Кукловод

Несмотря на сломанный (и наконец-то починенный!!!) комп и расшатанные нервы (первое со вторым никак не связано), «Кукловод» и его тупой автор снова с вами~ Я очень удивлюсь, если читатели у этой работы ещё остались… Но даже если нет, она рано или поздно всё равно будет дописана, и вот как бы не напиться вдрызг, когда это случится.

У каждого человека есть принципы, однако Рёук нисколько не жалел, что на этот раз уступил собственному весьма спонтанному желанию. С вина удалось сильно опьянеть, и неудивительно, учитывая, какой выдержки и качества то было. Вукки всю дорогу до кровати, на которой и вырубился, даже не раздеваясь, шёл неровной походкой и чему-то без конца улыбался, замечая, как же здорово его заносило влево на протяжении казавшегося бесконечным пути. Голова немного раскалывалась, но в целом это оставалось одним-единственным неприятным ощущением. Рёук был рад тому, что они с Донхэ поговорили по душам, и тот раскрыл страшную тайну и наконец-то поделился переживаниями, перестав прятать те за оптимистичной улыбкой, не сползающей с лица. Но также парня сильно заботили убеждения друга детства, брошенные им слова. Разумеется, будет чудесно, если Кукловод сдержит обещание и заплатит за лечение Хэ в дорогой клинике, и друг сможет вылечиться от рака, но вместе с тем… Донхэ решил стать очередным помощником этого ублюдка? Ведь он видел, как те влачили в лес труп погибшей марионетки, видел исступление, напавшее на Рёука от простого осознания, что помощники знают о запертых в неволе людях, однако никуда не собираются сообщать. Так чем они лучше Кукловода? Из жертв превратились в сторонников маньяка, сами сделались мучителями. Они наслаждаются свободой, прогулками, повседневной суетой, в то время как совсем рядом гибнут чьи-то родственники, возлюбленные, ни в чём не повинные жертвы одного психа, поручения которого помощники продолжают добросовестно исполнять. Правильно говорят, самое жестокое существо на свете — человек. Как же оказалось легко подтвердить прописную истину. Чёткое осознание действий так называемых помощников, снабжающих марионеток необходимым, например едой, до скрежета в зубах раздражало, ведь за маской сомнительной заботы скрывалось намерение превратиться из куклы в кукловода, обрести долю власти и тоже распоряжаться чужой судьбой. Так решил Рёук, так же думал презирающий бывших марионеток Сонмин. Однако, помимо этих переживаний и череды мыслей о Донхэ, парня заботило ещё кое-что. Желание узнать, чем накануне вечером хотел поделиться Итук, и что именно значила та гримаса отвращения, адресованная пьющим замковое вино, сидящим близко друг к другу Донхэ и Рёуку. *** Поразительно, но в доме в кои-то веки было на удивление шумно: хлопали двери, знакомые налицо марионетки, которых однажды парень видел у камина или на лестнице, носились с бельём, вениками, разной немытой посудой, с книгами, взятыми в общей комнате или «библиотеке» — был ли какой-то особый день активной деятельности, а может, разом у всех появились неотложные дела, но впервые с момента пребывания Вукки почувствовал, что в старом особняке есть жизнь. Жизни. Разные судьбы собранных в одном месте людей переплелись. Их действительность снова будет всецело принадлежать им после освобождения, а пока ограниченное пространство и равные условия навязывали совершенно другую реальность. И люди смирились. Когда Рёук, перестав ошарашенно озираться по сторонам, добрался до комнаты Итука, вдруг случайно заметил, как у дальней двери второго этажа о чём-то осторожно беседовали пара обитателей дома, которых прежде парень не встречал. Один из незнакомцев поймал взгляд Рёука и хотел было продолжить прерванный разговор, но остановился, заметив, в какую именно дверь Вукки постучал. Что-то прошептав второму, мужчина презрительно хмыкнул и отвернулся, направляясь, видимо, к себе в комнату, что-то на ходу также тихо рассказывая последовавшему за ним приятелю. В этот момент Итук открыл дверь, и Рёук наконец-то смог скрыться подальше от недружелюбных марионеток. Парень постоянно забывал, что Итука здесь не очень жаловали. — Ну и лица были у этих двоих… — У кого? — отстранённо поинтересовался старший, убирая на полки папки с бумагами. — Две марионетки весьма мило разглядывали, к кому именно я стучусь в комнату. — А, ты об этом. Как ты успел наверняка заметить, в друзья мне тут никто не набивается. — Они не думают, что ты можешь быть полезен? По сути, ты ведь знаешь об этом месте больше всех обитателей, вместе взятых. — Они, Вукки, думают лишь о том, что я конченый псих. Или что являюсь союзником Кукловода, всё тому докладываю, мол я и есть крыса. Вот скажи мне, а стала бы крыса делиться с людьми теорией о существовании предателя, сдавать самого себя? И я о том же. Люди иногда поразительно тупы. Плюс зато в том, что за счёт этих бесконечных предположений меня никто не трогает. Боятся переходить дорогу. — Забавно. — Забавней не придумаешь. Мужчина вёл себя вполне обычно, никаких изменений во взгляде или поведении не наблюдалось, хотя Вукки ожидал увидеть обратное. Будто бы не глаза Итука вчера прожигали насквозь, хотя тот смотрел куда-то мимо пьющих парней, словно старшему было… противно? — Что вчера было? На самом деле фраза вылетела из уст быстрее, чем Рёук успел додумать её до конца, а заодно сформулировать более-менее тактичный вопрос. Но сказанного слова уже воротишь. — Ты мог бы быть чуточку поконкретнее. Итуку почти удалось не подать виду, но побелевшие костяшки пальцев на той руке, в которой он держал последнюю неубранную папку, выдали с головой. — Ведь ты искал меня, чтобы сообщить нечто важное, я правильно понял? Извини, но не могу найти других причин, зачем ты пришёл в комнату Донхэ. Когда ты увидел нас… Итук, твоё лицо источало такое отвращение, что мне, откровенно говоря, до сих пор не по себе. — Тебе показалось, — отрезал старший. — Нет, мне не показалось! Что ты там надумал? Мы просто немного расслабились и немного выпили. И… Рёук запнулся. Больше он не произнёс ни слова, пока мужчина сам не начал рассказывать о том, что прослеживается явная нестыковка в больничных справках Кукловода; парни вспомнили, что порок сердца является одним из факторов, располагающим к пневмонии, но вряд ли бы тогда ребёнку рекомендовали постельный режим, его сразу бы увезли в больницу. Более того, прежние рекомендованные лекарства больше не прописывались, зато были назначены новые, от пневмонии, притом довольно сильные средства. Старые справки, когда Смиту было года три, содержали информацию об одной болезни, спустя девять лет о другой, без единого намёка на первую. Складывалось странное впечатление, что ребёнок чудом исцелился от порока, но через несколько лет вдруг заболел пневмонией и лечился уже от неё. Ведь бред какой-то. Но пока Итук вслух рассуждал о подобных загадках, Вукки никак не мог избавиться от дежавю и понять, что именно так сильно выводило из себя старшего. — У меня ощущение, что ты вообще не слушаешь. — Слушаю. Просто… — Как считаешь, ты в состоянии унять собственное любопытство и не лезть мне в душу? — Да не лезу я, — надулся Вукки. — А что ты, по-твоему, делаешь? — Итук, у каждого обитателя свои скелеты в шкафу, не в моих интересах их оттуда выуживать, — уверенно начал парень. — Тем не менее отчего-то беспокоит твоё поведение, ещё с того момента, кстати, когда я узнал, сколько ты в доме Кукловода ошиваешься. Чем он так помог, что ты похоронил настоящую, полноценную жизнь? Почему смотрел на нас с Хэ с отвращением? Я нутром чую, что это как-то связано, включая твоё желание найти убийцу семьи Кукловода, а также постоянную сдержанность. Может, тебе требуется помощь? Только скажи, по крайней мере я постараюсь помочь. Взгляд под нахмуренными бровями был направлен в пол. Немного подумав, старший медленно заговорил: — Не знаю, запомнил ли ты, я рассказывал, как именно… К сожалению, Итук так и не закончил едва начатое было объяснение. Сославшись на усталость, и что ему заново надо поднимать архив справок, попробовать разложить те в хронологическом порядке, насколько будет возможно из-за размытых местами чернил, мужчина попросил Рёука заняться испытаниями или другими делами. Парень не стал лишний раз спорить и покинул комнату. Зачем он вообще так яростно лезет в чужие жизни, предлагает помощь? Не оттого ли, что не в состоянии справиться с собственной? *** Подходила к концу вторая неделя с последнего разговора Рёука с первой в доме марионеткой; совпадение ли, но когда парень приходил к Итуку, в комнате никого не оказывалось. За дверью было тихо, и сколько бы Вукки не вслушивался, не мог различить ни единого звука, поэтому не знал наверняка, намеренно не впускал его старший или действительно находился в другом помещении. В доме было не так уж много мест для времяпровождения, однако речь шла об Итуке, который сделал отмычки от нескольких закрытых на обычные замки комнат и вполне мог отсиживаться в одной из них. Стояла ли на первом месте занятость Итука в раскрытии тайн прежних владельцев дома, или тот намеренно избегал встречи, но парень не планировал сутками напролёт сидеть у его двери. Оставалось делать самое разумное, что приходило в голову — проходить ненавистные испытания. — Мда. Разумеется, я всё понимаю, но не это. Косвенно фраза была адресована Кукловоду, но ответа Рёук и не планировал дождаться. Он стоял в «прихожей», рядом со шкафом, содержимое которого изучал последние пару минут, ожидая увидеть новые запасы еды и жетоны для автомата с медикаментами. Но их не было. Припасы на кухне заканчивались с удивительной быстротой. Холода влияли на обитателей или что-то иное, но те смели добрую половину привезённых помощниками продуктов. Сонмин спокойно объяснил, что пешки Кукловода просто приедут с едой раньше обычного, однако ошибся в своих суждениях. В полузаброшенный дом явно никто не наведывался. Парень не сомневался, что сегодня следующий ключ от дома не найдёт, а интуиция зачастую его не обманывала, так что надеялся хотя бы пополнить личные припасы, однако и тут ожидал облом. Перспектива осторожно искать код от замка и проверять ранее найденные тайники и искать новые не радовала, хотя выбора особо и не было. Не в этом доме, увы. Вукки опасливо подошёл к столику с телефоном, помня, как у того из трубки однажды полилась кислота, и, стараясь не смотреть на собственное измученное лицо в отражении зеркала, проверил со всех сторон предмет мебели, обнаружив в единственном ящичке забытый или намеренно оставленный кем-то сборник стихов одного малоизвестного корейского поэта. Удивительно, но в этом мрачном доме очень многие предавались чтению, хотя с другой стороны… чем ещё здесь можно было заняться? Коротать время за постоянными разговорами, или без отдыха искать ключи? Так и с ума, наверное, недолго сойти. На огромной двери арочной формы ловили блики ламп новые механизмы и замки, призывно блистали, напоминая очередной марионетке, для чего та мучилась с прохождением испытаний. Все старые замки потемнели, давно покрылись ржавчиной, но отчего-то казались прочнее. Для них нужны были ключи, и как показало время и рассказы других обитателей, существовал шанс их собрать, все до единого. Восемь, всего лишь восемь… Возможно, могло быть и хуже? Кухня, подвал, прихожая, а, судя по постерам в чужих спальнях, ещё гостиная, детская, библиотека, спальня, которую Рёук не раз разглядывал у Итука, и неизвестная комната. Последнее настораживало. Разумеется, прежние марионетки до неё добирались и проходили, но что там? Насколько та огромная, как много в ней поверхностей и различных вещей, легко ли среди них найти код, легко ли попасть в ловушку?.. Рёук решил поменьше об этом задумываться, и без того нынешнее, да и все последующие места испытаний пугали; пусть неизвестное раскроется позже, когда придёт время. Самое паршивое, что у Итука был ключ от той комнаты, но он, кажется, ни разу им не воспользовался. И оттого позолоченная рамка с краю стены, рядом с громоздкими полками, была без постера с изображением помещения, бросался в глаза её белый холст, единственный среди развешенных в комнате старшего картин. «8:15» Иногда Рёуку казалось, что часы на испытаниях с удвоенной скоростью отсчитывали секунды, а проверить их точность, увы, было невозможно ввиду всего-навсего отсутствия в доме других часовых механизмов. На самом деле парню было любопытно, следил ли за временем сам Кукловод. Тот явно намеренно вытащил из наручных часов Вукки, оставленных в сундуке с вещами, батарейку. Единственное, что оставалось в этом отрешённом от остального мира месте — ведение календаря с того дня, как ты, собственно, и очутился здесь, иначе бы сутки и вовсе слились в сплошную вязкую массу. Стало бы трудно отслеживать, живёшь ты в импровизированном театре второй месяц, около полугода или всю жизнь — из-за однообразия, ограниченного пространства, одних и тех же лиц время шло совершенно иначе. Время — оно становилось твоим главным врагом: Рёук понял это, когда почувствовал, как то утекает сквозь пальцы. Ещё один тайник в «прихожей» оказался за зеркалом, которого намеренно избегал Вукки, чтобы лишний не раз не видеть измученного лица и лихорадочного блеска в горящих глазах. Старинное зеркало, оказывается, крепилось на петли с одной стороны и отодвигалось от стены, где была очередная ниша с замочной скважиной. Тайник не был закрыт: стоило дверцу подцепить найденной в платяном шкафу отвёрткой, и та с лёгкостью поддалась и открылась. — Да быть того не может… К двум цепочкам, висевшим параллельно друг другу, на карабины были прикреплены два старинных ключа. Внизу ниши была прикручена дощечка с выгравированной на ней надписью: «Ключ прихожей оставь себе, да поможет он тебе выжить и выбраться». *** — Судя по всему, ты не занят. Возразить на неожиданную реплику было нечего. Рёук лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку, расслабляясь после успешно пройденного испытания, и вот-вот погрузился бы в сладкую негу сна, возможно, хорошего, который перенёс бы парня подальше от мерзкого старого особняка. К сожалению, покой был безвозвратно нарушен. — Ты очень наблюдателен. — Вукки нехотя поднялся и посмотрел заспанным взглядом на старшего. — Давненько тебя не было видно. — Срочные дела. Я кое-что понял. Мы с тобой здорово ошиблись. — Итук хмыкнул, взъерошив на затылке волосы. — Сильно удивишься, если надумаешь выслушать. — Напомню, что из нас двоих не я включал игнор. — Обижаешься? — Как сказать… — Ладно, слушай, я как-нибудь потом всё объясню. Пока не хочется поднимать крайне неприятную тему. Видишь ли, я не из тех, кто делится тем, что на душе. — О, это я заметил. — В смысле так было и до заключения в доме. — Ты назвал наш маленький спектакль «заключением», я не ослышался? — сыронизировал Рёук. — Не будь твой голос уставшим, прозвучало бы гораздо эффектнее. Так мы идём? В коридорах вновь стало тихо и пусто, марионетки расправились в течение дня с накопившимися делами и спрятались по обжитым углам. Как же действия этого затянувшегося спектакля могли приносить удовольствие Кукловоду, когда подопечные так чертовски мало взаимодействовали друг с другом, больше предаваясь уединению? Истинному садисту было бы приятно наблюдать за кровопролитием, войнами, нечестной игрой и конфликтами. Но в маленьком импровизированном театре было спокойно, что касалось взаимоотношений живущих здесь людей. А правда, случись массовые убийства ради ключей, что бы Кукловод сделал? В комнате Итука некогда убранные бумаги снова были разложены на столе и кровати по несколько стопок, старший взял одну из них и протянул Рёуку. Парень не спешил изучать содержимое, наблюдая сквозь щель между прибитыми к окну досками, как догорал очередной прожитый в полузаброшенном доме день. По ощущениям близился вечер, и на улице едва начало смеркаться — такое интуитивное чутьё работало не всегда, иногда Вукки поражался тому, когда за окном успевало стемнеть. Устроившись на единственном в комнате стуле, парень едва было погрузился в чтение, как что-то неожиданно отвлекло от статьи. Слишком резко, будто силой выдернув сознание от описания одного случая в газетной статье, зачем-то вернув в реальный мир. И возвращение это — в окружающую обстановку комнаты Итука, в заканчивающийся день, в старый особняк, — было настолько отрывистым и совершенно неестественным, что парню стало не по себе. Оглушающая тишина вдруг сжала невидимыми тисками голову. В ушах застучала кровь. Рёук успел поймать непонимающий взгляд старшего, прежде чем что-то или кто-то, трудно было в ту секунду понять, отшвырнуло парня на пол, вместе со стулом и бумагами, сжатыми в пальцах. Лишь в следующее мгновение, когда зазвенело в ушах, Вукки понял, что не только его, а весь дом тряхнуло, да с такой силой, что предметы полетели с полок, и сами парни оказались на полу. Стены ходили ходуном. Неустойчивые вещи продолжали падать со всех поверхностей, которые, казалось, накренились. На самом деле они беспрерывно тряслись: мебель, пол, стены… весь дом. Ровно сложенные Итуком листы осыпались на старый паркет. Дребезжание окружающих предметов не оглушало, но усиливало страх, почти животный, неконтролируемый. Вукки с силой вжался в трясущийся пол, будто таким образом надеясь спастись от гибели. Особняк продолжала сотрясать конвульсивная дрожь. — Что происходит?! Итук! — Не знаю! Ужас. Он сковал по рукам и ногам. Хотелось зажмуриться. Просить, чтобы всё закончилось. Умолять. Двери и окна заблокированы, бежать некуда. Не было ни единого шанса на спасение. Либо их вот-вот убьют рухнувшие стены, либо они будут погребены заживо. Паника обрушилась холодной волной и полностью затуманила сознание. Хотелось вопреки нелепости звать на помощь. Дрожь особняка не унималась, от сильного испуга казалось, что напротив, становилась лишь сильнее. Рёук, учащённо дыша, не отрывал взгляд от комнаты и того, что в ней происходило. В какой-то момент вдруг резко распахнулась дверь, ударившись о стену. — Вы здесь, слава Богу! Что это, землетрясение?! — В помещение влетел и приземлился рядом перепуганный Донхэ. — Мы не знаем! — крикнул в ответ Вукки. — Весь дом ходуном ходит!!! У Рёука на секунду проскользнула надежда. Но он боялся верить, отрицая новое нахлынувшее ощущение. — Люди в ужасе… Плачут, зовут на помощь… Вы не видели, какой в коридорах ад… Я кое-как добрался до вас, — продолжал выкрикивать фразы Донхэ. — Мы не умрём! Слышите?! Не умрём, не так, не умрём! — отчаянно надрывал глотку парень. Пытался себя успокоить, не прекращая говорить. Хэ повторял фразы, снова и снова. И видимо, молитвы его были услышаны. Будто прочувствовав нарастающую панику своих обитателей, старый особняк сжалился над несчастными и начал успокаиваться, постепенно сводить на нет внезапную тряску. Рёуку не почудилось. Очень медленно дребезжание различных предметов и мебели утихало, пока вовсе не прекратилось; стены и пол останавливались. Прошла целая вечность, пока всё в доме вновь застыло. Конвульсии закончились, и тишина ненадолго окутала парней, как будто ничего не случилось, и не им угрожала смертельная опасность. Но идиллию испортили хорошо различимые за оставленной открытой дверью удивлённо-напуганные возгласы других обитателей. Люди звали друг друга по именам, повторяли без устали один и тот же вопрос, который эхом отдавался в ставшей невероятно тяжёлой голове Рёука. «Что это было? Что. Это. Было?» На по-прежнему трясущихся руках парень приподнялся с пола. Стискивая зубы, он зачем-то слишком внимательно осмотрел белое как мел лицо Итука, сидевшего напротив. Плохо контролируя себя, Вукки что-то прошептал, с удовольствием наблюдая, как расширились глаза старшего. А после нашёл силы встать на ноги.