Заметки о «Евангелионе»

      В своё время я говорил, что один из способов показать, что персонаж не является картонкой, это задать вопрос, что бы он делал, если бы не случился сюжет? Если вы можете что-то внятное ответить, это говорит о том, что персонаж не является картонкой. Я позаимствовал эту мысль из одного буржуйского обзора на фанфики Брайна Ламли. Думаю, эта мысль будет к месту. Что делали бы персонажи «Евангелиона», если бы не сюжет?       Так как некоторые идеи я воплотил на страницах своего фанфика — я показал какой-то отрезок жизни персонажей вне войны с гигантскими монстрами и вне зловещих планах — я буду вставлять тут эти свои соображения. Для начала надо спросить, в каком бы сеттинге они жили, если бы не сюжет? Второй Удар или его аналог был, мир выглядит так, как в каноне, то есть здесь есть политический кризис, ужасы постапокалипсиса и т.д. Лично я, когда воображаю такой сеттинг, то представляет собой нечто вроде Command & Conquer — реальные геополитические конфликты в условиях такого кризиса и использования зловещих технологий выглядят очень гиперболизировано и утрировано, с точки зрения нашего с вами мира [1].       Как я показал Синдзи? В рамках бытовой жизни, я показал его затворником, меланхоличным одиночкой и наркоманом. Мне кажется, для решения своих психологических проблем и в качестве спасения от одиночества, Икари-младший пристрастится к различным запрещённым веществам. Гендо отправлял бы деньги его опекунам до его совершеннолетия, а потом Синдзи, без профессии и образования, оказался бы предоставлен сам себе. Он сидел бы в подземном переходе и играл и пел бы что-то такое [2]. Вот так я вижу жизнь Синзди. Не исключено, что почитав какого-нибудь пессимиста Цаффе (см. «Последний Мессия»), он закончил бы в конце концов жить самоубийством. Когда я показал в своём фанфике юность Синдзи до войны, то указал не только употребление наркотиков, но и описал, что Синдзи один раз пытался совершить попытку самоубийства. Он в возрасте шестнадцати лет сбежал из дома опекуна, бродил ночью, его ограбили гопники. Тогда Синдзи, на почве накопившегося негатива, прыгнул с моста в воду. Там он, однако, не смог просто так тихо и мирно утонуть, поэтому начал кричать и звать на помощь. Его спасли те самые гопники и даже откачали. Но в целом — я хотел показать вот какую идею — Синдзи абсолютно бесполезен для социума, это маленький, эгоистичный индивид, думающий только о своём глубоком внутреннем мире. Не будь Евы-01, мир бы не заметил его бесславной смерти от передозировки или от таки доведённого до конца самоубийства. Я сам такой же человек (разве что я резко против наркотиков), потому мне нравится Синдзи. Я глубоко ему сочувствую.       Про Аску, Мисато, Кадзи, Гендо и Рицуко я могу сказать одно — они стремились бы подняться наверх в рамках какой-нибудь корпоративной структуры. Когда писал фанфик, то показал их готовность сделать всё для этого: они используют соблазнение, секс, убеждение, лесть, обман, даже откровенный криминал и всё что угодно для получения материального успеха. Такие бы, в отличие от Синдзи, в жизни бы не пропали, но с ними были бы их психологические проблемы, что потенциально готовит для них несчастливый финал. Впрочем, в финале любой человек умрёт, так что жизнь — это всегда сюжет с несчастливым финалом.       Кенске я изобразил талантливым техно-гиком, хакером-любителем, который активно собирает обо всех информацию. Думаю, Кен-Кен стал бы сотрудничать с какой-нибудь влиятельной японской корпоративной структурой. Тут я могу вспомнить роман «Фашизм любви и фантазии» Мураками Рю, где одноимённый прототип евавского Кенске обслуживает интересы радикальной фашистской партии: снимает для них пропагандистские фильмы, фактически служит Геббельсом на минималках (в свободное от этого время снимает порнофильмы и за этого попадает в немилость своей партии). Собственно, в рамках своего кроссовера, я указал, что такова прошлая жизнь Кенске — он попал под влияние своего фашистского друга Тодзи, в конце концов оказался тварью дрожащей и покончил с собой по приказу своего богоподобного фюрера.       Тодзи… Я показал его жизнь до войны как сугубую идиллию. Тодзи — в отличие от своего прототипа из «Фашизма любви и фантазии» — очень хороший и порядочный семьянин. Он берёт себе в жёны Хикару, выучивается на врача. Аж тошно смотреть на такой сусальный образ.       Кто ещё остался? Мари я изобразил талантливой учёной, думаю, она могла бы разрабатывать какое-нибудь биологическое оружие в рамках такого сеттинга. Она провела бы свою жизнь одинокой, замкнутой лесбиянкой, периодически вступая с другими женщинами в случайные связи и до конца жизни грустя о том, что она не может найти себе постоянную партнёршу. Ей было бы сложно жить с нетрадиционной сексуальной ориентацией в агрессивном правом мире (хотя и менее трудно, чем мужчинам, ведь законы против гомосексуальности зачастую сформулированы исключительно как «законы против мужеложества»).       Каору — вот уж кому бы легко жилось со своей ориентацией, так это ему. Он был бы Богом в мире вроде Command & Conquer, при этом именно ветхозаветным — способным крушить кого угодно и как угодно, почитаемым именно из-за своей силы. Каору — как я показал его в своём фанфике — работает наёмником на сильных мира сегодня, на серьёзных дядей, которые вежливо просят его покарать каких-нибудь плохих дядей. Каору всё время рвёт своим АТ-полем на куски террористов, боевиков, мафиози и т.д. и т.п. В принципе мог бы в одно рыло ушатать армию небольшого государства. Потенциально — больше, гораздо больше. Думаю, Каору не стал бы афишировать своё сверхъестественное могущество — когда писал свой фанфик, то указал, что Каору неоднократно превращает в кровавый фарш плохих парней по просьбе Комитета Содействия ООН, но старается скрывать свою подлинную силу от непосвящённых. Между этим Каору много путешествует, выполняет роль бродячего музыканта и очень часто протирает свои штаны в гей-клубах. У Каору при этом нет каких-то постоянных связей, но он очень часто вступает в одноразовые сексуальные контакты с самыми разными мужчинами. Каору — мягкий, доброжелательный, харизматичный и легко может завоевать доверие других людей. Скажем, вот так я показал, как он ведёт себя в армии: Каору, будучи по-прежнему в камуфляжной униформе, вошёл в бар. На него сразу же обернулись многие посетители — по большей части мужчины в рассвете лет, тоже зачастую носившие униформу. Каору совершенно уверенно воспринял такое внимание, сел за столик. Альбинос иногда кивал тем, кто долго смотрел на него. Некоторые отворачивались, когда встречались с ним взглядом. Разговор Каору завязал быстро с парой человек — говорили эти молодцы из стран Балтии на английском. Альбинос сообщил, что он принадлежит к специальным войскам ООН: — Проще говоря — я боевой экстрасенс. Один из собеседников попросил угадать дату его рождения, на что Каору ответил, что специализируется на ином. — На чём именно? — Дайте мне нож. Каору взял. — Положи руку. Не бойся, Максим. Собеседник положил. Каору начал на огромной скорости бить ножом в стол, всякий раз проходя в миллиметрах от пальцев и ладони руки, в разных местах. Так Каору нанёс около дюжины уколов в стол, ни разу не ранив этого Максима. Все изумились, после чего дружно похлопали в ладоши. — Нет, это не главное моё чудо, — Каору указал на стол — на столе не осталось никаких следов от ножа, словно по нему и не били вовсе, — я совершенно не повредил чужое имущество. Восторг прокатился по всему бару. Ещё больше мужиков сбежалось. Они сейчас потребовали показать от Каору ещё чудес. На это он развёл руками: — Простите, но — нет! У меня они закончились на сегодня! Я здесь с вами для того, чтобы отдохнуть. Поднялся смех, Каору смеялся с ними. — Я пришёл сюда для того, чтобы приятно провести время. Вокруг снова прозвучал смех. Все сидели плотно и очень расслаблено теперь, исполнились веселья, а также щедро пили. Каору демонстрировал здесь умеренность. Вокруг нет женщин, Каору улыбался только мужчинам, мысли сразу возникли самые верные. Их озвучил какой-то кавказец: — Каору, тебе нужны красавицы или ты сам — красавица? Каору посмеялся, он чувствовал себя невероятно уверенно и расслабленно. — Если по вашему, то красавица — я! — Ты — Белоснежка! — расхохотался дальше этот кавказец. Его хохот все подхватили. Каору сейчас просто молча улыбался и, по большей части, вёл себя совершенно уверенно. — Ты, Хаджи-кун, кажется, заинтересован в Белоснежке? — очень манерно посмотрел на него Каору. Это привёл к ещё большему взрыву хохота. — Если ты будешь строго Белоснежкой — я согласен, — Хаджи бегло окинул взглядом присутствующих, чтобы убедиться, никто его не осудит. Остальные мужики тоже в общем-то с интересом разглядывали Каору. — В жизни никогда не претендовал ни на что иное, — Каору чуть покачал головой, предельно спокойно взялся за стакан и опрокинул. Было видно, что Хаджи охвачен похотью и не только он один — алкоголь очень эффективно спустил с цепи мужского зверя. Красота и харизма нового знакомого очаровали всех, даже те, кто в самом начале отнёсся к нему негативно, сейчас вдруг обнаружили, что им нравится этот яркий парень. — Я знаю… знаю здесь одно место, — быстро думал Хаджи, — где мы можем узнать друг друга получше. — Эй, а я могу быть следующим? — вдруг предложил ещё один мужлан. Все, кроме Каору, взорвались от пошлого смеха. — После меня, друг, я — первый буду принцем для Белоснежки! — указал на себя кавказец. — А-ха-ха-ха! — Мальчики, не нужно ссориться, — обратился к ним Каору, — уверяю, одной Белоснежки хватит на семь гномов. Все сейчас начала ржать громче прежнего, один похабный мужлан аж даже поперхнулся пивом. [3]       Как мы понимаем, Каору — идеал с точки зрения Синзди — и если Синдзи умрёт незаметно, то Каору никогда не умрёт и поможет возвести новый мировой порядок утопии по Хаксли. Каору поёт и танцует.       Про Рей сложно сказать, так как её жизнь и биография уж очень связаны с хитросплетением канонического сюжета или какого-то его эквивалента. Вероятно, она бы всю жизнь прожила лабораторным кроликом, ни к чему не стремясь и только пребывая в серости и упадке.       Как видите, жизнь у персонажей тут не завидная кроме Каору, ибо у совершенной формы жизни может быть лишь одна слабость — отсутствие воли к жизни. Жизнь героя и не должна быть завидной, это «Евангелион», ребята.