Русское поле - 2

      Стоя перед лицом бывшего непосредственного начальства, Олейник, ещё с погон капитана, принял себе за правило следовать указу Петра Великого, гласившего, что: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство…». Вот потому смущённая рожа бывшего зама ни в коем случае не ввела в заблуждение генерала Жукова (однофамильца конечно же), и с минуту пристально посмотрев на опухшие после пьянки глаза, шестидесятипятилетний начальник с деланной укоризной сказал: — Нельзя тебя, Ваня, на волю вольную отпускать. Вечно ты в какое-нибудь дерьмо вляпаться успеваешь. В прошлый раз тебя за лысину из тюрьмы вытащил. А ты знаешь, чего мне это стоило? Мало того, что с чекистами теперь контры. Операция с «Русским холодом», видите ли, у них сорвалась, причём благодаря одному широко известному нам всем Рэмбо, у которого на старости лет детство в жопе заиграло, и он решил доказать, что его яйца круче не только в бульоне, но и во всём мире. — Макар Григорьич, я… К слову, генерал вышел родом не из знатных военных кавалеров, а из обычного заводского работяги, которого в виду смышлёности и любви к крепкому словцу директор завода порекомендовал в местное отделение спецуры (хотя из насквозь непроверенных данных, малолетний Макарка поднялся за то, что как-то ухитрился обрюхатить директорскую дочку, при этом вовремя согласившись на ней жениться). — Хватит оправдываться, словно профурсетка после не сделанного толком минета. Тех, кто тебя подставил, уже засунули куда надо, ну а непосредственных ты и сам попотчевал, как надлежало. Опять же, это тебе не в плюс. Тебя этому долго и, причём, прошу заметить, бесплатно учили и в кусты на этот раз убежать не придётся. — Дык я и не против, — ощутив прилив былого энтузиазма к своей буйной головушке воодушевился Иван Васильевич. — А раз не против — слушай меня плотно и один раз… Местный вагонный общепит, на удивление, представлял собой зверскую смесь советской столовой с кабаком века девятнадцатого, где на стенах соседствовали чучела убитых кабанов, а столики украшали искусственными васильками в синих пластмассовых вазочках. Присутствующий здесь контингент с утра уже успел зарядиться некоторым количеством бодрящих напитков и без всякого стеснения разбрызгивал ярко-красный борщ по белоснежной скатерти, обсуждая скабрёзные подробности российских кинодив, а так же заряжая зелёными купюрами официантов на предмет помойного ведра, так, чтобы гулякам не пришлось даже выходить из-за стола, чтобы справить их естественные надобности. — Столик не обслуживается, — мазнул брезгливым взглядом по двум усевшимся личностям прилизанный холуй. — А если я тебя в бараний рог скручу, сучий ты потрох? — схватил парнишку за воротник Ваня и для убедительности прищемил ему яйца между стулом и ножкой стола. — Сей минут вас обслужат, ваша милость, — пошёл на попятную официант, — причём в первую очередь. Затем, словно по щучьему велению, за столом у приятелей появилась серебряная супница с исходящим паром бордовым борщом, горячим, жирным бараньим боком, чёрной и красной икоркой, тремя жареными пескарями и большим кувшином ароматного смородинового вина. Да напоследок им принесли красивую визитку, в которой было витиевато, но по-русски написано, что всё это благолепие подаётся за счёт заведения. — Я же говорил, что добрым словом и пистолетом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом. — забирая себе тарелку с пескарями, пофилософствовал Иван. — Господь милостив, — опорожнив литровый бокал вина, благостно молвил священник, — и оружие его — слово его. — А вы сие, батюшка, вон тому образину скажите, — кивнул Олейник приближавшемуся к их столику гориллоподобному посетителю, попытавшемуся без излишних прелюдий лапидарно наехать на святого отца. — Слышь ты, святоша, — намотав висящий на пузе у отца Онуфрия серебряный крест на запястье, угрожающе оскалил пасть парень. — Из-за тебя нам пиво на пять минут задержали, так что ты нам теперь должен. — и спокойно вылил остатки борща батюшке на голову. — Господь многотерпелив, но я нет, — ответил поп и одним движением руки припечатал зверскую морду в тарелку с чёрной икрой, а подбежавших вскоре подельников короткими, но точными ударами в два счёта разбросал по углам. — Блин, даже помощь не нужна, — с восхищением похлопал в ладоши Иван, — Снимаю шляпу. — Не стоит, Иван Васильевич, — выцедив ещё стаканчик, флегматично заметил Василий. — В следующий раз первую скрипку уступлю вам… Побитый народ, между тем, с охами и вздохами подползал к входной двери и, видимо, не имея никакого желания на реванш, в спешке покинул вагон. — Простите меня, пожалуйста, за эту откровенную комедию, совершенно недостойную таких многоопытных людей как вы, Иван Васильевич, и вы, Василий Егорыч. Просто я, согласно инструкции, решил в последний раз убедиться в том, что вы — это вы. — Буднично произнёс вполне обычный гражданин, одетый в потёртую «Двойку» и чёрные туфли. — У меня есть к вам некий приватный разговор, касающийся известного нам всем вагона и, если вы соизволите пригласить меня к себе в купе, я полностью изложу вам то предложение, от которого, смею надеяться, вы не сможете отказаться. — Прежде всего мне хочется усвоить, кто из вас главный, — помешивая ложечкой бледный чаёк, ухмыльнулся незнакомец. — Это не из моей извращённой любознательности исходит, а просто больно уж большие ставки на кону. — А могу я узнать, что за контора за вашей спиной маячит, что осмелилась нам поперёк дороги встать? Это ведь даже по нынешним дебильным временам отнюдь не каждому удаётся, — тоже отпив глоток, спросил Иван. — В прежние времена, — откинувшись на стенку, мечтательно проговорил мужчина, — я бы и думать не мог, чтобы даже посметь спросить у любого из вас, допустим, где тут рядом можно сходить в туалет. Но время идёт, всё, к счастью, меняется, причём в лучшую сторону, — расплылся в улыбке незнакомец. — Ваша контора уже давно является этакой беззубой акулой. Отсюда весьма дельное предложение. Вот здесь, — словно фокусник, вытащил откуда-то из-под ног вместительный дипломат конкурент, — ровно миллион долларов. Они ваши в любом случае. Но если вы передадите нам в целости и сохранности содержимое известного вам вагона, вознаграждение увеличится в двадцать раз. Ответа немедленно не прошу, а так, как ехать вам ещё пять дней, думайте, демоны и ангелы*. Я к вам ещё загляну. — И, тихонько задвинув дверь купе с той стороны, отбыл в неизвестном направлении…