Заметки о «Евангелионе»

      Синдзи на отрез отказывается сражаться с Евой-03, одержимой Бардиилом. Он мотивирует это тем, что может пострадать человек — её пилот (Синдзи не знает о том, что это Тодзи). Момент скорее раздражает и показывает Синдзи с худшей стороны. В первую очередь его оправдание, что человек-пилот может пострадать, в высшей степени абсурдно в свете того факта, что если он не остановит Ангела, пострадает ещё больше людей. На тот момент Синдзи не знает ещё, что победа отпрыска Адама повлечёт за собой конец света, но даже так пилот Евы-01 должен понимать, что заражённая Ева-03 как минимум разрушит Токио-3. Там находятся его друзья Тодзи (как он думает), Кенске и Хикари. Погибнут Аска и Рей.       Здесь Синдзи показан как пацифист, но слабый духом пацифист. Он оказывается настолько духовно слаб, что ему проще умереть, чем взять на себя убийство человека. Когда ему приходится взять на себя убийство Каору, Синдзи окончательно терпит духовный крах — особенно это наглядно видно в начале 25 серии оригинального ТВ-сериала. Она начинается с того, что внутренний голос обвиняет Синдзи в убийство Каору. Синдзи на это может только истерично орать, что «он был Ангелом!» В этом мы видим оконченный слом человека, совершенно не созданного для войны и вообще для сложных решений. Конечно, ему всего четырнадцать, что несколько смягчает дело.       Интересно, что Синдзи дважды пытался убить Аску, как видно в расширенных материалах «Конца Евангелиона». Он впивался ей в шею руками, пытался задушить, но дважды не смог этого сделать. Так что, как мы видим, в какой-то степени его пацифизм помог ему избежать рокового решения. Очевидно, убей Синдзи эту Аску, он бы потом не смог жить сам ни в коем случае и ему осталось бы только покончить с собой.       В таком же духе слабого пацифиста Синдзи показан Сергеем Кимом — наш юный фанат Льва Толстого оказывается недоволен тем, что Виктор убивал террористов NOD: — Пора бы уже перестать убегать и принять всё как данность. Кажется, мы ведь как-то говорили с тобой об этом, братец? Когда шли в первый бой, например, да и потом… — Но я не хочу убивать людей! — воскликнул Икари. — Я… я… Я просто не могу! Ангелы… Ангелы — это страшно, но просто, а люди — это… это… — Убивать людей проще, и оттого ещё страшнее — так? — спросил я, затягиваясь папиросой. — Да, — твёрдо ответил Синдзи, глядя на меня исподлобья. — Я не буду этого делать. Мне… мне страшно… — Всем страшно, — пожал плечами. — Но придётся. Или мы их, или они нас… — Лучше тогда пускай они нас. … — убиваем МЫ в реальности, а не в… — Ты задолбал уже, — сплюнул я, внезапно разозлившись. — Как ты не можешь понять, что мы на войне? — Я не хочу убивать людей, — заявил Младший.

— «Ничья жизнь».      

      Возникает вопрос, можно ли показать Синдзи сильным пацифистом? Так как я сам пацифист, то мне импонирует Синдзи именно за своей пацифизм. Я показал его сильный пацифизм так — пусть Синдзи может в крайнем случае уверенно взять на себя убийства людей. Пусть он прибегает к насилию, но всё равно остаётся при своих убеждениях и не боится их прямо высказать и отстоять: На брифинге Синдзи предложили военные награды, но он отказался — при этом резко негативно: — Простите, Мисато-сан, не нужно мне никаких наград. — Ты хочешь быть таким скромным? — Нет. Это награды от армии. А я ненавижу армию и военных. Я пацифист — носить военные награды для меня противоречит моим убеждениям. Мисато удивилась такому. Кенске даже обиделся, ведь его отец служил в Силах Самообороны и сам он очень сильно уважал военщину. Новый пилот Евы-04 попытался по крайней мере робко высказать следующее: — Синдзи, военные защищают нас… — Защищают от других военных, — парировал Синдзи. Кенске вопросительно моргнул. Пилот Евы-01 объяснил это: — Быть военным — это плохо. Если бы никто не был военным, не было бы войн. Не надо было бы так защищаться от других людей. — Это утопия, такого не бывает… — Кенске покачал головой. — Именно потому что так делают все, — Синзди чуть сжал кулак. — Кто-нибудь обязательно развяжет войну, кто-нибудь обязательно нападёт. Люди на людей. Не монстры на людей. Я знаю, Айда-кун. Но я вот всё равно презираю людей, которые берут в руки оружие, идут на службу, думают, что это почётно — ходят строем, дают друг другу медали. — Синдзи, — Кенска решил возразить, — мой отец служит в армии. Я всегда думал про него как про героя-защитника Родины и гордился им. — Кенске, образ воина-защитника — это такая же утопия в твоей голове, как мир без войны. Сегодня ты защитник Родины, а завтра ты — нанкинский душегуб. Ы́мператор тебя пошлёт на убой, чтобы ты сдох за его шкурные интересы и перебил кучу народа. Если ты в армии — ты теперь пособник грабежей, изнасилований, бомбардировок, массовых убийств и жестоких опытов. Вот что для меня — военщина. — И все военные для тебя — злодеи? — Мисато изогнула бровь, стоя перед Синдзи, уперев кулаки в бока. — Да, Мисато-сан. Для меня человек в форме — пособник всех возможных преступлений, латентный или уже реальный — без разницы. Для меня брать награды от военных — это как брать награды от банды педофилов, то военные для меня в сто миллионов раз хуже педофилов и якудза, хуже даже убийц Фуруты [1]. — Почему же хуже? — Мисато аж удивлённо и даже отчасти возмущённо моргнула. Синдзи сглотнул, смочил горло слюной, пересохшее от частого говорения, и далее объяснил ей: — Банда якудза может убить, ограбить, изнасиловать и замучить десятки, армия — миллионы и сотни миллионов. Я презираю этих людей и не желаю иметь с ними ничего общего. Надеюсь, мне больше не будут предлагать?.. Рей не проявила никаких эмоций, Аска и Тодзи ничего не сказали, но в этот момент они зауважали Синдзи — он в открытую высказал это в лицо начальству и отказался от любых медалей, наград, титулов и прославлений своего воинского успеха ради личных убеждений. Даже Мисато обрадовалась в душе, что у её подчинённого присутствует определённый духовный стержень, пусть даже она была абсолютно не согласна с его взглядами. А вот Кенске очень расстроился. Мисато смирилась с этим: — Хорошо, Синдзи. Я скажу, чтобы тебе больше не предлагали медалей. Отвечу, что ты — пацифист, не желаешь брать военных наград. — Спасибо, Мисато-сан. В моём случае Синдзи может спорить с Виктором: — Синдзи… Икари Младший, — в один момент обратился к нему Виктор. — Я вот слышал, ты отказался в своё время от всех военных наград. Ты говорил, военные — по-твоему сволочи, раз «могут выполнить любой приказ». Но ты сам прибегаешь к насилию… — Виктор, — Синдзи вытащил наушники и выслушал своего товарища. — Я об этом думал и могу сказать тебе вот что. — Говори… — Ты презираешь гомосексуализм? — Ну… Да. Наверное, ядерные геи вызывают у меня отвращение, прямо как у любого нормального мужчины. — Ты презираешь проституток? — продолжал спрашивать Синдзи. — К чему такие вопросы? — с подозрением посмотрел на него Виктор. — А вот к чему. — Синдзи улыбнулся стройности своих мыслей. — Представляешь, тебя выбросило на остров. На острове живут аборигены. И комары. Комары распространяют пиздецому. Но у местных к ней иммунитет. Иммунитет обеспечивает только венерическое заболевание, которым они все болеют. Это заболевание передаётся только от мужчины к мужчине. Так вот, Виктор… Чтобы выжить на этом острове, тебе придётся заниматься сексом с местными мужчинами. Ты презираешь пидоров, но будешь вынужденным стать пидором ради воли к жизни. Я презираю насилие, войну и армию, но вынужден терпеть всё это ради выживания. Теперь, Виктор, представь: ты будешь презирать тех, кто занимается пидорством добровольно? Вот я презираю тех, кто добровольно пошёл служить в армию, как ты презираешь пидарасов. Для меня вы — пидарасы. Виктор разозлился: — Ты понимаешь, что военные защищают гражданских!.. — От других военных. — Синдзи улыбнулся. — Вы, военные, сперва создаёте гражданским проблемы самим своим существованием, а потом сами их решаете. Я слежу за причиной и следствием. Если бы не было военных, не было бы войны. Виктор подумал, как бы на это возразить. Его бесили мысли Синдзи, потому как они казались ему вздорными и нарочито возмутительными, но он не знал, что на них ответить. Ему захотелось просто ударить Синдзи. — Тебя так злит правда? — японец смотрел в лицо русскому. — Тебе неприятно знать, что ты добровольно выбрал путь пособника убийцам, насильникам и негодяям? Виктор, ты не думал, что наши враги — CCD, эти NOD — они олицетворяют собой все ваши патриотические и военные ценности. Они пытаются завоевать нашу планету ради своего империализма. Эти Ктулхи массово промывают мозги народу и заставляют людей умирать за свои эгоистичные интересы, прямо как это делают любые земные правители, государства и церкви. Виктор, ты никогда не думал, что ты и все твои империи и милитаристы лучше злыэ богов и их шизокультистов? — Синзди, я выбью тебе зубы, если ты подложишь! — Виктор стиснул кулак и поднёс к лицу собеседника. Его очень разозлило такое сравнение. Уж лучше бы его сравнили с Гитлером. Но, похоже, после Дагона, Ктулху и Ньярлатхотепа, австриякский маратель мольбертов не в моде. — Если бы ты знал, сколько людей, солдат, военных, погибли, когда сражались с NOD и CCD на моих глазах! Бок о бок со мной и!.. Виктор почувствовал боль в глазах — у него навернулись слёзы. Синдзи почувствовал себя виноватым за то, что задел Виктора, хотя мог бы этого не делать. — Виктор, — японец подумал перед тем, как говорить дальше, — тебя так обижает, что я тебя презираю? Почему бы тебе просто не забить на моё мнение? Неужели моё мнение так много для тебя значит? Чтобы ты мне не сказал, ты не изменишь моё мнение — я всё буду презирать тебя и таких как ты. Русский ничего не стал говорить, просто крутанулся и показал свой затылок. — Да пропади ты пропадом, Младший, со своим мнением, в жопу его себе засунь!.. Пусть Табрис затолкает его тебе поглубже сегодня вечером!.. Потом более спокойно: — Ебать! Синдзи, я первым начал презирать тебя, ещё когда смотрел аниме. Так что мы друг друга стоим. Сейчас нам лучше не продолжать. — Угу. Извини. — Синдзи отвернулся и вставил в уши провода. Виктор потопал прочь.       Я отчасти вдохновился проповедями Заратустры — основателя зороастризма. Он жил в среде, которая находилась в состоянии классового конфликта. С одной стороны были скотоводы и земледельцы, с другой — князья-кавии и их дружинники, они занимались профессиональной войной, набегами и угоном скота. У этих классов также были разные боги — ахуры и дэвы соответственно. Заратустра призвал людей выбирать исключительно земледельческий и скотоводческий образ жизни и поклоняться только ахурам, отвергать дэвов, осуждать кавиев и карапанов (жрецов дэвов), угон скота и т.д. Для своих целей Заратустра искал того князя-кавия, который мог бы прислушаться к его проповедям, смог бы собрать под свои знамёна всех последователей и объявить войну всем остальным князьям и в идеале уничтожить их как класс. Таким князем стал Виштаспа, но победить всех своих противников они не смогли — Заратустра был убит карапанами. Его последователи сбежали и в дальнейшем основали грозную империалистическую державу. Новые реалии заставили зороастрийцев свернуть мировую революцию и всё же ввести НЭП: признать касту воинов — для этого они выбрали экс-дэва Митру, заявив, что он, конечно бог воинов, а не бог земледельцев, но это бог рыцарской войны, справедливой войны. А не этот ваш бог ада и кутежа Индра или эта ваша чёрная Кали, танцующая на черепах. Между тем сам Заратустра исходил из того, что если не будет класса людей, которые профессионально занимаются войной, то и не будет самой войны в её наиболее пагубном для гражданских виде — в виде налёта хорошо организованных вооружённых людей, против которых скотоводам и землепашцам практически ничего нельзя сделать своими силами.       Именно такое мнение транслирует Синдзи в моём фанфике, будучи не только пацифистом сам, но и презирая армию и военных как класс, как это делал Заратустра. Как подразумевается, он способен подсознательно помнить (а на момент разговора с Виктором — он это вспоминает) «Конец Евангелиона» — предательство министра и нападение армии на Геофронт, когда его пытался застрелить спецназовец, говорящий, что ничего личного — это просто приказ. Вот почему взрослый Синзди, по моей версии, ненавидит и презирает армию и военных, как институт и как класс людей. Если вам кажется, что Синдзи слишком радикален — так и должно быть. Ведь ему восемнадцать, для такого возраста такая однозначность — самое правдоподобное убеждение.