Выжженая земля

Дождь не смыл пепел и пыль с камней. Азула смотрела в потемневшее от времени зеркало, прикрыла левый глаз ладонью и представила, что из отражения на неё глядел брат. Царапины почти зажили, а зацелованные напухшие следы от королевских пальцев теряли свою сиреневую яркость, выцветали, становились бледными, как знамена столицы царства Земли, истлевшие и ветхие. * Рукава смирительной рубашки крепко держат в объятиях, сиделка улыбается, будто не ненавидит безумную принцессу. Рассказывает о птичках, сидящих на дереве за окном, о реформах нового Хозяина Огня и о красавице-королеве, что теперь носит под сердцем дитя. Взявшись за руки, сиделка и её подруга катят кресло-каталку. На небе слепящим пятном лежит солнце, ветер бросает волосы в лицо, смех одной из девушек разносится по саду. Хозяин Огня приходит проведывать её каждый день. Азуле всё безразлично. * Перед ними, насколько хватало глаз, раскинулась степь. Они стояли, завороженные, немые, живые, стояли и смотрели, как ветер колыхал ковыль. Они верили и не верили — Азула решилась первая и перешагнула каменную крошку, бывшую когда-то великой неприступной стеной Ба Синг Се. В мгновение воздуха стало слишком много, сухое горло дерло, лёгкие горели. Она сжала руку Зуко, он же подтянул её к груди, заставляя остановиться на мгновение, почувствовать, что это взаправду. Сердце у него в груди билось, солнце на лице горело алым шрамом, глаза — такие же, как у неё, такие же, как у их матери — смотрели внимательно, спрашивали взглядом. Азула не могла говорить. Бросилась прочь, сквозь ветер и слишком легкий воздух, сквозь высокий ковыль и саму себя. Бросилась туда, где кончалась степь, кончалось небо, кончался ветер, туда, откуда не видно было мёртвый город. Бежала, не смея закрыть глаза и отпустить чужую-свою руку. Зуко бежал рядом. Тучи оставили небо и тусклый жёлтый диск, они оставили город и выцветшие зелёные знамена. * Зуко всегда садится напротив неё, пытается улыбнуться или что-то сказать, чтобы хоть как-то побороть неловкое молчание. Его сестра и его пленница злорадно улыбается, не собираясь помогать ему. — Как у тебя дела? — Чудесно, господин. — Прекрати меня так называть. — Места себе не найдёшь никак, Зу-зу? Она видит его насквозь, не догадывается, но в то же время знает обо всем. Но не требует понять её взамен, как делала глиняная Джин, не пытается успокоить своим дыханием, как делала холодная Мэй. Азула не сдерживает его, она его дразнит, выводит из себя, принимает таким, какой он есть. Её грудь в объятиях смирительной рубашки дрожит от язвительного смеха. Зуко тоже дрожит. Она — единственная, кто понимает его. Потому что они одинаковые. В них одна больная кровь, в них одно солнце. И исход у них тоже один. * Азуле казалось, что её ноги не прикасались к земле, Зуко казалось, что просто физически уже не мог отпустить её руку. Они бежали, пока она не споткнулась и не упала на мягкую землю. Он приземлился рядом и попытался успокоить дыхание после долгого бега. Щёки у обоих раскраснелись, по телу Зуко прошёл слабый заряд. Голова гудела, мыслей не было, только чистое небо над головой и хриплые вздохи напополам с полусумасшедшим смехом рядом. * Улыбчивая сиделка и её подружка сгорают первыми. Потом дерево с незатыкающимися птицами и сама лечебница. Зуко накрывает озябшие её плечи плащом Хозяина Огня, прикрывает наготу и тонкие царапины, оставшиеся на впалом животе. Её глаза горят удовольствием, она хохочет и пускает в небо фейерверк из молний в честь родившейся неделю назад племянницы. Мэй шлёт из дворца тревожные письма, но они сгорают по дороге. * Руки находят друг друга, пальцы сплетаются, оставляя белые полумесяцы на коже, губы мягко прикасаются, зубы больно ударяют, одежда мешает. Зуко не замечает, как вокруг сияют всполохи красного и синего пламени. Зуко не замечает голубого неба и тусклого солнца, не замечает того, что ковыль царапает длинными листьями. Только тёмные волосы, бледное лицо — такое же, как у него, такое же, как у их матери — только чистое, без отметок не любящего отца. Азула целует его шрам, и на вырванном из земли ковыле расцветают белые цветы. Огонь достаёт до небес. * Солнце они принесли в жертву огромному городу. Огромный город услышал их. * Степь выгорела дотла. Азула кричала и пыталась расцарапать себе лицо, но Зуко держал её руки, целовал закрытые веки и щекой стирал яростные слёзы. На горизонте, по направлению к которому они бежали, начал вырисовываться город. Зуко разбил кулаки в кровь о неровные полуразрушенные стены, а Азула прикасалась губами к кровоточащим костяшкам, чтоб поскорее зажили. В них одна больная кровь, одна ненормальная любовь, одно солнце, что горело на его лице, в её животе, в их переплетенных пальцах. Белые цветы расцветали на когда-то зелёных истлевших знаменах царства Земли. * Сбегать из мертвого города нет надобности. Не им, которым пришлось уничтожить весь мир, чтобы быть вместе.