птахи.

      — Ты собираешься... Что?! — чуть ли не кричит Арсений, под конец срываясь на истеричный шёпот. Помнит, что вести себя нужно потише.       Антон его реакции беззлобно усмехается.       — Я собираюсь да. Не ослышался, Арсюш, — мужчине явно весело. А вот школьнику, судя по всему, не очень: брови от шока поползли вверх, зрачки сузились, а глаза, напротив, распахнулись так, что стали почти круглыми. — Боже, ты такой эмоциональный.       — Я хотя бы не собираюсь тащить это, — шипит Попов, выделяя последнее слово интонацией, и указывает в окно, через которое было хорошо видно сидящую на соседней крыше птичку, — Домой!       — О-о-ой, да ладно тебе, оно тебя не сожрёт, — сквозь смех Шастуну говорить явно трудно, но он пытается, честно.       Ещё смешнее Антону становится, когда он получает тычок под рёбра от Арса.       А вот юноше явно не до веселья. На его лице теперь можно различить обиду с прорезающимися во взгляде нотками прежнего шока и даже какого-то страха. Арсений скрещивает руки на груди, отворачиваясь от Шаста, но уходить отчего-то не спешит.       — Ну Ар-р-рс, всё под контролем, — лицо последнего чуть серьёзнеет.       — Ага, под контролем. Посмотрю я на твой контроль, когда эта херня сожрёт нас обоих, — фыркает Попов. — Зачем я вообще согласился к тебе переехать..?       — Вот только не надо тут ля-ля, — Антон притягивает младшего к себе, защитно-крепко обнимая со спины. Тот сначала дёргается, скорее из принципа даже, но после выдыхает немного устало и всё же сдаётся, прижимаясь к Шастуну. — Не сожрёт. Это я тебе гарантирую. Ты пальцы только ей в пасть не суй, и всё будет отлично.       — Ха-ха, очень смешно, Антон Андреевич, — Попов резко переходит на "вы", как делает, в основном, в моменты, когда слишком серьёзен.       — Ну какой я тебе Антон Андреевич? Я старше тебя всего на... Ладно, почти в два раза. Но это не повод обращаться ко мне на "вы", я ж не дед какой-то, в конце-то концов.       — Дед, — Арсений тихо смеётся, укладывая свои руки поверх рук Антона. — Бр-р-р, ледяные.       — Тебе кажется.       Дальше продолжить диалог Попов как-то не решается, и потому просто стоит в объятиях Шастуна. Почему-то так он чувствовал себя в безопасности. Будто бы, знаете, у Антона была такая непробиваемая невидимая аура, защищающая от всех невзгод и опасностей.       Однако объятия эти буквально холодные. Ощущение создавалось, что тебя обнимает... камень? арматура? что?       Кожа Арсения вмиг покрылась плотным слоем мурашек, сделав его похожим на общипанного гуся. Шаст, почувствовав кончиками пальцев лёгкую дрожь в теле младшего, отнял руку от его тела и коснулся ею своей щеки.       — Ладно, видимо, не кажется, — мужчина, вздохнув, отстраняется. — Иди поешь, я пока соберу, что нам там надо, — "командует" он, скрываясь в собственной комнате.       — Я спалю тебе кухню, дорогой, — Арс, тихо посмеиваясь, возвращается на кухню. В место, из которого к хоромам Антона, собственно, и пришёл.       "Та-а-акс, макароны, какие-то крупы... Надо же, поваренная книга," — юноша улыбается каким-то иным своим мыслям и берёт с полки навесного шкафчика всё же гречку. — "Вот это будет весело, если я реально его кухню спалю."       А дальше уже, вроде как, заученная схема: кастрюля–вода–соль–плита–гречка. Нет, не так. Заново. Стакан–вода–гречка–слить–повторить несколько раз, чтоб наверняка–кастрюля–вода–соль–промытая крупа. Ещё бы тут не справиться.       Попов задумчиво рассматривает плавающие в кипящей воде крупинки, подперев голову рукой о стол. Казалось, ещё чуть-чуть, и юноша либо своим взглядом прожжёт дыру в дне жестяной кастрюли, либо гречка начнёт смотреть на Арсения в ответ.       "О да, Попов, давай, шиза уже близко. Заговори с гречкой," — твердил внутренний голос, пока Арс с особым старанием размешивал почти прилипшую кашу.       — Гречка, а гречка, — повинуется этому голосу брюнет. — На тебе вообще гадать можно?       Кажется, ответ утвердительный.       — Гречка, а гречка... Антон, твою ж за ногу! — Арсений, в силу своей задумчивости, крупно вздрагивает, когда рядом с его рукой ставят чашку, а на плиту – чайник.       Антон, сначала немного зависнув, непонимающе глядит на Попова, а после, видимо, сопоставив в голове какие-то факты, оседает на пол, не в силах совладать с приступом смеха.       — Да какого ж хера ты весёлый такой?! — подросток слегка ударяет кулаком по столу, как бы обозначая этим своё негодование.       — А какого ж хера ты с гречей разговариваешь? — мужчина поднимается обратно на ноги, всё же обуздав свой порыв веселья. После свежей истерики на губах Шастуна осталась лишь широкая улыбка. Да и вообще, не улыбаться, глядя на взъерошенного и словившего бесяку Арса, вообще-то, тяжело. — Нет, Арс, я тут, значит, чай захожу попить, а ты с едой дискутируешь.       Арсений, не поддаваясь на провокацию, молча зажигает конфорку под полным чайником, а огонь на другой, той, где стояла гречка, делает потише, накрывая кастрюлю полупрозрачной стеклянной крышкой, и молча уходит с кухни, оставляя ответственность за крупу на Шастуне.       Антон оглядывает доверенное ему безобразие и тяжело вздыхает. Ему, видимо, не остаётся ничего, кроме как продолжить готовку за Попова, и мужчине кажется, что ещё несколько таких заскоков, и добром ничего не кончится.       Антон рукой зачерпывает из ещё не нагревшегося чайника прохладной воды и брызгает ей себе в лицо, будто пытаясь самого себя остудить, и устало сам себе выдыхает, возвращаясь к готовке.       "Арсений – чёртов неуравновешенный подросток, от него можно было ожидать истерики!" — хмуро думает Шаст, подзалипнув на гречку и совсем пропустив мимо ушей свист со временем вскипевшего чайника.       Ну да, конечно, Шастун собирается тащить в дом птеродактиля какого-то, а неуравновешенный тут именно Арс.       По сути-то всё с точностью, да наоборот.       Собственно, никого это сильно не парило.

***

      Сегодня на улице тише, чем обычно. К тому же пасмурно, и от этого немного прохладно. В обычной, не в постапокалиптической Москве, такие деньки тоже бы не помешали.       — Зачем я вообще с тобой пошёл? — едва различимо шепчет Арс на ухо старшего, нервно цепляясь рукой за крепкое мужское запястье. — Ты и без меня бы справился...       Антон что-то неразборчиво и почти беззвучно рычит, затыкая слишком для обстановки говорливого школьника ладонью. Попов, конечно, хмурится, но покорно замолкает. Быть сожранным летучей ебалóй в его планы абсолютно никак не входило.       Когда парням, наконец, удаётся отыскать птицу на по-непривычному пустынной улице, они в нерешительности замирают. Арсений неосознанно ещё крепче сжимает руку Шастуна, немного тем самым успокаиваясь, а тот пока просто думает, как будет резоннее поступить.       В худшем случае, птица просто улетит, ведь так?       "Раз, " — начинает мысленный отсчёт Антон, направляя ультразвуковую пушку на птицу. — "Два," — продолжает он, и пальцы одной руки обхватывают запястье той, что удерживала устройство. — "Три," — мужчина жмурится и жмёт на кнопку, параллельно ощущая лёгкий толчок откуда-то сбоку – это в него вжался Попов, крепко обхватив напряжённое мужское тело руками.       А после слышится шелест перьев и глухой удар о землю. Парни одновременно приоткрывают глаза, с неуверенностью глядя на упавшую неподалёку птичью тушку.       — Надо же... — едва слышно произносит Арс, за что получает от старшего лёгкий отрезвляющий подзатыльник, от которого тут же затыкается, чуть сильнее прижимаясь щекой к крепкому плечу.       Шастун, чуть оценив ситуацию, суёт пульт в карман, обнимая юношу в ответ. Он чуть наклоняется к его ушку, опаляя кожу прерывистым дыханием, и шепчет, едва ли не касаясь губами:       — Всё хорошо, — едва разбирает Попов в сбитом шёпоте, и по его телу пробегают мурашки. То ли от пережитого страха, то ли от дыхания на самое ухо, то ли от... Впрочем, не важно. А Антон тем временем зарывается в тёмные волосы Арсения носом, и парень чуть вздрагивает, неясно от чего скорее: странного удовольствия или лёгкого страха.       Так или иначе, Арс, решив, что раз Шасту можно, то почему ему-то нельзя, проводит рукой по рёбрам Антона туда-сюда, довольно улыбаясь, и ещё радостнее ему становится, когда казалось бы здорового мужика прошибает лёгкой, едва, но ощутимой, дрожью. Шалость удалась. А у Антона бабочки в животе от этого простого жеста. (внезапная заметка от автора/[птица: ну да, ну да, пошёл я нахуй]/)       Но они тут не за телячьими нежностями, поэтому Шастун нехотя отстраняется, плавно подходя к птице. Арс достаёт из рюкзака парочку крепких тросов и догоняет старшего, пафосно размахивая ими по воздуху. Антон по своему обыкновению закатывает глаза. Принимает протянутые ему тросы и хорошенько связывает пернатое создание.       Теперь встаёт вопрос: а как тащить-то такую махину? Волоком уж точно не вариант. Так или иначе, наши герои, а именно Попов и Шастун, гуманные товарищи, поэтому лишний раз травмировать птичку не захотели.       И естественно великому хакеру-Антону в голову не приходит ничего лучше, чем угнать рядом припаркованный пикап. Всё равно тачка сейчас никому не нужна.       Реакцию Арсения на то, как Шаст принялся внезапно взламывать машину, стоило видеть. Голубые глаза широко распахнуты, рот чуть приоткрыт, а брови недоумевающе приподняты. Миленько.       Тем временем дверь открывается, и пикап отзывается мерзкой сигналкой, которую Тохе с горем пополам удаётся быстро вырубить. Либо сейчас начнётся пиздец, либо пронесёт. Третьего не дано.       — Грузи давай, — шепчет мужчина, уже сидя на водительсом. Заводит мотор и захлопывает дверь, а недоумение на лице Арсения сменяется вопиющим негодованием. Очень спасибо, мистер Антон Андреевич Шастун...       Однако протестовать времени нет, потому Арс осторожно затаскивает птицу в багажник и, не вылезая, захлопывает дверцу. Собственно, вылезти он и не успел бы: как только Шаст слышит хлопок, он вдавливает педаль газа в пол, отчего машина срывается с места, и Арсений тут же падает рядом с птицей, больно ударяясь о бортик багажника плечом. Неудержимое веселье. Сдержать жалобный скулёж удалось лишь чудом.       А вот Антону, кажется, вполне себе хорошо. Гонит по пустой трассе на крутой тачке, радуясь тому, что всё прошло вполне успешно. Арсению хочется в салон, а лучше к себе домой, в кровать.       Шастун сейчас в его глазах походил на безумного учёного, замыслившего что-то реально ебанутое. Таким Тоха, собственно, и являлся.       Пойманная парнями птица, конечно, была гораздо меньше своих чернющих собратьев, но от этого менее угрожающей не становилась. Так или иначе, она ведь вырублена и крепко связана? Теперь Арс наконец-то мог потрогать сие пернатое создание, пока оно валялось в отключке. Он, недолго думая, запускает пальцы в жёсткие и неприятные, будто пропитанные нефтью, перья, но на ощупь они оказываются куда приятнее. Их вполне можно было сравнить по мягкости с ухоженными волосами или новым-новым мягким пледом.       "Большая подушка," — с улыбкой думает Арсений, со всей осторожностью поглаживая существо, а губы юноши сами собой растягиваются в улыбке. Ладно, этот огромный мягкий пуфик не такой уж и пугающий. Парень прислоняется щекой к пернатой макушке, вдыхая ударивший по обонянию запах крови, смерти, ненависти и немного лаванды. — "Во Антон охуеет, если я ему скажу, что эта птичка отчётливо пахнет лавандой."       "Надеюсь, оно не откусит мне руку," — вдогонку мелькает мысль, и Арсений хмурится. — "Или ногу. Или лицо. Или ещё что-нибудь, не важно!"       — Тебя бы искупать, а то запах крови и смерти тебе не к лицу... Блять, у тебя ж лица нет, — Арс тихо хмыкает, задумчиво перебирая перья. — Не к морде?       Попов так и продолжил бы моноложить, пока Антон, видимо, специально гонит какими-то окольными путями, чтоб подольше пофорсить на дорогущей тачке по пустым дорогам, но птаха вздрагивает, отзываясь на его касание утробным урчанием. Тут уже вздрагивает школьник. Нет, не так. Он натурально дёргается, отскакивая к противоположному бортику багажника и вжимаясь в металл лопатками.       "Сука, определись уже, боишься ли ты!" — Арсений прикрывает глаза, медленно и глубоко вздыхая. — "Я. Не. Боюсь.," — врёт он сам себе. Впрочем, главное – уверенность.       — Хей..? — Попов подаётся вперёд, вглядываясь в морду с широко распахнутым клювом. Из пасти, усеянной острыми зубами, вырывается сбитое дыхание. Поза, в которой существо оказалось связано парнями, явно неудобная. — Я тебя не обижу, — Арсений-Я-Совсем-Не-Боюсь-Попов протягивает трясущуюся руку, боязливо касаясь взъерошенного от явного негодования и даже какой-то боли лба. Птица дёргается, но никакой агрессии не оказывает. — В-видишь? Всё х-хорошо, — дрожат уже не только поповские конечности, но и сам его голос. Смелый ты наш, погляди.       Арс принимается плавно приглаживать перья обратно, наводя на голове чудовища некоторый порядок. Теперь птаха уже не вздрагивает, даже наоборот ластится, видимо, поняв, что никакой угрозы простой подросток не представляет. Урчание становится тише и теперь походит на кошачье, только мелодичнее. Арсению чуднó. От его ласк сейчас мурчит опасная и никому неизвестная птица-людоед. Родители бы ни за что не поверили.

***

      Тормозит Шастун так же неаккуратно, как и дал газу. В этом весь Антон. Арсений тихо вскрикивает, когда от резкого заноса его чуть ли не выкидывает за борт, и дико удивляется, когда оказывается спасён от травм благодаря поимке его тушки птичьим клювом за ремень джинс. Вот это я понимаю: симбиоз.       Тоха вылезает из машины и уже направляется к багажнику, как замирает, увидев сию картину. Эмоции на лице мужчины меняются от одной к другой с такой скоростью, что и вовсе сливаются в одну единственную, нечитаемую. Попову с физиономии старшего смешно настолько, что свои эмоции он едва-едва сдерживает, чтобы не залиться смехом прямо среди пустой улицы.       — Что ты... — тихо шипит Шаст, пока Арсений с шелестящим "спасибо" высвобождается из птичьей хватки и твёрдо встаёт на ноги.       — Мы поладили, — с уверенностью заявляет он и улыбается, когда слышит согласное урчание из багажника. — Я его развяжу.       — Арсений, нет.       — Арсений, да.       — Кто это мне говорил, что я ёбнутый, потому что хочу притащить неизвестное существо в дом?! — шипит Шастун, сводя брови к переносице и упирая руки в боки.       — Э-э-эй, ну... Я ж прямо так и не говорил... И вообще! Ему так неудобно!       — Ты когда в Гринпис вступить успел? — со всем недовольством язвит Антон, наблюдая, как его собеседник уже тянется к сковывающим птичьи движения тросам. — Не смей. Просто, сука, не смей.       — А то что? — ухмыляется Попов, постукивая подушечками пальцев по креплениям.       — Ich werde dich festnageln, dummer Junge!* — рычит мужчина, сжимая руки в кулаки.       — Ого, на порно похоже.** Прям как в фанфиках.       — А ты у нас прям ценитель, да? — Антон донельзя довольно хмыкает, заметив назревающий на коже Арсения румянец.       — А вот Раджи бы меня не подъебал. Да, мой хороший? — произосит Попов со всей нежностью, чем вызывает укол ревности где-то на задворках антонова сознания. Под уверенными движениями рук художника крепления размыкаются, и тросы спадают, освобождая пернатое тело.       — Как-как ты его назвал? — мужчина щурится, с недовольством наблюдая за развернувшейся картиной и до странного счастливой улыбкой Арсения. Птах забирается на бортик багажника, чуть не опрокидывая пикап, и расправляет крылышки, потягиваясь. Шастун хмурится сильнее.       — Р-р-раджи, — в унисон с пернатым урчит Арс, и к хмурости на лице Антона прибавляется некая озадаченность. И даже какая-то обида.       — Пошли, — холодно бросает старший, поджав губы, и, крутанувшись на пятках так резко, что в сторону Попова аж дунул ветерок, быстро удаляется в сторону подъезда.       — Чего это он..? — растерянно шепчет парень птицу, поворачиваясь и смотря снизу-вверх. Раджи коротко мыркает, как бы сам не понимая настроения Антона.       Перечить такому важному гусю в скверном расположении духа эти двое не решаются, всё же юркнув в подъезд за шатеном.