Выжженая земля

Сбежать бы из мёртвого города. Каменная крошка шуршала под ногами, а на блестящие чёрные волосы сединой лёг пепел. Воздух спертый и душный, сердце мерно билось и, кажется, что с каждым мгновением всё медленнее и медленнее. Азула задохнулась и быстрым шагом оставила очередное полуразрушенное здание. Вокруг — ни звука. Ни эха. Ни шелеста. Только бесшумно падающий с небес пепел. И что-то давило, давило, давило — Брата она встретила почти с облегчением. Синее пламя на красное пламя — во рту уже привкус соли из-за прокушенной губы, тугой комок в груди рассосался, а огонь слепил глаза. Почти Солнце в её руках, живое, дышащее, синее и обжигающее. Почти Солнце шрамом расцвело у него на лице. Почти Солнце в их хриплом дыхании и королевской крови. Здесь всё становилось голодным всепоглощающим Солнцем… Всё, только не тусклый жёлтый диск в этом небе. Азула подозрительно осмотрела протянутую кружку, но, взвесив все «за» и «против», приняла её. Зуко фыркнул, но никак не прокомментировал, взял свою чашку и сел на шаткий деревянный стул. Заброшенная кухня не внушала доверия, особенно потому, что брат нашел это помещение первым. — И что теперь? — ухмыльнувшись, осведомилась Азула. Зуко нахмурился. — Пей, — бросил он, — потом найдем что-то поесть. — Разве что пепел, — с каким-то горьким весельем предложила она. — Что мы здесь делаем? — тихий вопрос в тишину. — Наверное, сон. Или умерли. — И это — наш личный ад? — Как можешь называть это адом, а, милый Зу-зу? Он молчал. Азула смотрела в грязное закоптившееся оконце. Кажется, сейчас ночь, но звёзд не видно — только тяжелые облака и торчащие, словно скелет, обломки бывшей столицы Земли — осознание, что это именно столица Земли, вызывало смутные воспоминания и пульсирующую боль внизу живота. Но она не хотела думать об этом. Зуко, вспомнив, наверное, что приходился старшим братом, миг смотрел на её лицо, а затем притянул её к себе. Она же словно и не заметила, только глядела затуманенными глазами в закоптившееся окошко, куда-то за горизонт. Азуле никогда не требовалось ни утешений, ни объятий, ни старших братьев. Впервые Зуко задумался, а так ли это было на самом деле. Горький, неумело приготовленный чай оставлял коричневые пятна на фарфоре. За окном падал пепел. Его руки почему-то не сгорали в синем пламени, когда дотрагивались до её кожи. Сбежать бы из мёртвого города.