Убей меня, когда я стану ласковым, как труп

В зале суда стояла напряженная тишина, несмотря на то, что приговор был всем известен, но многие присутствующие все равно надеялись на чудо. Вот только громогласное «невиновен» прозвучало, разрушая последнюю веру в честный и справедливый суд. С Кирилла Гречкина сняли все обвинения в непреднамеренном убийстве маленькой девочки из детдома прямо на глазах её живого брата, и Гром опять засомневался в том, что закон для всех равен, ведь всегда найдется кто-то ровнее. Выйдя из зала суда, Игорь подловил того бедного пацана, который, видимо, нарывался «высказать» все этому мажористому ублюдку, и параллельно рассказал ему о перспективах тюрьмы для несовершеннолетних. Этот день определенно не один из его любимых. Но дело обрело неожиданный поворот, когда на следующий день, придя на работу, майор узнал, что Гречкина-старшего пристрелили во сне, как собаку. Свидетелей нет, вся охрана в реанимации, камеры видеонаблюдения разбиты, а любимый сынуля, побоявшись за свою шкуру, тут же свалил за границу – просто замечательно, ещё одна головная боль для Грома. Теперь ему надо искать убийцу, на которого у него ничего нет. Думай, Игорь, думай. Но думать долго не пришлось. Ведь этой же ночью новоявленный убийца забрался в дом банкирши Исаевой и застрелил оную, предварительно привязав её к стулу. Да, общественность знала, что она на обмане своих же клиентов разбогатела, и многие обманутые желали ей чуть ли не смерти, но с этим должен разбираться закон и суд, а не какой-то линчеватель. И снова место преступления ничего не давало, только появился этот московский хрен пойми кто и отстранил Игоря от дела. Злой и раздосадованный, майор вышел из здания, уже, по всей видимости, бывшего главным отделением банка, и заметил явно разнюхивающую здесь что-то девушку с ярко-красной копной волос, притаившуюся за углом. — И что ты тут делаешь? — раздраженно процедил Гром, утаскивая девушку за локоть дальше по переулку. — Сомневаюсь, что у тебя есть право тут находиться. — Я журналистка. Юлия Пчелкина, — вырвав руку, сказала та, явно недовольная тем, что её оторвали от дела. — Это не дает тебе право заходить за оградительную линию, — вот только утечки информации с места преступления им не хватало. — Люди должны знать, что происходит, а не слушать ваши отговорки по телевизору. И майор уже собирался ей ответить, как в переулке послышалось «Игорек, а ты где?», и, пока он обернулся на звук, журналистка уже ушла, как в воздухе растворилась. Недовольно чертыхнувшись, Гром вышел к Прокопенко, стоявшему в окружении журналюг, требующих от него хоть какого-то комментария. Но как только на горизонте показался майор, полковник Петербургской полиции сразу же отмахнулся от всех представителей СМИ и уверенно зашагал в сторону Грома. — Забей ты на это дело, Игорь. Я тебе завтра такое дело отдам, прям во! А сейчас поедем к нам, там Ленка, наверное, уже борщ приготовила, — и Фёдор Иванович мечтательно отвел взгляд, как он делает всегда, когда упоминает свою жену. — Спасибо, но я… — Игорь, что бы ни происходило, не нужно искать успокоение в работе. Просто поверь мне, — Прокопенко проводил его лишь сочувствующим взглядом. Остаток дня прошёл для майора впустую: к делу его так и не подпустили, а самостоятельное расследование не дало никаких плодов, поэтому Гром ушёл домой, по пути, как обычно, захватив шаверму на ужин. Квартира же встретила его тишиной и пустотой. Да, Игорь определенно запустил как себя, так и своё жилище, на что недвусмысленно намекает отсутствие двери в туалет, что слетела с петель в прошлом году, но руки так и не доходят поставить её на место, да и зачем, он же живёт один. Бесцельно походив взад-вперед, обдумывая и соединяя почти полное отсутствие улик на нового «гонца за правосудием», майор так и не пришёл ни к какому выводу, только столкнувшись с подвешенной к потолку боксёрской грушей, которая от столкновения грохнулась на пол. Обессилено упав на диван, Игорь через пару минут провалился в сон, но сегодня, видимо, опять не его день, ведь вместо какого-нибудь сумбурного сна он получил своё же воспоминание. Встречать Сережу со школы стало для Грома вполне себе неплохой такой традицией, несмотря на все аргументы по типу «Мне не пять лет» или «Игорь, я уже в выпускном классе и могу за себя постоять». И он это прекрасно понимает, вот только против пяти-шести человек сложно устоять в одиночку, а Игорь знает, что после того, как он закончил школу сам, нападки со стороны одноклассников на Разумовского стали происходить чаще. Поэтому, сидя на куске какого-то старого стройматериала и ловя на себе ещё не совсем греющие лучи апрельского солнца, парень ждал Сергея и курил, наблюдая, как вышедшая из ворот школы его бывшая учительница по химии смеряет его укоризненным взглядом. Надо бы бросать эту травлю собственных лёгких, а то у них и так после смерти отца денег кот наплакал, Фёдор Иванович и тётя Лена им, конечно, помогают чем могут, но не станут же они вечно просить у них помощи. Грому вообще повезло, что ему позволили получить преждевременную дееспособность в семнадцать, чтобы тринадцатилетнего Сережу не забрали назад в детдом. Сейчас-то вот Игорю через полгода будет уже двадцать один, а Разумовскому совсем скоро восемнадцать, и дожили же как-то. Правда, старший курить начал, когда в Академию МВД поступил, что младшему несильно и нравилось поначалу, но потом и сам начал. Гром на это сказать ничего не мог, ведь его аргументы ни стоят и гроша, пока он сам не бросит. А вот Прокопенко за это парней частенько отчитывал. — Ты и с института меня будешь ждать? — отбирая докуренную до половины сигарету, спросил Сережа, выводя Игоря из каких-то своих дум. И как вообще можно обижать такое солнце, как он? Этого, видимо, будущий полицейский никогда не поймет. — Если понадобится, то буду, — чуть грубее, чем хотел, сказал Гром, замечая новую ссадину над рыжей бровью. — Что на этот раз? — Да все как… — Эй, рыжий педик! — послышалось со стороны ворот школы, откуда вышло трое пацанов, которые, наверное, даже младше Разумовского. — Я не понял, шпана, вы давно по голове не получали? — вступился Игорь, который хотел даже встать, но на его предплечье мягко опустилась чужая рука, как бы удерживая. — А ты че вступиться решил, парень? — уже намереваясь подойти, сказал, видимо, самый задиристый из них. Но тут же был остановлен двумя другими, и со словами «Сань, ты че, это же Гром» они пошли в другую сторону, изредка оглядываясь. — «Гроза всех малолеток» – Игорь Гром, — смущенно засмеявшись, произнес Сережа, ловя на себе почему-то серьезный взгляд. — Ты же помнишь, о чем мы говорили? — О, да. Запомнить их всех в лицо, чтобы ты потом смог их всех посадить, — Разумовскому, что сейчас так забавно щурился от святящегося солнца, все еще было весело от серьёзности своего компаньона. — Они дети, Игорь. — И твоих одноклассников это тоже касается? Будь моя воля, Сереж, я бы пересажал их всех до одного. Гром подорвался, как будто на него ведро ледяной воды опрокинули, да и ощущалось это так же. Он давно не вспоминал о том времени, когда его можно было считать счастливым человеком, у которого есть что-то, помимо работы. Возможно, это было так потому, что он был молодым, а, может быть, все дело было в самом Разумовском. Но их как таковых больше не существует, Игорь отпустил его, видя, как Сережа буквально угасает в его, Грома, серой ментовской рутине. Вообще, он точно не помнит, как они расстались – майор пил в тот год очень много, и все тогдашние события стали для него замыленным бесцветным пятном. И Игорь впервые за два последних года проснулся с жестким желанием покурить, хотя и бросил же. Но ему некогда разбираться со своими прихотями, он уже должен идти на работу, а в Питере сегодня, как назло, хорошая погода, и светит солнце. Правда, придя в отделение, Гром сильно пожалел, что не покурил, ведь ему сразу же на входе сказали, что его ждет Прокопенко, а это не очень хороший знак. Зайдя в кабинет, Игорь заметил сидящего на стуле молодого парня. Совсем «зелёный» ещё походу. Препирания с Федором Ивановичем не дали ничего, кроме ещё одной причины ненавидеть этот день, и майор вылетел из кабинета почти так же быстро, как и зашел. Ему приставили стажера, с которым им надо найти какие-то холодильники. Ну что за идиотизм. Дима же, оставшийся на своём месте, только грустно улыбнулся, смотря, как полковник сочувствующе провожает взглядом своего подчиненного. — Ты не серчай на него. Он не всегда был таким. То, что он пережил, и врагу не пожелаешь, — как-то совсем отрешенно сказал Прокопенко после затянувшейся минутной паузы. — Ты ступай, Дубин. Вам ещё дело раскрывать. Дима вышел из кабинета со смешанными чувствами: с одной стороны, ему в напарники дали человека, который явно наотрез отказывается работать в команде и вообще как-либо идти на контакт, а с другой стороны – вряд ли бы Фёдор Иванович стал заступаться за своего подчиненного, если бы тот был каким-то некомпетентным, а ещё этот взгляд, как будто полковник за своего собственного сына волнуется. Дубин нашел своего напарника за своим рабочим местом активно ищущим что-то в интернете и периодически отхлебывающим кофе из кружки. Одной из новостей, открытой на отдельной вкладке, была о «Линчевателе», так прозвали новоявленного любителя самосуда, и о том, что в корреспонденцию кое-кто анонимно отправил снимки с видеокамер, на которых было видно, как неопознанный человек покидает через чёрный вход здание банка Исаевой за полчаса до приезда полиции. Сквозь зубы сказав что-то по типу «Пчелкина» – Дима не может утверждать наверняка – Игорь сорвался с места и пошел на выход из отделения. Если бы только Гром знал, за кой черт этот стажер поперся с ним – но майор не знает, а только что и может слушать бесконечную болтовню о том, как они найдут эти чертовы холодильники. Где Прокопенко вообще откопал это дело? Потом на Игоря свалился расспрос о деле «Линчевателя». Стоило не допускать, чтобы этот напарничек прочитал, что он смотрел на своём компьютере, но благо тот подумолк, когда сообразил, куда они пришли. Пусть учится тому, как правильно надо добывать информацию. Проходя мимо рингов, Гром задумался о том, что, может, ему пора выпустить пар через набивание чьих-то морд, не особо важно. Оставив стажера за дверью тренерской, майор увидел Киевестонера за столом, собирающего башню из купюр. Последний сначала, как обычно, начал накручивать себе цену и говорить, что информации у него нет, но Игорь знал, что это просто пустой треп, и как всегда козырнул тем самым полицейским удостоверением, что всегда лежало в кармане джинс. — Только веди себя прилично, — Гром забрал листочек с именами и адресами возможных информаторов, но последнюю фразу так и не услышал. — Раньше ты был мягче, Игорек. А дальше был только водоворот мордобоя, что прерывался на передислокацию с места на место, но что-то путное узнать так и не удалось, а руки неистово болели после стольких ударов по чужим костям. Игорь что-то упускает, но что – он понять так и не мог, и это осознание только подливало масло в огонь. Выйдя из какой-то подпольной лаборатории, майор со всей силы шибанул по красно-кирпичной стене. — Игорь, с тобой все в порядке? — из-за спины послышался голос стажера. Он что, ходил за ним весь сегодняшний день, а Гром его не заметил? — Какого черта ты тут делаешь? — Это так круто, что мы расследуем дело Линчевателя. Но я никому не скажу, — Дубин стоял и смотрел на него с щенячьим восторгом. — Что мы будем делать дальше? — Ты пойдешь назад в отдел и напишешь рапорт о том, как мы сегодня весь день доблестно искали холодильники. Приду – проверю, понял? Благополучно отправив напарника, Игорь пошел по направлению к дому, а рой мыслей так и не хотел успокаиваться в его голове. Этот метод выпускания пара не сработал, и майор, найдя ближайший магазин, купил пачку сигарет и зажигалку. Горький дым оказался прямо-таки мерзотным, но Гром продолжал его вдыхать, чувствуя, как его разум перестает гудеть, как закипевший чайник. Правда, что-то в его сознании подсказывало ему, что этот омерзительно длинный день не может закончиться так просто, что оказалось, к сожалению, правдой. Перед дверью в его квартиру стояла Пчелкина, которая явно не дверью ошиблась. — Что ты тут делаешь? — Игорю на самом деле не очень уж интересен ответ, но он все равно оперся о стену на лестничной клетке. — Пришла предложить свою помощь в деле, от которого тебя отстранили, — спокойно сказала та. — Из тебя мог бы выйти неплохой информатор. — Откуда ты… — У меня есть некоторые уловки, — Юля подошла к нему, вынула из рукава его куртки маленький жучок и протянула сложенный вдвое маленький кусочек бумаги. — Если надумаешь – позвони. Следующий день не принёс майору ничего, кроме никчемного поиска хоть какой-то информации в интернете и такой же бесполезной бумажной волокиты. Кофе, бумажка, ещё одна кружка, другой бессмысленный запрос в поисковой строке – отвратительный будничный день, и единственное, что изменилось – это то, что сюда добавились перерывы на перекур. Когда Гром в первый раз появился в курилке, он даже напугал некоторых своих сослуживцев. Вот только Дубин сидел за столом напротив него и что-то усердно вырисовывал в своём скетчбуке, почти не отвлекаясь на задавание очередного вопроса по делу и нет. Как оказалось под вечер, стажер все это время пытался создать более-менее точный фоторобот Линчевателя, основываясь на смазанных кадрах камер видеонаблюдения. С рисунка на Игоря смотрел мужчина в чёрной куртке и легком бронежилете, половину лица которого скрывал кусок ткани, чем-то походивший на бандану, а на голове была бейсболка. Замечательно, теперь у них есть еще ничего не дающий примерный фоторобот, под описание которого могут подойти сотни, а то и тысячи людей. И с этой невеселой мыслью майор выключил свой компьютер и пошел домой, где его вместо сна опять поджидало слишком яркое воспоминание из, как уже кажется Грому, прошлой несуществующей жизни. Игорь мчался домой через мелкий моросящий питерский дождь, наступая по уже образовавшимся лужам. Его наконец повысили, и Фёдор Иванович по этому поводу уже пригласил их сегодня на ужин, поэтому Гром бежал на всех порах в квартиру, где его всегда ждут. Прокопенко был прав: когда ты знаешь, что есть кто-то, за кого ты готов и землю носом рыть, то и второе дыхание само по себе открывается. Да, повезло майору, что такой человек был с ним бо́льшую часть его жизни, но в этом только заслуга его отца, который пропитался сочувствием к маленькому рыжему мальчику и не смог оставить его в том аду. Кто знает, может был бы он сейчас таким киношно-клишированным полицейским – вечно думающим, угрюмым – и работал сутками напролет. Не сказать, что Гром не работает – у него самая лучшая раскрываемость в отделе, он просто не живёт на рабочем месте и не пашет как проклятый день и ночь. И, предвкушая поздравления с повышением, Игорь преодолел два оставшихся пролета за пару секунд. Квартира встретила майора привычным клацаньем клавиш ноутбука и сидящим за ним Разумовским, развалившимся на диване. Разувшись и сняв куртку в коридоре, Гром подошел и встал прямо возле дивана, гадая, когда же его наконец заметят. — Нас Фёдор Иванович к себе зовет сегодня, — решив не дожидаться, сказал Игорь. — А во сколько? — не отрываясь от ноутбука, спросил Сергей. — Предлагаю начать собираться прямо сейчас. — По какому-то поводу или просто так? — вводя очередные расчеты, так и не обратил внимания на стоящего прям перед ним майора Разумовский. — Меня повысили, — улыбнувшись, доложил Гром, предвкушая реакцию близкого человека. — Да ла-а-адно, — наконец повернувшись в сторону собеседника, растягивая гласные, сказал Сережа, лукаво улыбнувшись, что заставило шестеренки в голове Игоря заработать. И, заметив негодование на лице любовника, программист засмеялся в голос. Конечно, он знал, ему ещё вчера все рассказал Прокопенко, наказав не говорить даже под пыткой, и Сережа не мог ему отказать, уже тогда представляя вот этот наигранный озадаченно-обиженный вид. — И ведь и слова не сказал! — Признаю, что мне было трудно сдержаться по дороге домой, но это того стоило, — так они же вчера тоже были у Федора Ивановича, так вот откуда, заговорщики хреновы. Разумовский отложил ноутбук на удивление быстро и пошел переодеваться, но потом почему-то остановился у большого полукруглого окна и завис. — Грустно будет переезжать, — Игорь нахмурил брови, он впервые слышал про это. — Ты же не думал, что мы будем жить тут всегда? — Насколько я помню, ты сам выбрал именно эту квартиру, — подойдя вплотную и обняв любовника со спины, напомнил Гром. — Тебе напомнить, что, когда мы сюда переехали, из денег у нас была только твоя зарплата стажера, моя стипендия и те гроши, что остались от продажи старой квартиры на окраине? Все же складывается хорошо: ты получил повышение, я уже почти закончил работу над сетью, и ей уже заинтересовались, а, значит, скоро я смогу её запустить, — о чём о чём, а о своей соцсети программист мог говорить часами. — Насчет названия так и не думал? — спросил теперь уже майор, уткнувшись подбородком в чужое плечо. — Я думаю, «Вместе» − отличное название, — прислонившись щекой к чужой макушке, ответил Сережа. — Неплохо, мне нравится. Я в тебя верю, — конечно же у них все получится, по-другому и быть не может. — Я знаю. Я люблю тебя. Солнце уже вовсю светило, когда майор подорвался на старом кожаном диване, а это означало только одно – он проспал. Из громадного полукруглого окна, почти целиком завешанного материалами дела, все-таки пробивались солнечные лучи, норовя, видимо, ослепить Грома, но это было полбеды. Остальная заключалась в том, что глаза, как оказалось, резало ещё и оттого, что он плакал во сне. По крайней мере, щиплющие белки и остатки солёных дорожек на щеках именно об этом и говорят. Черт, как же убого он, наверное, выглядит со стороны. И Игорь мог бы еще дольше предаваться утреннему-дневному самобичеванию, если бы не стук в дверь. Ни через минуту, ни через две звук со стороны входной двери не прекращался и, наплевав на чье-то ожидание, майор пошел умываться, чтобы хоть как-то сделать свою рожу живее относительно трупа. За порогом оказался его новоявленный напарничек, и Гром бы и не пустил того на порог, да только Дубин, скотина такая, шаверму ему принес, и пришлось пустить. Ещё даже не разувшись, Дима рассказал, что пока Игорь спал, в участок пришла информация о том, что сегодня ночью их любитель самосуда кокнул ещё одного богатея, и на этот раз им оказался Альберт Бехтиев, а ирония в том, что он должен был открывать сегодня своё казино, а не валяться с дырой во лбу на столе патологоанатома. У самого майора эта информация вызвала лишь раздражение и пару матных слов. — Ого, ты уже составил психологический Линчевателя, — удивился стажер, рассматривая уже на протяжении минут пяти расклеенные на стене и окне улики. — Нас в академии такому учили. Как думаешь, к какому типу маньяков он относится? Может, он – миссионер? — Ага, пенсионер, — съязвил Гром, уже запихнув половину шавермы в себя. — Я серьезно, вдруг он считает себя каким-нибудь мессией или что-то типа того? — майор уже пожалел, что пустил этого недонапарника за порог. — Это не наша работа. Наша работа – поймать и отдать под суд, с мотивами путь разбираются сами. — А что, если жертвы связаны между собой? — если ещё хоть один вопрос из разряда «что если» прозвучит в этой квартире – Игорь за себя не ручается. — Сомневаюсь, но если это и так, то, чтобы это доказать, надо будет перерыть всё «грязное белье» каждого из них. Больше никаких расспросов не было, так как Гром выставил стажера минут через пять за дверь и мысленно подсказал тому быть благодарным за то, что майор вообще смог поддерживать беседу так долго. Но Дубин не слишком-то и расстроился, к подобному поведению старшего по званию он привык, да и ещё приглашение от Прокопенко на ужин, где тот обещал рассказать кое-что об Игоре, радовало. В общем, оставалось Диме ждать вечера, а пока можно и дописать этот липовый рапорт о поисках холодильников. В квартире полковника было тепло, светло, и стояло много разных горшков с растениями. Запах какой-то вкусной – Дубин не сомневался, что это было именно так – еды парил, кажется, во всех комнатах. Ещё с порога Дима познакомился с обворожительной женщиной – женой Федора Ивановича – Еленой Викторовной, но та попросила называть её просто тёть Лена, а ещё спросила, лепил ли он когда-нибудь пельмени, на что стажер только отрицательно покачал головой. Сам Прокопенко сказал, чтобы он не расстраивался и что он быстро научится, они же даже вон Игорька научили! Дубин после этих слов насторожился. Он что, имел в виду Грома? Но свой вопрос Дима задать не успел, так как полковник умчался за тестом на кухню, предоставив парня самому себе в столовой на пару минут. Деревянный стол, стулья, два серванта – ничего необычного, пока стажер не решился приглядеться, что стоит за стеклянными дверьми шкафов. Книги, книги, статуэтка, какая-то шкатулка и рамка с фотографией, но только там были изображены далеко не Фёдор Иванович с женой: на фото были два мужчины, а фоном им служила вот эта самая комната. Один из них стоял позади и обнимал другого, что сидел на, по всей видимости, стуле, за плечи, и искренне улыбался, а его длинные яркие рыжие волосы были уложены назад, может быть, в короткий хвостик. Второй же правой рукой как бы придерживал сложенные на своей груди руки, а на его лице сияла счастливая улыбка. И, черт возьми, Дима даже не сразу узнал в этом втором Грома, насколько тот отличался от себя сегодняшнего, с которым стажер был знаком. И это, наверное, второй раз за жизнь, когда он видел майора без его излюбленного головного убора, первый был тоже как раз таки сегодня. А первый, Дубин мог поклясться, был Сергеем Разумовским, самим создателем соцсети «Вместе», что сейчас известна каждому, как и сам создавший её программист. Они выглядят здесь так по-простому и по-домашнему, прямо как… пара. — Совсем другой человек, да? — Дима отпрянул от заворожившей его внимание фотографии, как будто он делал что-то неприличное, а в дверном проёме стоял сам Прокопенко, с тестом в руках. — Видел бы ты их тогда. — Это же Сергей Разумовский, да? — вопрос казался Дубину неуместным, особенно после последней фразы, сказанной полковником с явной тоской, но поделать с этим стажер ничего не мог. — Он самый, но для нас просто Сережа. А ты откуда знаешь? — Фёдор Иванович поставил тесто на стол и сам сел за него, закатав рукава рубашки. — Ну как же, он – создатель «Вместе», его много кто знает, — Дима последовал примеру и тоже теперь сидел за столом. — Вот оно как. А ты знаешь, что Сережка-то из детдома? — получив в ответ лишь удивленный взгляд, Прокопенко тоскливо улыбнулся. — Случай у них в «Радуге» произошел несчастный: трое мальчишек в сарае сгорели, и мы с отцом Игорька дело это вели, а Сереженька свидетелем был, лет ему восемь тогда было. Костя с ним поговорил и, видимо, проникся пацаном да и, одному богу известно как, договорился и забрал его к себе домой. Так они с Игорем и познакомились, сдружились быстро: Игорек его защищал всегда, в драки лез, сам битый ходил, но в обиду не давал. А когда подросли, похоже, поняли, что любят друг друга. Вот и сошлись, почти всю жизнь рука об руку ходили, мы с Ленкой налюбоваться не могли. Эх, если бы тогда их Костя видел. — А как вы, ну, отреагировали на их… ну… — Дубин был готов от своего вопроса сквозь землю провалиться, но все же редко встретишь, чтобы относились к подобным отношениям с такой теплотой, с которой Фёдор Иванович рассказывал. — Отношения? Они нам с Ленкой как дети. Мы Игоря с пеленок знаем. Главное для нас, что они счастливы были. А любили они друг друга, как в сказке. Игорек рядом с Сережкой светился похлеще елки новогодней, даже на работе никогда не задерживался, только в крайних случаях – все домой бежал. Вот только сейчас смотреть на него – сердце разрывается. До сих пор корит себя, почти всю жизнь защищал, а тут не уберёг. Я сейчас только надеюсь и жду, когда ему легче станет. Такие раны даже время не лечит, но отпускает потихоньку, — от этого у самого Димы сердце не на месте. Конечно, он знает о том, что Разумовского избили до смерти в подворотне, да и, что заказное это было, тоже знает. — А делом Игорь занимался? — До того, как первого из исполнителей нашли: тогда у Игоря голову сорвало, и он избил эту бл... того парня прям в допросной до полусмерти. А я его отстранил – и правильно поступил. Сожалею лишь о том, что заказчиков так и не нашли. Шишки какие-то, похоже, — к этому моменту Фёдор Иванович совсем помрачнел. Остаток вечера Дубин переводил беседу в другое русло, а когда с лепкой пельменей было покончено, он вежливо, но очень убедительно сослался на какие-то срочные дела и ушёл, так и не дождавшись самого ужина, заверив, что обязательно придет снова. В его голове набатом воспроизводился как сегодняшний разговор с самим Громом, так и рассказ Прокопенко. Похоже, этой ночью он не сможет уснуть, и ему придется быть «собакой».

***

Гром опять видел его во сне: эти рыжие волосы, что были до одури мягкими на ощупь, светлые глаза, что всегда искали именно его, Игоря, в толпе, и эти обещания «быть вместе и навсегда». Майор уже второй день подряд не мог выйти на работу, во снах гоняясь за фантомным теплом такого дорогого его сердцу человека, и наутро просыпаясь со слезами на глазах. Видит бог, он не выдержит ещё одной такой ночи и такого пробуждения. Гром бы отдал все, чтобы Сережа снова вернулся в его жизнь и принёс тот свет в его забытую богом душу, что тот забрал. Он бы носил его на руках, не давая ступать на эту прогнившую землю, если бы только знал, что тот вернется, и Игорь сможет вздохнуть как первый раз. Майор отдал бы все и сделал все, только чтобы разорвать порочный круг, состоявший из пустоты и заменявшей её по очерёдности болью. Но никакая сделка с дьяволом не работает, и ему только и остаётся, что впервые за последний год-полтора напиться, чтобы не видеть сны. И припрятанная бутылка коньяка в кухонных полках – как раз то, что нужно. Как наступили сумерки Игорь не заметил, но настойчивый стук в дверь все же услышал, и кого могло принести сюда в такое время? Увидев на пороге Дубина, майор уже хотел было закрыть дверь, но тот прошёл сам, говоря, что это срочно и по делу Линчевателя. Ну ладно, пусть, Гром все равно вряд ли в силах нормально воспринимать чужую речь, хоть может выговорится быстренько и пойдет отсюда прочь. — Игорь, ты что, пьяный? — с искренним удивлением сказал Дима, садясь на другой, незанятый майором край дивана. — Не твое дело. Что ты хотел? — раздраженно бросил Гром, отпивая алкоголь из стакана. — Возможно, это не я должен тебе говорить, но и оставлять это так я не могу. Игорь, прости. Помнишь, я вчера спрашивал, могут ли быть связаны жертвы, а ты сказал, что, чтобы это доказать, «надо будет перебрать все их "грязное белье"». И знаешь что? Я перебрал – оно лежало почти на поверхности, просто надо было знать, что искать. А в этом мне помог Фёдор Михайлович, рассказав о ваших с Сергеем отношениях, о том, что с ним произошло, и что тебя от дела отстранили тогда. Я даже и представить не могу, каково терять близкого человека, но, Игорь, если это ты – остановись. Не думаю, что Сергей хотел бы этого, — достав увесистую папку из своего рюкзака, Дима решил продолжить, пока его не перебили. — Гречкин владел третью всех акций «Вместе», он вообще переквалифицировался в крипто-инвестора после того, как ему достались эти акции. Исаева получала немалый процент за хранение в своём банке этих ценных бумаг, которые росли в цене, как на дрожжах. Бехтиев держал у себя процентов десять, а так же, это не было доказано в самом суде, но есть улики, подтверждающие, что люди, напавшие на Разумовского, были людьми Бахтиева. Но знаешь, что их объединяет больше? То, что все свои акции они получили только после смерти Сергея. — Брехня, — нет-нет, они с Сережей расстались два года назад, и тогда Гром много пил, поэтому так плохо помнит. — Игорь, я просмотрел за сегодня ту запись с камер раз сто, и мне пришлось повспоминать уроки физики и геометрии, но теперь я могу сказать, что рост и телосложения очень близки к твоим. И я… мне очень жаль, Игорь, но сейчас ты – главный подозреваемый. — Ты! — это было последнее, что услышал Дубин перед тем, как отключиться от удара стакана об голову, а последнее, что он видел, это то, как майор говорит что-то, но это было точно не ему. — Какого черта ты здесь делаешь?! — Гром подскочил с дивана почти молниеносно, как только увидел девушку, выходящую из его кухни, но теперь она была прижата к первой попавшейся стене. — Я только хотела помочь тебе! Я-я не знала, что ты стал таким. Я пыталась, но ты решил меня проигнорировать, — Юля смотрела на полицейского не испуганно, а скорее даже как-то отчаянно, невзирая на то, что её держат за грудки и вжимают в стену. — Помочь мне? И каким же это образом? — и стоило Игорю только буквально моргнуть, как картина перед глазами поменялась, и он отпрянул от стены, как от огня. — Помочь остановиться, — вместо девушки перед ним теперь стоял сам Разумовский и протягивал один из томов истории искусств, что Гром до сих пор хранил в квартире. Чуть трясущимися руками майор забирает предложенную книгу, что оказалась раза в два, как минимум, тяжелее, чем должна быть. Пистолет, лежавший прямо в дыре, сделанной в середине всех страниц, был пистолетом Макарова, где пули ровно девять миллиметров – именно те, о которых говорили баллисты в своём заключении. — Нет-нет, это неправда. Ты... ты же стоишь тут, передо мной, как ты можешь быть… — книга и выпавший из неё пистолет стукнулись об пол с гулким звуком. — Игорь, отпусти меня, — аккуратно подойдя к Грому, Сережа обнял его, устраивая голову любимого человека на своём плече. — Нет, не уходи, — лихорадочно прижимая к себе Разумовского, будто тот мог вот-вот исчезнуть, молил майор. — Только не уходи, я прошу. — Это не твоя вина. Чья угодно, но только не твоя. Игорь, пожалуйста, — слезы текли из глаз, и Гром никак не мог их остановить. — Я не могу. — Я верю в тебя. Ты сможешь, — Гром молился о том, чтобы это был сон, после которого он уже не проснется. — Я люблю тебя, Игорь, но ты должен меня отпустить. Когда майор осел коленями на пол, рядом уже никого не было, только бессознательное тело Дубина, лежащее у дивана, а в тишине прозвучало тихое «Я тоже люблю тебя». — Что же ты натворил, Игорек? — донеслось со стороны входной двери.