно хлопает, глухо усмехаясь. — Удивил, ничего не сказать.       По лицу Попова проходит что-то вроде лёгкой обиды, которая тут же бесследно исчезает.       — Пошли уже, — устало выдыхает юноша, пропуская старшего вперёд.       — Да у вас тут вандализм процветает. "Нурлан – писька", — читает Шаст, оглядывая родные для Арса стены с неприязнью.       — А, это Лёшка Щербаков из двадцатой квартиры написал. Неразделённая любовь, драма, все дела, — поясняет Арсений и, когда доводит Антона до нужной квартиры, оборачивается, — Пришли.       Шастун скучающим взглядом окидывает замок, мол, я и не с таким справлялся, надо же, напугал, и принимается за дело. Минут десять уверенных движений рук, и дверь поддаётся.       — Только давай быстро, — с долей какого-то раздражения просит Антон и остаётся снаружи.       "Я – не вы, мне не нужно пять тысяч лет на сборы," — думает Попов, но язык, естественно держит за зубами, на ходу сгребая разные вещи в вместительный рюкзак. Туда летит и куча небрежно скомканной сменной одежды, и какая-то техника, и книги, и скетчбук с пеналом, и ещё куча всякой всячины. Перочинный ножик Арсений на всякий случай кладёт в кармашек узких джинс и только потом выходит за дверь, захлопывая её.       — Девять минут и сорок семь секунд. Молодец, — с усмешкой хвалит Арсения Антон, поднимая взгляд с дисплея фитнес-браслета, и только после этого подкола парни покидают этаж.