Выжженая земля

Еды в разрушенном городе не было, как не было воды и надежды выбраться. Широким площадям с мягкими сугробами пепла и узким витиеватым улочкам не было конца. Но Азула не была голодна и не испытывала жажды, только ходила, ходила, ходила по неживому городу, стараясь не думать о том, что тоже мёртвая. Каждый раз, когда она оборачивалась, то встречалась взглядом с братом. На его лице горело солнце, через плечо висела сумка, набитая чаем, который он не умел заваривать, а под ногами трещали фарфоровые и глиняные осколки, стекло и черепица, сухое дерево и кости. — Не иди за мной. — Нужно держаться вместе. Зуко, увенчанный человеческой любовью и преданностью, метался между милосердием и жалостью. Он не то, чтобы простил — принял и пошёл за ней. Азула же, давно забыв вкус чужих губ, использовала бы брата, послала бы его вперед, дала бы, если что, защищать… Но эта его тонкая грань между пониманием и прощением, отвратительная доброта в глазах — она смотрела в небо и выла на тусклое жёлтое солнце. * Ей десять, она знает дворец как свои пять пальцев и ненавидит кукол. Лу Тен же дарит их с каким-то завидным постоянством: то ли специально, то ли ему просто наплевать. Зуко давит смешок, стараясь скрыть радость от хоть какого-то превосходства, а безжизненные глаза куклы как-то по-особенному печальны, словно она осознает свою участь. Азула следит за ним, прячась за колоннами и занавесками, сжимая в мокрых ладонях пару камешков — бросить их в затылок недоумку и ноги в руки прочь, пока за шиворот не схватил. Лу Тен хороший и добрый, он помогает поскользнувшейся женщине, он держит её за руку и ведет куда-то. Он поет весёлые песни, любит глупые шутки и без устали пляшет ночами напролет. * Азула в очередной раз обернулась, и Зуко всё так же твердо встретил её взгляд. Она подняла лицо к небу, а он крепче сжал кожаный ремешок сумки. — Не иди за мной. — Я иду не за тобой, а вместе с тобой. Тонкая косточка под туфлей громко треснула и рассыпалась белым песком. * Они заходят в его комнату с картинами на стенах и красными простынями. Женщина снимает свое платье из покрывал, а Лу Тен — улыбку. Азула не чувствует угрызений совести, наблюдая, как ожившая фигурка из слоновой кости тает и извивается под телом двоюродного брата, как тот распускает её волосы и бросает на пол ленты. Женщина из слоновой кости остаётся безымянной, а Лу Тен выдыхает почему-то имя её матери. Азула терпеливо ждет и, дождавшись, тенью ускользает из комнаты. Камешки выпадают из резко расслабившейся мокрой ладошки, и звонкий удар о мрамор кажется ей оглушающим. Лу Тен же снова улыбается и дарит ей куклу, и смеётся, и в шутливой галантности придерживает под локоть жену своего дяди. А папа не знает, и мама не знает, и глупо ухмыляющийся Зуко, размахивающий подаренным деревянным мечом, тоже не знает. Знает только Азула, Лу Тен и незнакомая женщина из слоновой кости. У первой нет права, у второго нет шанса, у третьей — имени. Этой ночью Азула казнит новую куклу подаренным брату мечом. Этой ночью она снова в чужой комнате с красными простынями. * Выцветшие зеленые флаги царства Земли превратились в тонкие дырявые одеяла. Было холодно и промозгло, из темных углов веяло сыростью, каменные лица статуй смотрели сквозь них. Зуко вытащил из сумки чайник. Есть не хотелось, пить тоже, но Азула снова приняла свою чашку и пригубила невкусный чай. — Я уйду, пока ты будешь спать. — Я найду тебя. — Не иди за мной. — Заткнись. * Ей четырнадцать, она ходит на военные советы и ненавидит кукол. Лу Тен улыбается ей на собраниях глуповато, подмигивает и протягивает куклу из царства Земли, которую он купил в одной из захваченных деревень. На приеме в честь её дня рождения он держит её под локоть, тянет к танцующим и незаметно для дяди и его жены подливает в сок вино. На лице Урсы появляются первые морщинки, безымянные женщины из слоновой кости и красных лент так и остаются безымянными, а Лу Тен выдыхает теперь почему-то её имя. Азула выкидывает подаренные куклы и не запоминает, как они выглядели. Лу Тен зовет её в комнату с красными простынями, не зная, что она уже там. * Зуко спал совсем рядом, и его тихое дыхание касалось щёк и волос. Азула выскользнула из его исцарапанных рук, из зеленой выцветшей ткани и собственных мыслей. Чашки с недопитым чаем были недалеко. Луна за грязным окном была маленькой, звезды были неразличимыми точками. Выхода не было вовсе. — Не иди за мной. Ответом ей вздох. Зуко не хотел оставаться в одиночестве, а Азула просто не хотела оставаться. * Она не станет рассказывать об этом ни Тай Ли, ни Мэй. Лу Тен сдержанно сжимает в объятиях жену своего дяди, похлопывает Зуко по плечу и целует двоюродную сестру в уголок губ. Он идёт с отцом на Ба Синг Се, он идёт надолго и позволяет себе такую вольность. Лу Тен пишет письма и перевязывает их красными лентами. Пишет семье, пишет Азуле, в особенности последней. Она не знает, сколько безымянных женщин прячется по палаткам и шатрам лагеря армии народа Огня, сколько раз он зовёт её между письмами, сколько раз он написал в письме её имя. Она не считает, не ждет его и каждую новую куклу приносит в жертву огромному городу. Огромный город слышит её молитвы. Лу Тен не возвращается из Ба Синг Се. * Зуко дёрнул её за руку резко, больно, почти до злых слёз в глазах. — Не иди за мной. Это мой город, и он не отпустит меня. Я должна ему. — Замолчи. Солнце на его лице горело ярче, чем жёлтый диск в небе. Зуко не отпускал её, но Азула вдруг поняла, что не хочет оставаться один на один с огромным мёртвым городом. Потому что она пока ёще живая.