BF. Сны лейтенанта

      – Вот ты и допрыгался, Уолси, – холодный, пробирающий до мурашек, тон заставляет Гаррета скрипнуть зубами. Они могли прислать кого угодно. Половина Инквизитория почла бы за честь допросить зарвавшегося лейтенанта. Но они прислали Генцоллерна. А может он и сам вызвался. В конце концов, он долго терпел выкрутасы Уолси и копил к нему ненависть. Упустить такую возможность было бы грехом, даже Гаррет это признает.       Блондин пришел при параде. Отглаженная форма идеально сидит на его статной фигуре. Каждая пуговица начищена. Галстук завязан, как на картинке. Нет ни единой лишней складки на черной ткани. Он даже фуражку надел, хоть и снял ее почти сразу, небрежным движением бросив на пустой стол. Останавливаясь напротив, Вулах опирается руками о столешницу и подается вперед, словно любуется картиной "Уолси на блюде". Яркий белый свет отражается в серых глазах, создавая впечатление будто светятся сами зрачки. Он щурится с видимым удовольствием отмечая прикованные к столу руки лейтенанта и его потрепанный вид. Оказывал сопротивление при задержании. Не мудрено – знал, что это конец.       И Вулах похоже больше всех рад, что Гаррет оказался по ту сторону стола в третьей допросной.       Уолси сжимает кулаки, натягивая цепи наручников так, что кольца впиваются в кожу, словно надеясь, что цепочка лопнет. Медленно и тяжело, ощущая кожей стремительно тающий холод металла и острое давление. Стоит ли смириться? Если он здесь, значит, выхода нет. Кругом только холодная тьма, в которой не прячется ни одной искры света. Ни сочувствия, ни помощи – ничего.       Разве его не предупреждали? Разве не просили остановиться? Итог... Закономерен, и Гаррет это знал. Так стоит ли... Просто принять его? Или все же нужно играть до конца?       Гаррет вытягивает руки, уменьшая давление металла, и слегка сползает на стуле, откидываясь на спинку, насколько это возможно. В гражданском он чувствует себя иначе. Словно в пижаме. Уязвимо и в то же время свободно. По крайней мере, так видно, что они не на одной стороне.       – Теперь-то отведешь душу, а? – спрашивает Уолси с усмешкой. – Ты долго ждал. Я уже решил, что твое терпение бесконечно.       – Ты тоже долго ждал, – отвечает Вулах, садясь напротив и глядя прямо в черные глаза Гаррета. – Скрывал, терпел, сочинял. Наверно боялся?       – Я? Боялся? – фыркает Гаррет. – Ты головой не ударялся, пока сюда шел? А то, по-моему, с ней что-то не так.       Вулах щурится и улыбка слегка трогает его губы. – Сколько раз ты себе уже представлял, что мы окажемся один на один в этой комнате?       Живот моментально скручивает напряжением, словно туда ударили кулаком, жестко, профессионально и расчетливо. Только вместо боли – желание.       Дыхание сбивается. Мгновение, в которое следовало ответить, чтобы сарказм выглядел искренним, упущено. Генцоллерн всегда был внимателен к мелочам и наверняка заметит это.       Гаррет поднимает взгляд, вглядываясь в насмешливые и жесткие серые глаза того, кто, казалось, уже все знает.       – Ты о себе слишком высокого мнения, ледышка, – все же пробует отбрехаться Гаррет. – На снежных королев я не дрочу. Предпочитаю кого-нибудь погорячее.       – Конечно, я высокого мнения о себе. Но тебе разве есть дело до тех, кто себя ни во что не ставит, – Вулах подается вперед, как хищник в засаде, который заметил движение. Он кладет руки на стол в паре сантиметров от скованных рук Гаррета. – Хм... Ледышка... Тогда скажи, разве тебе не становилось жарко от наших постоянных споров? И хватая меня за воротник, ты так пристально смотрел на мои губы, потому что мечтал ударить меня по зубам?       Отвести взгляд от руки Вулаха почему-то становится сложно. Гаррет сглатывает, усилием воли отгоняя нахлынувшие фантазии, накопившиеся с Нового года. Черные глаза темнеют от желания, кровь тяжелыми толчками приливает к члену, делая положение пленника еще более неудобным.       – С чего это я должен тебе отвечать? Притащил меня в третью допросную, чтобы всю дурь из меня выбить? Ну так кто я такой, чтобы портить тебе удовольствие. Вперед, начинай.       – Удовольствие, – голос Вулаха буквально вибрирует, заставляя полчища мурашек пробежать по спине Уолси. Старлей лениво откидывается на спинку жесткого стула и расстегивает китель, снимая его. – Подгоняешь меня? Отчего такой не терпеливый? – Вулах закатывает рукава рубашки.       – Шило в жопе, – отвечает Гаррет преувеличенно бодро. Он уже давно заметил, какое шикарное у Генцоллерна тело. И что рубашки ему очень идут.       Взгляд сам собой уперся в ремень, и Уолси поспешил отвернуться, отмечая, что штукатурка на стене неровно лежит и в одном месте осыпалась, словно кого-то приложили об него головой.       – Как говорится, на каждую наглую жопу найдется член с подходящей резьбой, – бормочет Вулах пока возится с ремешком часов, отчего Гаррет может себе позволить подумать, что ему послышалось.       Вулах же остается спокойным, как удав и, наконец, встает, чтобы обойти Уолси и встать у него за спиной. Гаррет чувствует, как сзади на его шею ложатся пальцы и ощутимо сдавливают. Вкрадчивый голос раздается над самым ухом: – Все еще не боишься?       Гаррет неуверенно ерзает и слегка наклоняет голову, вроде бы, чтобы отстраниться от старлея, но при этом неосознанно открывая шею чужому дыханию.       – Это у тебя-то... – он тяжело сглатывает, не зная, больше напрягает его Вулах или заводит, – ...резьба подходящая?       – Похоже не боишься, – с удовольствием отмечает Вулах. – И как давно ты уже думаешь об ответе на свой вопрос?       – Не собираюсь тешить твое эго, ледышка, – с трудом выдавливает из себя Гаррет. Вулах раздражает. Но... не своими намеками. Гораздо сильнее бесит, что он ограничивается только словами, когда хочется большего. Пальцы старлея соскальзывают на горло Гаррета, заставляя его поднять голову и упереться затылком в Вулаха, стоящего в упор к спинке его стула.       – Ты такой упрямый, – бархатно комментирует Вулах, большим пальцем проводя по скуле лейтенанта, – мне нравится, что ты не сдаешься. Именно поэтому ты здесь и оказался со мной.       Второй рукой он без труда расстегивает верхние пуговицы простой рубашки Гаррета и останавливаться на них похоже не собирается.       Кадык Гаррета дрожит под пальцами Вулаха. Взгляд ощутимо плывет. Обсидиан черных глаз плавится от желания, раскаленного внизу живота, и Гаррет облизывает пересохшие губы, с трудом улавливая нить разговора.       – Трахнуть меня хочешь? – спрашивает брюнет с вызовом, за которым легко проглядывается желание сдаться. Последние пуговицы так и остаются не расстегнутыми. Вместо этого Вулах кладет ладонь на пах лейтенанта, наклоняясь к самой шее Гаррета, почти касаясь губами кожи..       – Ты тоже этого хочешь, – замечает Вулах, ощутимо сжимая чужой стояк. Гаррет закусывает губу, чтобы не застонать.       – Мне любопытна... твоя теория, – тяжело выдыхает лейтенант. Ерзая на стуле, Уолси трется членом о подставленную руку и тянется всем телом к чужим губам. Желание смывает все вопросы. Враг ли Вулах, и почему Гаррет вообще оказался скованным в третьей допросной, и что будет дальше. Кажется, что Уолси хочет своего старлея уже очень давно, мучительно и страстно, раз любое прикосновение проходится по венам голодным огнем.       – Вот видишь, мы нашли общий язык, – слова вместе с дыханием щекочут чувствительную шею, а в следующий момент, нежную щекотку перекрывает горячий влажный поцелуй, словно награда за хорошее поведение. Стоны, вырывающиеся из Уолси даже ему самому кажутся скулящими. Он хочет. Да. Он хочет. Хочет еще. Еще. Больше.       Гаррет ловит себя на том, что просит об этом вслух, сгорая от желания на чертовом неудобном стуле, скованный, беззащитный, и желающий отдаться целиком, без какого-либо сопротивления.       Наручники не дают Гаррету ни одной возможности прикоснуться к Вулаху в ответ. А руки старлея гуляют по телу Гаррета ни в чем себе не отказывая. Ерзанья и призывные стоны Уолси провоцируют Вулаха и ему самому становится мало односторонних ласк. Он встает сбоку от Гаррета, давая ему возможность поднять на себя помутневший взгляд. Яркий свет третьей допросной оседает на волосах Вулаха и бросает тень на его лицо. Улыбка на его губах становится шире, открывая белые зубы. Гаррет никогда не видел, чтобы Генцоллерн так улыбался. Тем невероятнее, что улыбка эта предназначается ему, Гаррету.       Наклонившись к лицу Уолси и добравшись до его губ, Вулах стремится углубить поцелуи, отчего они едва не сталкиваются зубами. Стремясь выплеснуть накопившееся возбуждение, Гаррет пошло стонет и отчаянно стремиться проникнуть в чужой рот. И без того рваное дыхание сбивается, почти душит нехваткой воздуха, но прервать поцелуй хотя бы на мгновение, чтобы лишний раз вдохнуть, просто невозможно. Голова идет кругом. Гаррет раздвигает ноги шире и выгибается, открываясь ласкам. Руки то и дело натягивают цепь наручников, а на запястьях проступают синяки от порывов вырваться и наконец прикоснуться к человеку, которого он хотел все это время, как одержимый, поехавший псих.       Вулах отстраняется сам. Какое-то время он любуется результатом – разгоряченным, возбужденным Гарретом, – лаская его взглядом не хуже, чем только что делал это руками.       – Встань, – коротко роняет старлей, и как только Гаррет приподнимается, Вулах тянет его в сторону от прикрученного к полу стула. Цепь лязгает в кольце, браслеты впиваются в запястья. Гаррет оказывается прижат к столу, чувствуя, как сзади в него упирается эрекция старлея.       – Смазка... была в кармане... – заплетающимся языком с трудом выстанывает Гаррет, тут же прогибаясь в пояснице и подаваясь назад, по-животному потираясь о член старлея бедрами, предлагая себя почти как пес. Поверхность стола холодит обнаженную кожу, и тем жарче кажется огонь внизу живота. Плевать, что презики он не взял. Так даже будет быстрее.       – Приятно, что ты заботишься об этом. Я в тебе не ошибся, – хвалит Вулах, шаря в карманах лейтенанта. Чтобы спустить с него брюки уходит еще несколько секунд, а затем давление сзади становится более настойчивым. Прижимая Гаррета к столешнице, Вулах нетерпеливо входит в него, легко преодолевая слабое рефлекторное сопротивление.       Пальцы со скрипом проходятся по гладкой поверхности стола. Уолси подается назад резким толчком, жадно вбирая в себя член Вулаха и сладко сжимаясь вокруг него. Его собственный член, влажный от смазки, изнывает от желания ласки, и эти противоречивые ощущения, выкрученные на максимум, сводят с ума, заставляя отстраняться и насаживаться на Вулаха снова, ударяясь о него бедрами и не дожидаясь, пока он найдет нужный угол и темп.       Вулах поощрительно гладит его по спине и ягодицам, аккуратно и легко подхватывая ритм, ужесточая его, навязывая поверх него свой. Он не касается члена Гаррета, ограничивая себя только сжиманием его бедер до тех пор, пока не слышит как меняется тональность стонов Уолси и глубина его дыхания. Только после этого, Вулах обхватывает рукой его изнывающий болезненным возбуждением стояк и начинает ласкать его в идеальном синхронном темпе продолжая трахать Гаррета сзади.       Ноги Уолси ощутимо дрожат. Вся нижняя часть тела сливается в единый пульсирующий комок удовольствия. Обрывки мыслей не доходят до губ, выстанывающих сбивчивые признания. Белый свет допросной наводит на мысли о рае, который стремительно приближает кольцо пальцев и член в заднице.       Мутный взгляд черных глаз с трудом поднимается, вглядываясь в отражение в зеркале. Полураздетый, прижатый к столу, отдавшийся после пары прикосновений – такой шлюхой Уолси себя никогда еще не чувствовал. А если... Если там, за зеркалом, кто-то есть? Кто-то... Видит, с каким наслаждением он насаживается на член своего врага, не просто позволяя себя трахать, а скуля от желания большего...       Спазм наслаждения скручивает низ живота Уолси, заставляя его сжаться вокруг члена.       Вулах поднимает глаза и ловит взгляд Гаррета в отражении. Взволнованность смешанная с накатывающим неконтролируемым удовольствием в глазах Гаррета вызывает у Вулаха еще одну одобрительную улыбку.       – Не переживай, – говорит он со сладкими нотками в голосе. – Даже если за стеклом кто-то есть, мы шикарно смотримся, – преодолевая вновь возникшее сопротивление ритмичных спазмов нутра Гаррета, Вулах вгоняет член до основания и жестче перехватывает стояк лейтенанта, уделяя внимание чувствительной головке, посылая в мозг Гаррета волну ощущений, способную снести любую трезвую мысль о невозможности происходящего.       Уолси забывает, как дышать, захлебываясь волнами удовольствия, моментально спуская в подставленную руку. "Шикарно смотримся..." оседает в голове. Во взгляде темнеет, Гаррет словно куда-то падает среди захлестывающих ощущений...       ...И в следующую секунду недоуменно моргает и щурится в темноте собственной спальни.       Перевернувшись, Уолси утыкается в подушку, впиваясь пальцами в простынь.       – Ебаные блядские... – начинает рычать в подушку Гаррет. Он хочет сказать кошмары, но язык не поворачивается. И вместо этого Уолси достанывает: – ...сны-ы…       Тело изнывает от возбуждения, и игнорировать это невозможно. Как бы он ни бесился, лежать на животе сейчас совсем неудобно. И просто мастурбацией тут не отделаться, он это понимал. Хотелось не просто трахаться, хотелось... быть трахнутым.       Конечно, на такой случай был целый ящик игрушек и еще кое-что в шкафу. Гаррет этого не стеснялся, и ничего не ущемлялось в нем от факта собственной универсальности. Но сейчас… Даже представить, что он будет использовать свои игрушки, представляя, как его трахает Генцоллерн... Это было настоящей пыткой для гордости.       – Я ненавижу тебя... Я ненавижу тебя, гребанная ледышка, – шепчет Гаррет, и не верит сам себе. С таким голосом в лучшем случае сдаются. А в худшем пытаются спрятать пошлое и откровенное желание отдаться при первой же возможности.       – Господи, я грешен и не каюсь, – стонет Уолси. – Но меня... Моим же оружием... Наказывать грехом, это высшее извращение.       Нервный смешок вырывается из брюнета, и гнев растворяется в досаде. Уолси не верил в бога, но не мог не согласится с тем, что наличие всесильного мудака в облаках, обожающего бесить свои игрушки, многое бы объясняло. А между тем, тело жарко откликались на любое движение. Прикосновение ткани к коже казалось почти дразнящим, и то, как он сжимал простынь, напоминало о совсем других вещах. Словно кто-то шептал на ушко: "Ты же хочешь, чтобы он тебя прямо тут трахнул, на твоих простынях. Вон и наручники блестят в лунном свете. Твоя любимая забава. Отдаваться, не думая ни о чем".       Бес Уолси был еще пакостнее, чем бог, если конечно, они не были единым целым, в чем время от времени лейтенант не сомневался. Уснуть не выйдет все равно, поэтому, собираясь в душ, Гаррет все же остановился у тумбочки, открыв ящик. И, не глядя достав игрушку, поплелся в душ. Смазка все равно давно уже занимает почетное место в шкафчике над раковиной...

***

      По-зимнему яркое и совершенно холодное солнце слепит глаза, заставляя щурится, из-за чего Вулах выглядит более хмурым, чем обычно. Душное дело мешает ему спать по ночам, а днем он едва ли находит время поесть. Организм сигнализирует о катастрофической нехватке энергии, внутренний голос умоляет отложить начало рабочего дня хотя бы на пять минут. И Вулах поддается уговорам, останавливаясь неподалеку от входа в пятый корпус и закуривая сигарету, закрыв глаза, уставшие бороться с яркостью солнца.       Звук приближающихся шагов раздражающей волной пробегает по нервам, заставляя Вулаха поднять взгляд. Уолси в настолько же паршивом состоянии останавливается напротив, одаривая начальника тяжелым взглядом.       Полтора часа, проведенные в душе, подарили Гаррету три оргазма, но все равно не успокоили раздражающую чувствительность. Прикосновения рубашки и ткани брюк изводили, и было крайне трудно сосредоточиться на чем-то кроме секса. А тут еще и гребанный старлей. Курит. Своими охуенно сексуальными губами, черт бы их побрал, касается сигареты. Подносит свои блядские красивые пальцы ко рту, как будто совращает. Так бы и засосал, если б не знал, что отрезвляющий кулак тут же прилетит в лицо.       Лейтенант останавливается напротив и, понимая, что откровенно залип, развязно тянет, отчаянно маскируя тугой узел, в который свернулись его внутренности от возбуждения:       – Сигаретки не найдется, герр старший лейтенант? Вулах мрачно глядит на Уолси, пытаясь понять что это значит. Снова какая-то проверка, начало издевки или адекватное поведение? Точно не последнее. Слишком уж его бесстыжие глаза сегодня сверкают.       – Ты скорее опоздал бы на работу, забегая в магазин, чем пришел без сигарет, – отвечает Вулах показывая, что делиться не собирается. – А если бы и пришел – то я последний, у кого бы ты посмел стрельнуть. Так что либо говори чего тебе надо на самом деле, либо топай дальше, Уолси.       – Твоя ебучая проницательность никогда тебя не подводит, – зло усмехается Гаррет, лихорадочно придумывая причину, отличную от "хочу, чтоб ты меня трахнул". – Но сегодня ты мимо. Я плохо спал, и оставил сиги на балконе, – тянет Уолси, не спеша уходить. "Зато смазку и презики не забыл" – подтрунивает бесенок.       Дым вырывается из легких Вулаха вместе со скептическим хмыканьем. На секунду кажется, что он скажет что-нибудь вроде "соболезную" и продолжит морозиться, как обычно и происходит.       – Попроси меня по-хорошему, – предлагает старлей, по-видимому, решая прощупать границы дозволенного и проверить, чье упрямство сильнее.       Волна мурашек пробегает по спине Уолси, а член встает, как по команде. За несколько мгновений мозг сменяет с десяток вариантов, как можно попросить, и каждому из них место в отборной порнухе. Гаррет пробегается взглядом по своему старлею, с трудом отрывая взгляд от его паха, и вбивая ладонь в стену наклоняется к лицу Вулаха так, что тот чувствует его дыхание.       – Пожалуйста, – тянет Гаррет, стараясь смотреть ему в глаза, и практически выстанывает: – Очень тебя прошу. Смерть как хочу покурить.       Выражение лица Вулаха меняется от этого маневра. Возможно, он ожидал, что Гаррет его просто пошлет и пойдет просить сигареты у Айзека или Роби, или признает, наконец, что подъеб не удался.       Не глядя Вулах топит свой окурок в стене, гася тлеющий табак, и щелчком отправляет его в сторону. И только после этого спокойно произносит:       – Здесь нельзя курить.       В ответ на промелькнувшее в черных глазах недоумение, старлей указывает пальцем на табличку с перечеркнутой сигаретой прямо над его головой.       – И что, накажешь меня? – спрашивает Гаррет с иронией, не думая отстраняться.       – Выебу хочешь? – ответный вопрос достигает слуха Уолси, но совершенно не вяжется с абсолютно серьезной миной на лице Вулаха.       – Чего-о? – тянет Гаррет не веря своим ушам и даже растерянно опускает руку.       – Выговор хочешь, говорю!? – повышает голос Вулах, злясь оттого, что Гаррет чувствует себя безнаказанным после всех тех случаев, когда старлей скрывал его выходки от начальства. – Совсем страх потерял, или отсутствие сигарет и на слух твой влияет?       – Блять, – облегченно выдыхает Гаррет. И тут же, поймав взбешенный взгляд Вулаха, понимает, что расслабляться ему нечего. – Давай свой выговор. Можешь еще на удаленку отправить или от дела отстранить. Что угодно, пожалуйста, – говорит он очень устало. И мечтательно добавляет: – О, или в штрафбат. Чтоб выбило всю дурь. Я совсем охуел, согласен.       – У тебя похмелье что ли? – ворчит Вулах, не зная уже чего ожидать от первого номера. Вытащив пачку из кармана, он встряхивает ее и протягивает Гаррету выскочившую из общего ряда сигарету.       – Забухаешь тут... Даже потрахаться некогда, – делится Уолси, принимая сигарету. И, помедлив, добавляет: – Спасибо.       Старлей не комментирует это, хмуро глядя, как Гаррет ищет по карманам зажигалку. Но похоже та осталась дома в компании забытых сигарет. Вулах молча достает свою и прокручивает жесткое колесико, давая ему подкурить.       Гаррет закуривает, чувствуя нервную дрожь. Как будто они друзья. Как будто можно не сраться, а просто нормально говорить. Как будто... Дальше он эту мысль не развивает.       – А чего это ты... такой ласковый? – подозрительно спрашивает Гаррет, затягиваясь. Старлей сжимает зубы, но признавать собственную усталость от их постоянных ссор не собирается.       – Иди нахуй, Уолси. Так тебе привычнее? – огрызается он вместо тысячи слов.       – О-о, я бы пошел, – усмехается Гаррет. – Но ты же не свой предлагаешь.       Вулаху не удается скрыть удивления от столь пошлого намека. Осознав, что позволил все-таки побъебать себя, старлей цокает языком, закатывает глаза, отворачивается и скрывается за дверью корпуса.       – Кретин, – успевает услышать Гаррет прежде чем дверь закрывается.       – Есть такое, – негромко соглашается Гаррет, и, пока докуривает, размышляет всерьез, можно ли считать успешным подкат, если тебе не съездили за него по лицу.