Чёрный-чёрный человек

Телефон, лежавший на тумбочке у кровати залился дурацкой трелью будильника. Он не открывая глаз нащупал его и с привычной ненавистью отключил рингтон — всё равно он не спал всю ночь… да и можно ли уснуть в эту ночь? Разлепив склеившиеся от высохших слез веки, Максим тупо уставился на дату. Пятнадцатое августа две тысячи девятого года. « Год… ровно год назад!» — безэмоционально отметил он. Всю предыдущую ночь в его полудреме он проживал тот проклятый день. Раз за разом бродил по лабиринтам своего пораженного разума. А сознание с удивительной услужливостью подсовывало ему то настоящие воспоминания, то включая туда фантастические эпизоды, будто бы без этого это было недостаточно больно для кошмара. Максим рывком поднялся на кровати. Заставил себя встать и распахнуть занавески. Снаружи проснувшийся город уже утопал в жаркой духоте. Детвора резвилась на детской площадке, взрослые гуляли с собаками перед уходом над работу, а местные бабульки занимали свои наблюдательные пункты на подъездных скамейках. Парень вздрогнул от тихого стука в дверь. Не дождавшись ответа внутрь заглянула мать. — Проснулся уже… - констатировала она грустно. Подошла ближе,но дотронутся до сына не решалась, лишь повесила на спинку стула свежевыглаженную футболку. — Максимка… послушай… может ты все-таки передумаешь? — Нет, — всё тем же мертвым голосом отрезал он. И когда он только научился быть таким грубым с ней? Максима передёрнуло, и он попробовал прибавить чуточку теплоты в свои слова. — Отец готов? Я сейчас оденусь и можем ехать! — Мария Васильевна глубоко вдохнула, открыла рот, но передумав лишь кивнула головой. — Мы ждем тебя на кухне. Собрались безмолвно. Уже выходя из дома, мать хлопнула себя по лбу и бросилась в их спальню — забыла букет. Всю дорогу до деревни, Максим держал его в руках и словно завороженный пересчитывал четное число алых гвоздик. Мозг, который еще несколько часов изматывавший его бесконечным кошмаром, вдруг сменил тактику и включил отчаянное сопротивление реальности. Максим не верил, что это правда. Не мог представить, что едет туда, чтобы поставить точку. Двенадцать месяцев ожиданий. Триста шестьдесят пять дней поездок по американским горкам по всем стадиям принятия, что бы именно в этот день его вдруг снова откинуло на самую первую — отрицание. Отцовская машина ехала таким привычным маршрутом, но Максим запрещал себе смотреть в окно. Каждый такой взгляд отзывался разрывающей на куски болью из-за воспоминаний и ассоциаций. Вот они проезжают колею, которая ведет на бывший карьер, где они с Щукой и его братьями ловили рыбу, вот та самая грунтовая дорога, по которой они ездили на дальний пляж к речке, а вот эта заброшенная дорога ведет к проклятой автобусной остановке, под чьим козырьком они укрывались от дождя, гадая зачем неподалеку остановилась машина… «Не думай! Не думай! ОСТАНОВИСЬ!» Эту мантру он уже заучил на зубок, она одна помогала справляться с паническими атаками от воспоминаний. Худощавый психиатр, к которому его водили родители, проговорился ему однажды, что у него ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство. Но разве понимание болезни всегда несет за собой лекарство? Отнюдь! Все те психотерапевтические практики, транквилизаторы и анксиолитики, которые он прилежно принимал, лишь приглушали боль, будто бы ты забил уши ватой, чтобы не слышать чьи-то крики. Но даже если они стали тише, ты же все равно знаешь, что они все еще продолжаются… и что ты больше ничего не сможешь сделать. Универсал притормозил у бабушкиной калитки. Максиму пришлось покинуть убежище салона и сделать неуверенный шаг наружу. Из распахнувшейся двери к ним несся счастливый Граф, за которым семенила бабушка. Сегодня она сменила свой любимый цветастый халат на строгое платье, а волосы были забраны под черный кружевной платок. « Последний раз она его надевала, когда хоронили деда…» — мысли в голове ползали будто черепахи, но этой удалось пробиться сквозь преграду неверия. — Как доехали? Без пробок? Ну и хорошо, скоро уже выдвигаться надо… с минуты на минуту подъедет автобус! Тимофей заказал, чтобы всех отвезти… у него в депо знакомый есть, так что они бесплатно даже согласились… ради такого-то… — бабушка тараторила без умолку, и запнулась лишь на последней фразе. И тут же бросила испуганный взгляд на Максима, который упорно продолжать разглядывать песок и траву под ногами. — Ну, оставляйте вещи и пойдемте… сейчас уже выносить будут… Голос женщины дрогнул, а её дочь сердито цыкнула, злясь за её лишние эмоции. — Пойдем, Макс, — отец слегка приобнял его за плечи и развернул к калитке напротив, но его ноги вдруг отказались подчиняться, и он с ужасом смотрел на старый деревянный забор с облупившейся краской. «Ну уж нет! Что угодно, но только не это! Я не зайду в этот дом! Никто не заставит меня переступить порог, где уже нет его!» — Я-я-я-я… я тут подожду, пап! Мужчина покачал головой и махнул женщинам рукой, мол не ждите нас, а сам развернул сына за плечи и слегка наклонился, чтобы смотреть глаза в глаза. — Максим! Я понимаю, что ты не поверишь моим словам, но я знаю, что ты испытываешь! Там…в Чечне…я тоже терял товарищей…и… — всё его лицо передернуло судорогой — он, за редким исключением, никогда не говорил о своем боевом прошлом, но тут боль сына побудила и его растормошить свои старые душевные раны, — это нужно сделать сынок! Это всё, что мы, оставшиеся в живых, можем сделать для них… отдать честь их судьбе и их жизни! Все его нутро горело. «Как он может говорить, что «понимает»? Разве это одно и то же? Потерять боевого товарища и потерять… потерять всё? Потерять единственного поистине близкого человека?» — Я приехал сюда. Я пойду на кладбище. НО! Но я никогда не войду в этот дом, даже не проси! — юноша скинул отцовские ладони со своих плеч и шагнул назад. — Я подожду здесь, пока не нужно будет садиться в автобус! Алексей Иванович, точно как мать пару часов назад, открыл рот, чтобы возразить, но потом махнул рукой и зашел во двор. — Макс? — тихий и до боли знакомый голос раздался из компании неподалеку. К нему аккуратно и неуверенно приближался Стас. — Щука? — выдавил он сквозь сведенное спазмом горло. Парень грустно улыбнулся и наконец подошел вплотную. Он опасливо развел руки для объятий. Это был, пожалуй, единственный из всех присутствующих, кого Максим был рад видеть, поэтому он не раздумывая подался вперед и обнял друга. Когда они наконец разомкнули крепкие объятия, то оба не сговариваясь зацепились взглядами, будто бы стараясь прочитать всё то, что чувствует другой. Глаза предательски защипало, поэтому юноша быстро отвернулся, сделав вид, что следит, за тем как из дома выносят гроб. — Обещай, что мы поговорим, как всё это закончится, — тихо шепнул ему Стас, и удовлетворённый еле заметным кивком, отошел обратно к деревенским. Весь этот продолжительный ритуал, включая дорогу до местного кладбища, прощальные слова убитых горем родителей и душеспасительные слова священника, прошли как-то мимо сознания Максима. Он то и дело щипал себя за руку, стараясь увериться, что всё это не страшный сон наяву. Но нет, это было реально. Все эти рыдающие лица вокруг, эти молчаливые работники, которые медленно опускали на дно могилы пустой гроб, эти проклятые гвоздики с их неуместными пёстрыми лепестками. Кажется, в порыве пустого гнева он переломил им стебельки, что сжимал обеими руками. А может ему это просто снится…

***

Когда на гроб стали падать первые горсти мокрой земли, поблизости остановился служебный автомобиль и оттуда выскочил бледный Антон Петрович. Мужчина подошел ближе, но все же предпочел остаться чуть позади толпы родственников и знакомых. Максим поймал и его взгляд. Родников покачал головой, медленно закрыл и открыл глаза. И этого простого, но такого эмоционального жеста, было достаточно, чтобы слезы, которые юноша так усиленно сдерживал, всё-таки потекли по впалым щекам. Во время одной из их многочисленных официальных встреч в его кабинете, когда изнеможённый очередным допросом, Максим сорвался на истерику, мужчина со всей искренностью утешал его и признался, что единственный, кого он винит в произошедшем, это только себя самого. Рассказал, что и его мучают кошмары, что почти каждую ночь, он просыпается весь в холодном поту и засыпает лишь, выпив полстакана крепкого алкоголя. Только так, по его словам, ему удается заглушить угрызения совести. «Это все потому что это чуть ли не первое дело… он еще не успел обрасти панцирем, как те, остальные…» Как те, кто грозил Максиму сроком, кто приказывал ему сотню раз вспоминать самые мельчайшие детали того лета. Их не беспокоило эмоциональное состояние еще несовершеннолетнего мальчишки, что сидит перед ними. Единственный, кого это волновало были его родители, да Родников. Благодаря отцовским связям, Максима все же оставили в покое спустя полгода, но те месяцы он вспоминает чуть ли не с большим ужасом, чем само похищение.

***

Они сидели на железнодорожной насыпи и смотрели, как внизу по рельсам проносятся то скоростные, то товарные поезда. Здесь пахло мазутом и ещё чем-то таким неуловимым, чем всегда пахнет на перронах и вокзалах. Но даже эти запахи не могли полностью перебить ароматы цветущих трав и цветов. Этот елейный аромат полевых растений, испущенных дневных жаром, и отдающих свои запахи лишь с приходом вечерней прохлады. В южном направлении прогремел пассажирский поезд, который нёс своих пассажиров к морю и песку, к беззаботному отпуску и долгожданному отдыху. — Знаешь, я сейчас понял, что мы те самые люди, которых ты успеваешь заметить, пока поезд пролетал мимо какого-нибудь населённого пункта…- впервые открыл рот Максим. Щука удивлено посмотрел на него, видимо решив, что у друга совсем съехала крыша.- Ну знаешь, когда ты едешь куда-нибудь далеко, и устав заниматься своими делами, решаешь просто смотреть в окно: мимо проносятся поля, леса, а в какой-то момент вдруг показываются дома, дачи и одинокий перон или чахлый провинциальный вокзал. А ты смотришь на это всё и вдруг спрашиваешь себя: а как тут живут люди? Живут ли они постоянно, или приезжают сюда на выходные? Какие у них проблемы и радости? А поезд уже проскочил дальше и всё, все твои мечты и мысли стираются, пока ты вновь не наткнешься взглядом на новый поселок… - М-м-м… — А вот теперь они проезжают мимо, и смотрят на нас и у кого-нибудь, да закрадутся такие же вопросы. Этот кто-то подумает, что мы просто два пацана, что, спасаясь от скуки пришли сюда, что б хоть как-то разнообразить свои летние дни. Подумает, что мы утром купались в речке, гоняли в мяч, а сейчас от нечего делать сидим тут и считаем проезжающие вагоны. Они же не знают, что мы не виделись целый год. Что мы только что были на похоронах, где мать была вынуждена скорбеть над пустым гробом сына, ведь его тело так и не нашли… Максим закончил свой монолог и вдруг осознал. Осознал всё, что произошло. Теперь уже точно нет пути назад. Даже родители перестали ждать и верить в чудесное возвращение их единственного сына. Значит и ему теперь нужно перестать ждать? — А ведь она не так давно похоронила и его отца… - скорбно, но аккуратно, будто всё ещё боясь касаться этой темы, сказал Щука. Повисло молчание. Но тут Стас вскочил. Его голос задрожал и он словно маленький раскапризничавшейся ребёнок топнул ногой. — А мне плевать! Знаешь? Вот наплевать, что они устроили похороны, какие это похороны если даже тела нет? Я не верю! — Не веришь во что? — апатично переспросил Максим, срывая травинку и теребя её в пальцах. — Что его нет! Это же Славка! Он же… Ну он же…это же Слава…он не мог просто…- Щука украдкой вытер глаза и обессилено повалился на траву. — Не мог просто умереть? Парень упрямо кивнул. Максим выдохнул. Оказывается, говорить об этом не так уж и страшно, если говорить с человеком, который понимает. — Нет, Стас, его больше нет, — он размахнулся и следил как травинка летит вниз по насыпи, — ты думаешь, что я не отказывался в это верить? Целый год я ждал, думал, что он был просто ранен, что смог уплыть и не может с нами связаться по каким-то причинам… что он скоро позвонит и ехидно усмехнётся, мол: «что, не ждали меня»? — Не ждали меня… - тихо повторил Стас и вновь вытер глаза. — Славы. Больше. Нет. Сказал, а самому захотелось завыть раненным диким зверем, бить руками по податливой земле, пока с костяшек пальцев не потечет алая кровь. Но вместо этого Максим лишь судорожно вздохнул. Его мир рухнул ровно год назад, и никто не сможет отстроить его обратно, ведь вместо кирпичей одна радиоактивная пыль. — Твоя бабушка сказала, что ты поменял школу… - тихо сказал Щука, после долгого молчания. — Да… там есть класс со специальной подготовкой, чтобы потом было легче поступить. — Ты уверен? — В чём? — усмехнулся он вместо ответа. — В том, что хочешь пойти в академию МВД? После всего, что произошло? Ведь ты другой…ты книжки читаешь, ты интеллигент… — А что, интеллигентов не берут в милицию? Щука пересел, чтобы быть напротив. Взгляд был серьезным, как никогда. Серьезным и до отчаянья грустным. — Так Слава хотел сделать. Пойти по стопам отца…а ты будто бы вместо него стал. Взял его ношу. Максим поднялся, стараясь уйти от разговора. Стараясь скрыться от такой необычной для деревенского парня прозорливости. — Пойдем, уже темнеет, а нам скоро возвращаться в город.

***

Утро первого сентября шло своим чередом. Максиму понравился его новый класс. Из двадцати учеников, всего трое были девочками. Основная нагрузка ложилась на физическую подготовку и профильные предметы. Плюс, он записался в секцию футбола, плюс сеансы с психологом. Иными словами, парень постарался, чтобы у него не было и свободной минуты. Сделал всё, чтобы не оказаться с собой наедине. После уроков он побывал на первой тренировке и теперь уставший, но даже слегка счастливый от усталости и боли в неокрепших мышцах, парень возвращался домой. Идя привычными дворами, он полностью растворился в музыке, играющих в наушниках, не замечая прохожих и уличного движения. Зайдя в собственный двор, Максим огляделся, чтобы найти, где сегодня припарковался отец, а его взгляд наткнулся на одинокую фигуру, вальяжно развалившуюся на детских качелях. Длинная худая нога в огромной кроссовке лениво отталкивалась от земли, слегка раскачивая сиденье. Этот некто явно провел тут уже не один час, дожидаясь кого-то и заметно заскучал. «Качели для детей вообще-то, а не для таких бугаев» - ворчливо подумал он, не понимая, почему сами очертания фигуры этого парня так безапелляционно завладели его вниманием. Но что-то странно тревожное улавливалось в этой безразмерной красной толстовке, в накинутом глубоком капюшоне из-под которой выбивалась непослушная челка. Он впал в ступор и затормозил в паре шагов от качелей. Фигура незнакомца заметив что-то необычное, откинула капюшон и Максим был готов поклясться, что земля сама ушла из-под ног. Он обессиленно покачнулся и найдя опору в виде невысокого бордюра, поражено сел на него, тряся головой. «Ну всё, вот и крыша полетела в теплые края… А говорили мне не увлекаться таблетками…» — С-СЛАВА?! Парень ехидно ухмыльнулся в ответ, но не выдержал и залился счастливым хохотом, сквозь который крикнул: — Ну привет, Макса-Плакса!