птахи.

      — О, так ты художник? — Антон удивлённо вскидывает брови, когда застаёт подростка сидящим на раздолбанном подоконнике и со скетчбуком в руках.       — Вроде того, — Попов что-то небрежно чиркает, замирает, хмурится, а потом снова чиркает, но уже чуть аккуратнее. — Разве это нам как-то на руку?       — Ну... Возможно и да, — Шаст чуть теряется.       Арсений хмыкает и поднимает на него взгляд. Мужчина высокий, под два метра, наверное, но выглядит отчего-то так изящно, что его не грубят ни тяжёлые ботинки, ни свободные джоггеры цвета хаки, ни бомбер, который, по сути, сам по себе достаточно свободный, но из-за того, что руки Шастуна подкачаны, сидит немного в обтяг. Боже, да Антон до чёртиков красивый. Особенно с чуть растрёпанными от бега по лестнице волосами, лёгким румянцем и милой растерянностью на лице.       — Замри, — строго произносит Попов, переворачивая страничку, и Антон от такого тона теряется ещё больше.       — Хорошо..? — он, было, хотел поправить спавшую на глаза русую чёлку, но под холодным взглядом голубых глаз, уловивших переферией движение, оставил эту затею.       — Спасибо, — Арсений лукаво улыбается, принимаясь снова рисовать. Шастун не понимает. Стоит, конечно, как и велено: не двигаясь, но чувствует себя моделью впервые в жизни. Рисовали ли его когда-то? Нет, так что Антону было сложно представить, что кто-то может настолько им вдохновиться, что у того человека появится желание рисовать. Сам мужчина всегда видел себя длинной палкой, не более.       Шаст неотрывно следит за будто тысячелетиями отточенными движениями и ловит себя на той мысли, что восхищён Поповым. А может и просто находится под впечатлением оттого, что его, между прочим, впервые в жизни рисуют – неясно.       — Антон Андреевич, — рука Арса замирает, когда тот осекается, а сам он прикрывает глаза, тяжко вздыхая. — Антон, — исправляется юноша, — А сколько тебе лет? — задав, наконец-таки, свой вопрос, Арсений продолжает сосредоточенно рисовать, чуя, как кончики ушей начинают предательски гореть.       Антон хмыкает, поборов желание пошевелиться.       — Двадцать восемь, — он не успевает договорить, как младший его перебивает:       — Ударов ножом. Ты действовал наверняка, да? — и смеётся, как мальчишка, со своей глупой шуточки. А потом вдруг осознаёт, — Прости, — тихо добавляет Попов, краснея ещё сильнее.       Антон на то молча хмыкает.       "Действительно мальчишка," — думает он, чуть опуская голову. Позировать, между прочим, оказалось достаточно тяжело. — "Нет, блять, девчонка."       Антону чуднó.       — Воины света, воины добра, — шёпотом напевает Арс, чуть хмурясь от сосредоточенности своих действий.       — Охраняют лето, бьются до утра, — так же тихо произносит Шаст, улыбаясь уголком губ.       — Зря они, всё равно никто не ценит, — Арсений вздыхает, поднимая на мужчину чуть потемневший от печальной задумчивости взгляд. Сравнивает картинку с "моделью", туда-сюда водя глазами. Антона это отчего-то забавит. Он улыбается уже шире. — А ты чего лыбишься? — юноша хмурится сильнее, — Я тут на серьёзные темы, а ты...       — Прости-прости, — тут Шастун бы поднял руки в капитулирующем жесте, ладонями вперёд, но он-то не знает ведь, можно ему уже двигаться или нет. — Ты всё?       — Почти, — Арс снова опускает взгляд на бумагу, чиркая там что-то.       — Тенишь? — Антон тоже опускает взгляд на блокнот, а вернее, благодаря ракурсу, на его обложку, а после, поняв, что в обложке-то и ловить нечего, переводит взгляд на руки младшего.       — Агась, — в руке Арсения карандаш лежит совсем расслабленно. Он будто был её продолжением, что-ли. Заточенный явно ножом, чуть покусанный скраю, он смотрелся меж тонких бледных пальцев до того органично, что... — Готово, — Попов убирает карандаш за ухо, заодно и выбившуюся из чёлки тёмную прядь поправляя, и протягивает Шасту блокнот.       Антон этот блокнот берёт, принимаясь вглядываться в уверенно выведенные линии. С губ мужчины срывается тихое "Вау".       — Ты где-то учился? — Шастун не спешит возвращать парню его вещь, ведь взгляда от листа оторвать не может.       — Ну, если полгода в художке лет, —Арс задумчиво закусывает губу, вспоминая, — Шесть или семь назад считается, то да.       Антон беззлобно усмехается, возвращая скетчбук владельцу. Он бы и другие рисунки посмотрел с радостью, но в лезть личное пространство чужого человека считал отвратительным, а сам Арс остальные работы показывать не спешил. Значит, так надо.       — Самоучка, по сути?       — Вроде того, — Попов вздыхает, — Я тут это... Птичку нарисовал, — робко добавляет он, перелистывая страничку. — Посмотришь? — и поднимает свои щенячьи глазки.       — Ну... Давай? — Шастун от этого взгляда немного теряется, а когда берёт блокнот, случайно докоснувшись до руки Арсения, чувствует, как подросток немного вздрагивает. — Прости, — на всякий случай извиняется Антон, заглядывая в скетчбук.       А брюнет просто рад, что внимание сейчас зациклено не на нём, поэтому под шумок отворачивается к окошку, пряча вновь покрасневшее лицо.       На улице уже достаточно стемнело. Виной тому то ли сумерки, то ли тучи, затянувшие небо, то ли куча летающих по нему чёрных тушек. Казалось, ещё чуть-чуть, и пойдёт кровавый дождь.       "Если бы я только умел писать стихи..." — Арсений вздыхает, подпирая годову рукой. — "Да тут не просто стихи бы вышли, а целая поэма. Покруче Пушкинского Онегина."       Оборачивается юноша на характерный для камеры щелчок. Антон стоит, сжимая в одной руке какую-то современную версию полароида, а пальцами другой придерживает свежую фотокарточку и машет ею в воздухе, чтобы она быстрее высохла. По комнате лёгким шлейфом разносится едва уловимый запах тонера.       Попов, быстро срастив, что к чему, начинает неосознанно позировать: чуть выпрямляет плечи, коротким движением руки поправляет волосы и кротко улыбается, чему Шастун лишь смущённо смеётся без звука, вновь наводя объектив на Арсения.       — Тебе бы в модельный, — подмечает Антон, перехватывая очередной снимок за краешек, и дует.       — Да ну не-е-ет, ну какая ж из меня модель? — Арс смущается всё сильнее, но некомфортно себя от этого не чувствует, почему-то.       Мужчина вешает фотоаппарат на шею и, взяв со столешницы скетчбук, вкладывает снимки туда, а после, захлопнув блокнот, возвращает его владельцу.       — У меня есть небольшая затея, но для её воплощения мне нужно немного твоей помощи, — и улыбается Антон так невинно, что Арсений, без тени сомнения, кивает.       Если бы он только знал, на что согласился...       — Антон, я н-не могу так больше, пожалуйста, — тяжёлое дыхание Попова отражается от стен и проходит по ним тонкой вибрацией.       — Можешь, Арсений. Я не так уж и много от тебя требую.       А у юноши ноги подкашиваются с непривычки и дыхание сбивается всё сильнее. Тихий и болезненный стон слетает с побледневших губ. Арс чуть тушуется и хнычет, сильнее сжимая подлокотник относительно нового дивана и чуть прогибаясь в пояснице.       — Спину сорвал? — Шастун, как только младший, не выдержав, опускает край дивана со своей стороны на пол, следует его примеру. Да уж, просить считай ребёнка со слабой физической подготовкой о таких сомнительных вещах вообще не стоило. Антон, в конце концов, взрослый мужчина. Что он, мебель-то сам не сдвинет? Арсений молча пожимает плечами, жмурясь от внезапной боли в спине, и опирается руками о край дивана. Антон от измученного вида парня немного теряется.       — Тебе помочь дойти до комнаты? — виновато интересуется старший. Посмотрел бы в глаза, но вот у Попова они плотно закрыты.       — Не надо, как-нибудь сейчас разомнусь, нормально будет, — но как только Арс пытается пошевелиться, спину снова простреливает острой болью, и юноша, не удержавшись на дрожащих ногах, падает на колени, утыкаясь в лежавшие на подлокотнике руки лицом. По щекам текут слёзы, и ужасно не хотелось, чтобы Антон их видел.       Хотя, казалось бы, чего такого в слезах? Разве эмоции не есть для того, чтобы состояние человека можно было понять?       Шастуну Арсения до дрожи жалко.       — Эй..? — мужчина опускается на корточки и осторожно касается плеча младшего. Тот вздрагивает, нехотя поднимая заплаканные глаза, и от этого взгляда у Антона внутри всё сжимается. — Пошли, приляжешь.       — Я не встану, — едва ли не дрожащим голосом шепчет Попов, снова утыкаясь в свои руки лицом.       Шаст тяжело выдыхает, поднимая Арса на свои руки. Юноша хрипло вскрикивает, вжимаясь в шатена всем телом, и невпопад хватается за его плечи, до треска ткани сжимая старую кофту, пытаясь тем самым хоть чуть-чуть унять свою боль.       — Тише, малой, сейчас что-нибудь соображу, — идти по дому Антон старается плавно, дабы не трясти лишний раз и без того страдающего Арсения. — Вот и почему ты не сказал мне, что у тебя физическая подготовка никакая?       — Я н-не слабак, не п-подумайте, — школьник тихо всхлипывает, избегая встречи с серьёзным взглядом Антона.       — Боже, я и не говорил, что ты слабак, — вздыхает тот. Всё же Арсений такой Арсений.       — Я просто потянул, наверное. Было уже такое, — юноша жмурится, тихо шипя, когда его заботливо укладывают на какую-то ровную и не слишком-то мягкую поверхность, и плечи Шаста из мёртвой хватки отпускать не спешит.       Осознаёт Арс серьёзность ситуации только тогда, когда разлепляет мокрые от слёз ресницы и видит Антона, нависшего над ним. Попов вздрагивает и расслабляет руки, позволяя им безвольно упасть.       — Уверен? — а отстраняться мужчина отчего-то не спешит.       — Д-да, — тушуется Арсений сильнее, — Ощущения такие же. Сейчас пройдёт и продолжим диваны двигать, — его губ касается лёгкая и усталая улыбка.       — Не-не-не, дальше я сам. Чаю?       — Пожалуй, откажусь. И без того тебе со мной повозиться пришлось.       — Но ведь я же виноват! — недоумевающе восклицает Антон. Арс коротко усмехается.       — Ну, это ты так считаешь, — юноша болезненно жмурится и зевает, прикрывая рот тощей ладошкой.       — Ой, всё. Лежи, — Шастун сдаётся и выходит из комнаты, намереваясь закончить перестановку. Попов на то вздыхает и прикрывает глаза, чувствуя, как спину постепенно начинает отпускать.       Когда пошевелиться уже представляется возможным, он приподнимается на локтях, оглядывая помещение.       "Да ну, блять," — Арсению странно осознавать, что он лежит во весь рост на грёбанном кухонном столе. Молодец, Антон, конечно, но чёрт возьми! Кухонный, мать его, стол! Это уже на какие-то сцены из дешёвых порнографических романов для одиноких женщин за сорок похоже.       Подросток, почувствовав, что боль порядком поутихла, легко соскакивает со столешницы, чуть потягиваясь, и уже представляет, каких звездюлей ему вставит Шаст за несоблюдение постельного... Насмешили. Какого, к чёрту, постельного? Столового режима. Вот так хорошо.       Попов тихо подкрадывается к входу в комнату и в нерешительности стоит возле закрытой двери, молча слушая суету за ней. Зачем? Одному ему известно. И то – не факт.       Когда дверь с ржавым скрипом открывается, Арс оторопело отшатывается от Антона, возникшего на пороге.       — Я тебе лежать не сказал? — мужчина смотрит хмуро, исподлобья, и во взгляде ядрёно-зелёных глаз читается не столь угроза, сколь усталость и какое-то сочувствие, что-ли. Вина.       — Сказал, — сипло чеканит юноша, на всякий случай отходя назад на шаг. Это действие, между прочим, крайне иррационально, ведь... Ладно, чего тут скрывать, мы т так понимаем, что Арсений находится в квартире у малознакомого и наверняка сильного мужчины за запертой стальной дверью. Шаг назад в случае чего не спасёт.       — Спина как? — Шастун скрещивает руки на груди и ловит бегающий взгляд Попова. Вот теперь-то брюнет точно уловил в глазах старшего беспокойство. Страх чуть отошёл на второй план.       — Нормально. Говорил же, что всё в порядке, — Арс расслабляет плечи и опускает руки, которые до этого момента были чуть выставлены вперёд. — Так а... Зачем ты двигал мебель? — парень приподнимается на носочки, заглядывая за плечо Антона. Тот делает шаг в сторону, позволяя заглянуть в своё жилище.       В комнате больше не царил бардак и хаос: раскиданную по площади одежду Шаст, по-видимому, запихал в шкаф, потому что видно тут и там её не было, беспорядочно висящие провода теперь были осторожно смотаны в ящик, а ставшие бесполезными обломки каких-то неработающих устройств – собраны в картонный короб из-под холодильника. Выбросить бы.       — Воу... Быстро ты справился, — Попов окинул взглядом, как оказалось, достаточно просторную комнату и улыбнулся уголком губ.       — Ага, — тянет Шастун задумчиво. Слишком уж засмотрелся на милую ямочку, образовавшуюся на бледной юношеской щеке.       — А зачем это всё, если не секрет?       — Узнаешь... Ах да, заранее скажу: авантюра сомнительная. Даже очень.       — Заинтриговал. Я в деле.