Дар радости / The Gift of Joy

Гермиона украдкой наблюдала за Малфоем, делая вид, что сосредоточена на собственном завтраке. После четырех дней добровольного заточения в гостевой комнате он наконец спустился вниз. Теперь Драко сидел рядом с ней за кухонным столом Грейнджеров, лениво водя ложкой по миске с кукурузными хлопьями. Казалось, он вовсе не собирался их есть — лишь рассеянно гонял хлопья по кругу, словно забыл, зачем вообще сел за стол. На нем были простые черные пижамные штаны и слегка помятая белая футболка. И, что удивило Гермиону больше всего, волосы. Никакого идеально уложенного пробора. Никакого безупречного слизеринского лоска. Светлые пряди торчали в разные стороны, будто всю ночь спорили с подушкой и в итоге победили. Гермионе пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться. Конечно, она уже не раз видела Гарри и Рона сразу после пробуждения. Она прекрасно знала, что большинство мальчишек по утрам выглядят так, словно их только что вытащили из-под завалов. Но видеть таким Драко Малфоя… Это оказалось неожиданно забавно. Наследник древнего чистокровного рода, всегда безупречно собранный, сидел за кухонным столом маггловского дома с растрепанными волосами, сонным взглядом и таким измученным видом, будто до сих пор не проснулся окончательно. Он даже несколько раз едва заметно клевал носом, отчаянно пытаясь удержать глаза открытыми. Гермиона поспешно опустила взгляд в тарелку, чтобы скрыть улыбку. Без привычной маски высокомерия, без холодной ухмылки и колких замечаний Малфой выглядел… почти обычным. Почти нормальным. И именно это почему-то удивляло ее сильнее всего. Малфой наконец оторвал взгляд от миски с хлопьями и посмотрел на нее. Гермиона тут же поспешно уткнулась в собственный завтрак, словно была целиком поглощена содержимым тарелки. Воспоминания о вчерашнем утре все еще заставляли ее щеки вспыхивать. Проснувшись на полу в его комнате, она обнаружила лишь смятую постель. Самого Малфоя уже не было. Не раздумывая, Гермиона вскочила на ноги и почти бегом скрылась в собственной спальне. Только через несколько секунд в коридоре хлопнула дверь ванной. Еще позже — дверь гостевой комнаты. Лишь тогда она поняла, что все это время задерживала дыхание. Весь вчерашний день она украдкой следила за ним. Дважды Гермиона подходила к его двери, уже поднимала руку, чтобы постучать… но каждый раз останавливалась. За дверью царила тяжелая тишина, а собственное смущение казалось почти непреодолимым. Как вообще можно было уснуть рядом с Драко Малфоем? Она отчетливо помнила, как перебирала его светлые волосы, успокаивая во время кошмара. Они оказались удивительно мягкими. Стоило представить, что именно увидел Малфой, открыв утром глаза, как ей хотелось провалиться сквозь пол. Поэтому сегодня, когда он впервые вышел к завтраку, Гермиона чувствовала себя ничуть не менее неловко, чем он сам. Она ожидала, что родители встретят его холодно. И, если честно, имели на это полное право. Вчера вечером они засыпали ее вопросами. Почему мальчик, на которого она жаловалась столько лет, теперь живет в их доме? Не опасно ли это? Почему именно она должна присматривать за бывшим Пожирателем смерти? Почему этим не занимается кто-то взрослый? Гермионе понадобился почти час, чтобы ответить на все. Где-то посреди разговора она поймала себя на мысли, что уже не понимает, кого пытается убедить — родителей или саму себя. Да, Малфой поступал ужасно. Да, он годами издевался над ней. Но был ли он по-настоящему злым человеком? Она больше не была в этом уверена. Разве люди не заслуживают второго шанса? К тому же сейчас он был практически безоружен: без палочки, без поддержки семьи и без малейшего представления о том, как выживать в мире магглов. Сбежать или причинить кому-то вред он едва ли смог бы, даже если бы захотел. Родители приняли ее объяснения без особого энтузиазма, но спорить больше не стали. Вместо этого сообщили, что утром к ним заходил один из членов Ордена Феникса — судя по описанию, это был Кингсли Бруствер. Он наложил дополнительные защитные чары на дом и прилегающую территорию. После этого родители заметно успокоились. Но сама Гермиона все еще понятия не имела, как вести себя с Малфоем. К ее удивлению, мама, похоже, решила начать с заботы. Она остановилась рядом с Драко, положив ладонь на спинку его стула. — Я приготовлю все, что ты захочешь, дорогой. Просто скажи, что тебе нравится. Малфой замер. На несколько долгих секунд кухня погрузилась в тишину. Гермиона уже решила, что он снова уйдет в свое угрюмое молчание. Но вместо этого он тихо произнес: — Мне подойдет то же, что и Грейн... Он запнулся. — ...что ест Гермиона. Он коротко, почти виновато, посмотрел на нее. Гермиона едва заметно кивнула. Этого оказалось достаточно. Так они и оказались за одним столом, молча завтракая кукурузными хлопьями. Отец и мать делали вид, будто полностью увлечены газетой, время от времени обсуждая очередную новость. Слишком демонстративно. Они явно пытались оставить их наедине с разговором. Гермиона тихо прочистила горло. — Я сегодня собиралась съездить на велосипеде в парк. С тех пор как мы вернулись домой, я еще ни разу не выбиралась. Нам разрешили ненадолго выходить из дома, пока не покидаем район… Не хочешь составить компанию? Мерлин. Это прозвучало ужасно неловко. Малфой медленно прожевал хлопья и только потом спросил: — Велосипед? — Да. Маггловский транспорт. Два колеса, педали… Пока крутишь их — едешь вперед. Не так быстро, как на метле, зато довольно весело. Не успел Малфой ничего ответить, как вмешался отец. — Можешь взять мой. Думаю, он тебе подойдет. Он опустил газету и вопросительно посмотрел на юношу. Это был не жест особого расположения. Скорее предложение перемирия. Малфой тяжело вздохнул и потер переносицу. — Хорошо. Велосипед звучит лучше, чем провести еще один день взаперти в этой чертовой комнате. На губах Гермионы сама собой появилась едва заметная улыбка. Пожалуй, это можно было считать первым настоящим шагом вперед. Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, но отец оказался быстрее. — Отлично! — заявил он, складывая газету. — Тогда мне нужно достать велосипед из гаража, прежде чем мы с мамой уедем на работу. Он многозначительно посмотрел сначала на дочь, потом на Драко. — И не забудьте про шлемы. — Конечно, пап, — автоматически отозвалась Гермиона. Завтрак был закончен. Она поставила ложку в пустую миску и поднялась из-за стола. Заметив, что Малфой тоже доел, она кивком предложила ему следовать за собой на кухню. Пока родители собирались на работу, Гермиона начала убирать со стола. У раковины она без лишних слов забрала миску из рук Драко, быстро ополоснула ее и поставила в посудомоечную машину. Малфой немедленно насторожился. — Что это такое? Он прищурился, рассматривая прибор так, словно тот мог в любой момент взорваться. Гермиона едва сдержала улыбку. — Это посудомоечная машина. — Посудо... что? — Посудомоечная машина, — терпеливо повторила она. — Когда она заполняется, мы добавляем моющее средство сюда... Она открыла дверцу и показала небольшой отсек. — Затем закрываем ее, нажимаем кнопку, и она сама моет всю посуду. Драко посмотрел на нее так, словно она только что сообщила ему о существовании разумных драконов. — Сама? — Да. — И сколько это занимает? — Около часа. На его лице отразился искренний ужас. — Час? Он недоверчиво покачал головой. — Домашний эльф справился бы за пять минут. Гермиона глубоко вдохнула. Терпение. МакГонагалл сказала — терпение. — Возможно, — ровно ответила она. — Но, как ты мог заметить, домашнего эльфа у нас нет. — Трагедия национального масштаба. Гермиона бросила на него предупреждающий взгляд. — Поэтому тебе придется привыкнуть пользоваться посудомоечной машиной. — Варварство. — Цивилизация. — Сомнительная цивилизация. — Говорит человек, который четыре дня не выходил из комнаты. Драко открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И, к огромному удивлению Гермионы, не нашелся с ответом. Она победно улыбнулась. — Так и думала. Малфой закатил глаза, но уголок его рта едва заметно дернулся. И это была первая тень улыбки, которую Гермиона увидела на его лице с тех пор, как он появился в ее доме. — Неважно. Больше не сказав ни слова, Малфой развернулся и направился к лестнице. Гермиона проводила его задумчивым взглядом Это был совсем не тот Драко Малфой, которого она знала. Куда исчезла привычная заносчивость? Где язвительные замечания, высокомерная ухмылка, готовность огрызнуться на любое слово? Казалось, тот внутренний огонь, который всегда заставлял его идти в атаку, почти угас. Теперь он словно существовал по инерции. И почему-то это тревожило ее гораздо сильнее, чем его прежнее поведение. Если Малфой молчал, значит, происходило что-то серьезное. Она слишком хорошо помнила его в Омуте памяти. Помнила слезы, дрожащий голос, отчаяние, которое он тщетно пытался скрыть. Тогда ей казалось, что это было лишь последствием одной ужасной ночи. Но сейчас... Сейчас складывалось ощущение, что та ночь так и не закончилась. Гермиона медленно выдохнула. Либо однажды все это прорвется наружу, и он взорвется, выплеснув на первого встречного все, что так отчаянно держит внутри... Либо Драко Малфой уже давно медленно разваливается на части. И почему-то второй вариант пугал ее куда сильнее.

***

— Во имя Мерлина… — Малфой недоверчиво приподнял бровь. — Что, скажи на милость, вещи Поттера делали среди твоей одежды? Или есть что-то, о чем вы с Потти предпочитаете не рассказывать окружающим? Он многозначительно поиграл бровями. — О, прекрати, — закатила глаза Гермиона, складывая руки на груди. — Я просто храню у себя запасную одежду для Гарри и Рона. Малфой нахмурился. — Зачем? — Потому что они способны откладывать стирку до тех пор, пока не останутся без чистых вещей. На его лице отразилось искреннее недоверие. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. На третьем курсе произошла... неприятная история. Они умудрились израсходовать весь свой гардероб и четыре дня ходили в одних и тех же рубашках и брюках. Она поморщилась. — Поверь, запах был незабываемым. Малфой тихо фыркнул. Это было так похоже на смешок, что Гермиона едва не уставилась на него. — Почему меня совершенно не удивляет, что речь идет именно о Поттере и Уизли? — Ну... они мальчишки-подростки. Малфой театрально прижал ладонь к груди. — Вообще-то, я тоже подросток, Грейнджер. Он смерил ее оскорбленным взглядом. — И уверяю тебя, до подобного никогда бы не опустился. Гермиона рассмеялась. — Ладно. Возможно, ты счастливое исключение. Она протянула ему аккуратно сложенную одежду. — В любом случае, переодевайся. На тебе это будет смотреться куда лучше, чем вещи Рона. Малфой принял сверток так, словно ему вручили смертный приговор. По дороге к лестнице Гермиона успела расслышать едва слышное: — Поттеровы обноски… Потрясающе. Через несколько минут он вернулся. Коричневые шорты-карго и синяя футболка с контрастной окантовкой сидели на нем неожиданно хорошо. Да, одежда была чуть свободнее, чем следовало, но теперь он хотя бы не выглядел так, словно только что сбежал из военного лагеря. Он явно чувствовал себя неуютно. — Намного лучше, — одобрительно кивнула Гермиона. — Пойдем. Папа обещал достать велосипеды. Они вышли через парадную дверь. Перед домом уже стояли два велосипеда. На каждом руле висел защитный шлем. Гермиона подошла к своему любимому фиолетовому велосипеду, привычным движением застегнула ремешок под подбородком и заметила, что Малфой внимательно наблюдает за каждым ее движением. Через секунду он так же осторожно застегнул свой зеленый шлем. Она невольно улыбнулась. — Готов? Драко неловко перекинул ногу через серебристый велосипед и застыл. По выражению его лица было очевидно: никакой уверенности он не испытывал. Улыбка Гермионы стала шире. Без привычного высокомерия Малфой выглядел... почти очаровательно. — Только не говори, что никогда раньше не ездил на велосипеде. Он гордо вскинул подбородок. — Разумеется, нет. Это какая-то нелепая маггловская штуковина. Его голос звучал достаточно уверенно. Вот только пальцы, судорожно вцепившиеся в руль, выдавали его с головой. — Иди сюда, — вздохнула Гермиона, слезая с велосипеда. — Покажу. Она поставила велосипед на подножку и принялась объяснять самое простое: как держать равновесие, когда начинать крутить педали, зачем нужны тормоза и почему не стоит смотреть себе под колеса. К ее удивлению, Малфой слушал очень внимательно. Не перебивал. Не спорил. Лишь иногда кивал, стараясь ничего не упустить. «Интересно», — подумала Гермиона. — «Он всегда был куда лучшим учеником, чем Гарри и Рон.» Впрочем, ничего нового. Второе место по успеваемости на курсе само себя не занимает. — Ну что, попробуем? Драко глубоко вдохнул, крепче сжал руль. Гермиона слегка подтолкнула велосипед вперед. Несколько метров все шло на удивление хорошо. Потом переднее колесо вильнуло. Велосипед опасно накренился. И через мгновение Малфой вместе с ним с глухим грохотом рухнул прямо на газон. — Черт! — выругался он, пытаясь выпутаться из рамы. — Черт возьми, Грейнджер... Что это вообще за дьявольское изобретение?! Гермиона с трудом сдержала смешок и протянула ему руку. Малфой проигнорировал ее, сам поднялся на ноги и мрачно отряхнул шорты. — Тебе просто нужна практика. Смотри. Она легко вскочила на велосипед и, оттолкнувшись, покатила вниз по улице. Доехав до конца, развернулась и плавно вернулась обратно, остановившись прямо перед ним. Малфой смотрел на нее с искренним недоверием. Его брови удивленно приподнялись, губы слегка приоткрылись. Если бы только можно было сохранить это выражение лица. Гермиона была почти уверена, что такое случалось с ним крайне редко. — Ты же отлично летаешь на метле, — сказала она, снова встав рядом. — Значит, и на двух колесах удержишься. Давай, попробуем еще раз. Малфой нехотя снова уселся на велосипед. — Вот так. Позволь помочь. Не особенно задумываясь, Гермиона шагнула ему за спину, одной рукой придержала сиденье, другой взялась за руль — совсем как когда-то отец учил ездить ее саму. Под ладонью чувствовались напряженные мышцы его спины даже сквозь поношенную футболку Гарри. Квиддич сделал свое дело — Малфой был худощавым, но крепким. Она вдруг поняла, насколько близко стоит к нему. Слишком близко. От него пахло чистым мылом, шампунем и чем-то едва уловимым, свежим. Гермиона едва заметно нахмурилась. Нет. Она совершенно точно не собиралась думать о том, как приятно пахнет Драко Малфой. Если бы Гарри или Рон увидели ее сейчас — обнимающей Малфоя и практически уткнувшейся носом ему в плечо, — они бы решили, что она окончательно сошла с ума. — Просто крути педали, — сказала она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я не дам тебе упасть. Малфой коротко посмотрел на нее через плечо и тут же отвернулся. — Просто... поехали. Гермиона подтолкнула велосипед вперед. — Вот так... отлично... Молодец. Она шла рядом, придерживая его, пока он не поймал равновесие. — Получается! Продолжай! Они проехали почти половину улицы. Почувствовав, что велосипед больше не шатается, Гермиона осторожно убрала руки. Малфой этого даже не заметил. Он продолжал ехать совершенно самостоятельно. — Попробуй повернуть! — крикнула она. Он осторожно наклонил руль, описал широкий круг и поехал обратно. Когда он приблизился, Гермиона увидела то, чего никак не ожидала. Он улыбался. Не насмешливо. Не самодовольно. Не ехидно. По-настоящему. Широко, открыто и совершенно искренне. Кажется, впервые за все годы, что она его знала. — Теперь перестань крутить педали, — сказала она. — И плавно нажми назад на тормоз. — Назад? — Осторожно! Велосипед резко остановился буквально в полуметре от нее. Малфой едва удержался в седле, но не упал. Он поднял голову. На его лице все еще сияла эта улыбка — такая неожиданная и живая, что Гермиона невольно улыбнулась в ответ. — Для первого раза это было впечатляюще, — сказала она. Малфой смущенно кашлянул и поспешил вернуть привычное безразличное выражение лица. — Так мы едем в этот парк или нет? Гермиона тихо усмехнулась. — Едем. Только теперь аккуратнее. Она снова села на велосипед, и они неспешно покатили по улице. Малфой все еще слегка вилял из стороны в сторону, поэтому Гермиона подстроилась под его темп. Они молча проезжали мимо домов, среди которых прошло ее детство. Наверняка многие бывшие одноклассники все еще жили здесь, хотя сама Гермиона уже несколько лет почти ни с кем из них не общалась. Каждый раз, возвращаясь домой, она либо терпела неловкие разговоры с соседями ради родителей, либо старалась вообще никому не попадаться на глаза. Ее друзья из Хогвартса никогда здесь не бывали. И потому казалось почти нелепым, что первым волшебником, оказавшимся у нее дома, стал именно Драко Малфой. До парка они добрались минут за двадцать. Гермиона спрыгнула с велосипеда, расстегнула ремешок шлема и покатила велосипед к входу. Малфой повторил за ней и, бросив велосипед рядом, подошел, когда она уже устроилась на качелях. Несколько секунд он молча разглядывал площадку. Потом скептически произнес: — Значит, вот так ты развлекаешься, Грейнджер? Велосипеды... эти странные качели... Он обвел площадку рукой и хмыкнул. — Неудивительно, что ты такая зануда.Гермиона медленно раскачивалась на качелях. — Спасибо за комплимент, Малфой. Если честно, жизнь здесь действительно не слишком увлекательная. Тут ты прав. Но, думаю, МакГонагалл поселила тебя у меня не потому, что здесь весело. Малфой пожал плечами. — Это точно. Хотя небольшое поле для квиддича где-нибудь поблизости не помешало бы. Гермиона тихо фыркнула. — Ты не хуже меня знаешь, что в таком районе это невозможно. — Глупые магглы, — вздохнул он. Повисла короткая пауза. — Кстати, о МакГонагалл... Она ничего не говорила о том, куда собирается перевести меня потом? Он посмотрел на нее с соседних качелей. Гермиона покачала головой. — Нет. Она ничего мне не рассказывала. Они снова замолчали. Гермиона прислушалась к привычным звукам летнего утра: где-то проехала машина, неподалеку смеялись дети, в нескольких дворах жужжали газонокосилки. Обычно эти звуки успокаивали ее, но сегодня мысли вновь вернулись к тому, что не давало ей покоя последние несколько дней. МакГонагалл уверяла, что в доме Грейнджеров они находятся в безопасности. Гермиона очень хотела ей верить. Но не могла. Сейчас нигде не было по-настоящему безопасно. Даже если Орден наложил вокруг дома мощные защитные чары, они не были вечными. Если Пожиратели Смерти однажды узнают, где живет ее семья, оставалось лишь гадать, сколько продержатся эти заклинания. И это было далеко не самым страшным. Она знала, что совсем скоро они с Гарри и Роном отправятся искать крестражи. С этого момента они станут самыми разыскиваемыми людьми в Британии. А значит, родители Гермионы автоматически превратятся в удобную цель. Мысль о том, что их могут схватить, пытать или использовать как заложников, чтобы добраться до нее, не покидала ее с тех самых пор, как закончились похороны Дамблдора. Чем больше она думала об этом, тем яснее становился вывод, которого ей отчаянно хотелось избежать. Если она действительно хотела сохранить родителей в живых, они не могли остаться здесь. Не могли остаться в Лондоне. От одной этой мысли в груди болезненно сжималось сердце. Но логика не оставляла ей выбора. Ей придется отправить их как можно дальше отсюда. Конечно, они никогда не согласятся уехать просто потому, что она их попросит. А рассказать им всю правду — о крестражах, о предстоящей охоте и о том, насколько опасной станет ее жизнь, — Гермиона тоже не могла. Значит, ей придется найти другой способ. Именно эта мысль пугала ее больше всего. Это означало только одно. Ей придется спрятать родителей так, чтобы они даже не поняли, от чего именно их спасают. Единственным способом, который приходил ей в голову, было изменить им память. От одной этой мысли сердце болезненно сжалось. Заставить собственных родителей забыть о ней… Нет. Пока нет. Она еще подумает об этом в ближайшие дни, прежде чем примет окончательное решение. Гермиона перевела взгляд на Малфоя. Он тоже сидел молча, погруженный в свои мысли. Если защитные чары окажутся не такими надежными, как уверяла МакГонагалл, ей, возможно, придется осуществить свой страшный план гораздо раньше, чем хотелось бы. А это означало, что какое-то время рядом с ней будет находиться Драко Малфой — нравится ей это или нет. И, что было еще страннее, он оказался совсем не таким, каким она представляла его в первые дни. Он разговаривал. Иногда даже улыбался. Да, сарказм никуда не исчез, но, по крайней мере, больше не был пропитан тем ядом, которым он годами осыпал ее в школе. Кем же на самом деле был Драко Малфой? Каким человеком он становился, если снять с него этот ледяной панцирь? Перед глазами снова всплыло его лицо той ночью — беззащитное, измученное кошмаром, совсем не похожее на привычную высокомерную маску. Гермиона резко тряхнула головой, словно пытаясь прогнать эти мысли. Она поднялась с качелей. Это движение вывело Малфоя из задумчивости. — Что-то случилось, Грейнджер? — Не совсем. Она на мгновение замолчала. — Просто пытаюсь понять тебя. Малфой тихо хмыкнул. — Удачи. По-моему, ты уже успела заметить, что я довольно сложный человек. — Тем интереснее. Гермиона улыбнулась. Уголок его губ едва заметно дрогнул в ответ. И снова между ними воцарилось молчание. Но теперь оно уже не казалось неловким. Летнее солнце приятно согревало кожу, легкий ветерок шелестел листьями деревьев, а где-то неподалеку постепенно становилась все громче знакомая мелодия. Гермиона прислушалась и улыбнулась. — Хочешь мороженого? Она потянулась и поднялась на ноги. Малфой тоже встал. — Здесь есть магазин? — Нет. Она лукаво улыбнулась. — И именно поэтому будет интереснее. Поехали. Хватай велосипед. Гермиона застегнула шлем, вскочила в седло и покатила в сторону доносившейся музыки. Малфой поспешил следом. Через несколько секунд он крикнул ей вслед: — Что это за дьявольская мелодия? Она повторяется снова и снова. Это невероятно раздражает! Гермиона только закатила глаза. — Быстрее! А то не успеем! — Не успеем куда? — возмутился Малфой, отчаянно пытаясь не отставать. — И какое, во имя Мерлина, это имеет отношение к мороженому? Он уже заметно запыхался: слова прерывались тяжелыми вдохами, но в его голосе впервые за долгое время звучало не раздражение, а почти детское недоумение. Малфой ухмыльнулся. — Значит, мы нарушаем правила? Что-то в озорном блеске его глаз заставило Гермиону отвернуться. Она почувствовала, как к щекам приливает тепло. — Но если серьезно, Грейнджер, — продолжил он, — если это тот самый секрет, который ты скрываешь от родителей, то ты просто образцовая дочь. Гермиона показала ему язык. Малфой тихо рассмеялся. Они снова замолчали. И Гермиона с удивлением поймала себя на мысли, что теперь это молчание совсем не тяготило ее. Напротив — рядом с ним становилось... спокойно. Доев мороженое, она собрала палочки и обертки и выбросила их в ближайшую урну. Когда она обернулась, Малфой пристально смотрел на нее. На губах у него играла странная улыбка. — Что? — спросила Гермиона. — Твое лицо. Она машинально нахмурилась. — А что с моим лицом? Малфой расхохотался. По-настоящему. Без привычной злобы. — О, поверь, на этот вопрос у меня найдется с десяток отличных оскорблений. Он сделал театральную паузу. — Но сегодня я великодушен. Улыбка стала шире. — У тебя шоколад на подбородке, Грейнджер. — Что?! Она поспешно провела рукой по подбородку. Малфой рассмеялся еще громче. Гермиона знала, что должна закатить глаза или хотя бы возмутиться. Вместо этого она неожиданно для самой себя тоже рассмеялась. Их смех еще несколько секунд звучал над почти пустой дорожкой парка. Когда они наконец успокоились, Гермиона поправила волосы и посмотрела на него. — Ладно. Поехали домой. — Уже? — Да. Думаю, я смогу приготовить нам сэндвичи. Малфой кивнул. — Звучит неплохо. Он первым сел на велосипед и легко покатил по дорожке. Гермиона на мгновение задержалась, наблюдая за ним. Несколько часов назад он даже не умел держать равновесие. Теперь ехал вполне уверенно. Она улыбнулась и вскочила на свой велосипед. Через пару секунд они уже вместе катили по тихим лондонским улицам навстречу дому.

***

Следующие три дня проходили почти одинаково. Они вместе катались по окрестностям на велосипедах: иногда ехали в парк и просто молча сидели рядом, иногда заглядывали в небольшие магазины, где Гермиона помогала Драко подобрать еще несколько комплектов летней маггловской одежды. За покупки, несмотря на все его протесты, настояли заплатить ее родители. Перспектива оказаться на содержании у магглов унижала его до глубины души. Больше часа ушло на то, чтобы убедить его принять их помощь. Да и тогда он согласился лишь потому, что устал спорить. Если забыть об этой неловкости, Драко поражался тому, насколько ему... нравилась эта жизнь. Всего несколько дней назад он был уверен, что никогда больше не сможет улыбаться. Теперь же ловил себя на том, что делает это почти каждый день. Само по себе это казалось чудом. Родители Грейнджер приняли его без единого вопроса. Они обращались с ним так, словно он действительно был желанным гостем — почти членом семьи. С уважением. С добротой. Он не мог сказать того же о собственном доме. Отец Гермионы каждое утро обязательно ерошил ему волосы, словно это было самым естественным делом на свете, а потом рассказывал очередной ужасный каламбур — обычно про зубы. Доктор Грейнджер оказался полной противоположностью Люциусу Малфою. Миссис Грейнджер тоже. Она словно излучала тепло. Иногда обнимала его чуть дольше, чем ему было комфортно, и каждый раз Драко совершенно не понимал, что делать с собственными руками. Нарцисса любила его всем сердцем. Но даже она никогда не проявляла свою любовь так открыто. Однако больше всего Драко поражало вовсе не это. Каждый вечер за ужином Грейнджеры разговаривали друг с другом. По-настоящему разговаривали. Гермиона расспрашивала родителей о работе, они с интересом слушали ее рассказы, спорили, смеялись, обсуждали новости и книги, перебивали друг друга, а потом снова слушали. Никто никого не боялся. Никто не подбирал слова. Никто не пытался угадать настроение главы семьи. Такого Драко не видел никогда. Ни дома. Ни в одном из чистокровных особняков, где бывал в детстве. Если это и было чем-то исключительно маггловским, ему почти стыдно было признавать, насколько это ему нравилось. Ему вообще начинала нравиться жизнь у Грейнджеров. И хуже всего было то, что начинала нравиться сама Грейнджер. Он ненавидел себя за эту мысль. Все школьные годы он был настолько поглощен собственной неприязнью к ней, что ни разу не попытался увидеть в ней что-то еще. Она была умной — это знали все. Но еще она оказалась невероятно терпеливой. И доброй. Даже тогда, когда он вел себя как последний мерзавец. Что происходило, если быть честным, довольно часто. Она еще и постоянно улыбалась ему. И, как бы сильно его это ни раздражало, улыбка у нее была красивая. Когда, во имя Мерлина, ее зубы стали такими ровными? Он никогда раньше этого не замечал. Как не замечал и многого другого. Например, того, что под бесформенной школьной мантией скрывалась очень привлекательная фигура. Эти маггловские... шорты почти ничего не оставляли воображению. Мантии Хогвартса отлично скрывали достоинства большинства учеников, но Драко никогда бы не подумал, что Гермиона Грейнджер выглядит так. Он раздраженно отвернулся от собственных мыслей. В конце концов, она была магглорожденной. Но он все еще оставался семнадцатилетним парнем. На третий день они снова приехали в парк. Велосипеды лежали на траве неподалеку. Драко лениво покачивался на качелях, наблюдая, как Гермиона на соседних качелях взлетает все выше. Ее кудри развевались за спиной, а на лице сияла совершенно беззаботная улыбка. Уголок его губ невольно дрогнул. И одновременно где-то глубоко внутри кольнула зависть. Гермиона Грейнджер. Книжный червь. Любимица преподавателей. Девушка, которая через несколько недель добровольно вступит в войну. И все же сейчас она могла смеяться так свободно. Он не помнил, когда сам улыбался так искренне. Она поднималась все выше, почти достигая верхней перекладины. На каждом взмахе быстро оглядывалась по сторонам, словно проверяя, нет ли поблизости людей. Потом посмотрела прямо на него. И вдруг отпустила цепи качелей. Драко вскочил на ноги. — Грейнджер! Она пролетела вперед и мягко приземлилась на ноги, сделав несколько шагов, чтобы удержать равновесие. — Ты совсем с ума сошла? — возмутился он, подходя ближе. — Здесь полно магглов, а ты прыгаешь с качелей так, будто мы на тренировке по квиддичу! Гермиона только закатила глаза. — Я сначала осмотрелась. На этой стороне парка никого нет. Она вытянула ноги и, ничуть не смущаясь, опустилась прямо на траву. Глубоко вдохнула. Закрыла глаза. Несколько секунд Драко просто стоял рядом, не понимая, что делать. Гермиона приоткрыла один глаз. — Трава довольно удобная, если хочешь проверить. Она похлопала ладонью по земле рядом с собой. Драко машинально огляделся. На мгновение ему представилось, что сейчас из-за дерева выйдет кто-нибудь из слизеринцев и увидит его лежащим рядом с... Грейнджер. Рядом с магглорожденной. Мысль была настолько нелепой, что он едва не рассмеялся сам над собой. Тяжело вздохнув, он все-таки лег рядом. Они молча смотрели в небо. Драко ждал, что Гермиона снова заговорит. Но она просто закрыла глаза. На ее лице застыла спокойная, почти счастливая улыбка. И тогда он впервые позволил себе по-настоящему рассмотреть ее. Девочка, которую он когда-то считал нескладной и невзрачной, незаметно превратилась в красивую девушку. Не такой красотой, какой гордились чистокровные семьи. В ней не было холодного совершенства. Красота Гермионы была живой. Настоящей. Почти незаметная россыпь веснушек на переносице оказалась так близко, что их можно было пересчитать. На мгновение Драко всерьез задумался, сколько их. Он тут же мысленно выругался. Часто ли Поттер или Уизли лежали рядом с ней вот так? Эта мысль неожиданно неприятно кольнула где-то под ребрами. Драко отвернулся к небу, решив не задумываться, почему именно. — Это ведь здорово, правда? Драко вздрогнул. Грейнджер даже не открыла глаз, но это определенно сказала она. — Что именно? — протянул он, ожидая услышать что-нибудь до зевоты банальное. Например, про хорошую погоду. — Просто лежать рядом… и не испытывать желания проклясть друг друга. Она повернулась к нему и улыбнулась. К собственному удивлению, он почувствовал, как уголки его губ тоже дрогнули. — Говори за себя, Грейнджер. Я в любой момент могу снова запустить в тебя Дантисимус. Ее улыбка мгновенно исчезла. — Только попробуй! — Думаешь, не рискну? — Он вопросительно приподнял бровь, с трудом сдерживая ухмылку. С почти детским удовольствием он наблюдал, как на ее лице одно за другим сменяются удивление, тревога… а затем торжество. — Даже если бы захотел, не смог бы. Твоя палочка все еще у меня, а моя защищена от тебя. Так что, боюсь, сегодня удача не на твоей стороне, Малфой. — Похоже на то. Гермиона уже собиралась ответить, но в этот момент над ними легла чья-то тень. Драко поднял голову, а Грейнджер быстро приподнялась на локтях, прикрывая ладонью глаза от солнца. — Гермиона? Гермиона Грейнджер? Это ты? Мужской голос заставил ее мгновенно насторожиться. Краем глаза Драко заметил, как она машинально схватилась за сумку. Конечно же, проверяет, на месте ли палочка. Гермиона поднялась на ноги. — Допустим. А вы кто? — Это я, Саймон. Саймон Гэнфорд. Мы вместе учились в начальной школе. Я узнал тебя по волосам. Не виделись целую вечность. Драко тоже поднялся и внимательно оглядел незнакомца. Песочные волосы, ростом чуть ниже него самого. На вид совершенно безобидный. Гермиона смущенно улыбнулась. — Конечно, помню тебя, Саймон. Ты почти всегда сидел сразу за мной. Наши фамилии были рядом в журнале, и учителя постоянно сажали нас вместе. Помню, ты тогда был ужасно молчаливым. Саймон рассмеялся. — Было дело. Я тогда ужасно стеснялся. Зато ты всегда была добра ко мне. Хотя, если честно, сама тоже не слишком много разговаривала. Гермиона возмущенно фыркнула. — Неправда! Я постоянно говорила на уроках. — С учителями — да. Когда отвечала на вопросы. А вот с нами почти никогда. Драко тихо усмехнулся. — Потому что носа из книг не высовывала, верно? Саймон перевел взгляд на него и улыбнулся. — Точно. Так вы, получается, парень Гермионы? Улыбка моментально исчезла с лица Драко. — Абсолютно нет. Ответ прозвучал настолько резко, что даже он сам это понял. Гермиона тут же поспешила вмешаться. — Мы просто одноклассники. Ты же меня знаешь, Саймон. Мне всегда было не до свиданий — учеба занимала все время. Саймон понимающе кивнул, явно находя ситуацию забавной. — Школа, значит? Ну да… Ты ведь не пошла в нашу среднюю. Родители отправили тебя в какой-то дорогой интернат, где учатся дети из богатых семей. Честно говоря, никогда не представлял тебя ученицей такой школы. Когда мы все разошлись по новым классам, никто так и не понял, куда ты исчезла. Будто просто растворилась. Драко заметил, как Гермиона на мгновение замерла, подбирая слова. — Школа была очень далеко. Почти в сельской местности. Почта туда доходила ужасно долго, а я… просто хотела освоиться, привыкнуть к новой жизни и завести друзей. Наверное, одиннадцатилетняя я так и не собралась никому написать. — И все же, — не сдавался Саймон, — летом-то ты могла приезжать. Гермиона переступила с ноги на ногу и пожала плечами. — Лето всегда казалось слишком коротким. Хотелось провести его с родителями. Драко нахмурился. Это звучало неправдоподобно. Родители Грейнджер целыми днями были на работе и почти не ограничивали ее. Если бы она действительно захотела встретиться со старыми знакомыми, ничто бы ей не помешало. — Понимаю. Слушай, мы как раз собираемся в бассейн. Если хочешь, присоединяйся. Там будут Крейг Спенсер, Роберт Адамс и Николас Мессал. Думаю, они бы удивились, увидев, какой ты стала. Саймон улыбнулся. Гермиона не ответила на улыбку. Ее лицо лишь медленно залилось краской. — Крейг, Роберт и Николас? — переспросила она холодно. — Ты ведь понимаешь, что именно эти трое годами превращали мою жизнь в начальной школе в настоящий кошмар? Ее ноздри дрогнули, челюсть напряглась. На мгновение Драко увидел ту самую Гермиону, которая когда-то с размаху разбила ему нос на третьем курсе. — Ну… да. Но они выросли. Сейчас они совсем другие. Мы все готовимся к выпускным экзаменам, повзрослели… Драко заметил, как Гермиона заставила себя успокоиться. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и ровным голосом произнесла: — Мне было очень приятно тебя увидеть, Саймон. Правда. Ты был единственным человеком в начальной школе, кто относился ко мне хотя бы по-человечески. Но после этого я встретила настоящих друзей. В школе-интернате. Среди них… Драко. Драко удивленно поднял брови. Его? Другом? — ...И, если честно, у меня нет ни малейшего желания снова проводить время с теми ребятами. Надеюсь, вы хорошо проведете день. Саймон растерянно кивнул, махнул рукой на прощание и медленно направился к выходу из парка. Как только он скрылся из виду, Драко повернулся к Гермионе. — Что это сейчас было? Она уже сидела на траве, подтянув колени к груди. Ее глаза покраснели, а челюсть оставалась напряженной. Не успев толком понять почему, он сел рядом. — Грейнджер… ты в порядке? Она долго молчала. — До Хогвартса у меня никогда не было друзей. Ее голос прозвучал неожиданно тихо. — С самого детского сада остальные дети считали меня странной. Она торопливо смахнула слезу со щеки. Драко замер. Он понятия не имел, что делать, когда кто-то плачет. — Саймон... он был неплохим, — продолжила Гермиона. — Но остальные мальчишки... Они годами издевались надо мной. Обзывали, распускали слухи, устраивали дурацкие розыгрыши... Она на секунду посмотрела на него. — Почти так же, как ты. Драко опустил взгляд на собственные ботинки. Почему-то именно сейчас они казались невероятно интересными. Через минуту он все-таки нарушил молчание. — Тогда почему со мной ты можешь спокойно сидеть рядом, а с ними — нет? Если мы оба были... одинаковыми? — Были? — переспросила Гермиона. Он скривился. — Ладно. Есть. Она тихо усмехнулась и снова легла на траву. Драко закатил глаза, но последовал ее примеру. — Потому что тогда у меня совсем никого не было, — сказала она, глядя в небо. — В начальной школе я была ужасно одинока. Думаю, если бы я снова встретилась с ними, это чувство сразу вернулось бы. Она ненадолго замолчала. — Поэтому я так дорожу Гарри и Роном. Даже не глядя на нее, Драко слышал улыбку в ее голосе. И почему-то эта улыбка нравилась ему куда больше, чем ее слезы. — Они были рядом с первого курса. Помнишь, как Рона стошнило слизнями из-за сломанной палочки, когда он попытался защитить меня от тебя? Драко невольно фыркнул. Как такое забудешь. — Поэтому я и могу спокойно разговаривать с тобой. Даже если однажды ты снова увеличишь мои зубы заклинанием, я знаю, что Гарри и Рон все равно останутся рядом. Драко некоторое время молчал. — Как бы меня ни раздражали Поттер и Уизли... друзья из них получились хорошие. Наверное... даже такая зануда, как ты, заслуживает настоящих друзей. Гермиона повернулась к нему, широко улыбаясь. — Драко Малфой... Это, пожалуй, самое доброе, что ты когда-либо говорил мне. Она рассмеялась. — Если честно, возможно, это вообще самое доброе, что ты когда-либо говорил кому-либо. Он лишь недовольно нахмурился. Они пролежали на траве еще почти час, болтая обо всякой ерунде. Драко рассказал, как на третьем курсе Крэбб так усердно грыз перо, что они с Забини незаметно заколдовали его, и оно взорвалось прямо у него во рту. Язык у Крэбба потом целую неделю был ярко-черным. В ответ Гермиона поделилась несколькими историями о проделках близнецов Уизли. Особенно его рассмешал рассказ о том, как они заколдовали зеркало, которое несколько дней преследовало Перси по всей башне Гриффиндора и точь-в-точь голосом миссис Уизли повторяло каждое его слово. Драко с удивлением обнаружил, что у Грейнджер есть чувство юмора. Раньше он видел только ее невыносимую всезнайскую сторону. Симпатичная. Забавная. И, если уж быть совсем честным с самим собой, с очень привлекательной фигурой. Ему определенно стоило быть осторожнее. Иначе это убежище перестанет быть просто убежищем. Поэтому, когда посреди ночи он резко проснулся и увидел ее лицо всего в нескольких дюймах от своего, а тонкие пальцы снова перебирали его волосы, первой эмоцией стал настоящий ужас. А следом — почему-то странное облегчение. — Какого черта, Грейнджер? — прохрипел он. — Это теперь твоя новая привычка? Пробираться ко мне по ночам и смотреть, как я сплю? Гермиона нахмурилась и села на край кровати, заставив его немного подвинуться. Только теперь Драко понял, что весь покрыт холодным потом. Рубашка прилипла к телу, сердце колотилось так сильно, будто собиралось выпрыгнуть из груди. — Я услышала, как ты плачешь во сне, — тихо сказала Гермиона. — Хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Она протянула ему чистый носовой платок. Он почти вырвал его из ее рук и отвернулся, торопливо вытирая лицо. Проклятье. Она все-таки видела. Видела, как он плакал. Именно этого он боялся больше всего. — Знаешь... плакать — это нормально. За последнюю неделю ты слишком многое пережил. Нет... — ее голос дрогнул. — Не за неделю. За целый год, правда? Драко повернулся к ней. В голубоватом лунном свете Гермиона смотрела прямо на него. В ее взгляде не было ни жалости, ни осуждения — только искреннее сочувствие. Не успел он опомниться, как она осторожно накрыла его руку своей. — Если хочешь... я могу остаться рядом. Как друг. Ее пальцы слегка сжали его ладонь. — Мне кажется, сейчас тебе очень нужен друг. Драко опустил взгляд на их переплетенные пальцы. Почему он не отдернул руку? "Потому что никто никогда не смотрел на тебя так." Голос прозвучал где-то глубоко внутри. "Это Грейнджер. Гермиона Грейнджер. Грязнокровка." Драко снова посмотрел на нее. Она сидела совсем рядом, тревожно всматриваясь в его лицо. "Но теперь ты действительно увидел ее." "И все еще веришь во всю эту чушь?" Он молчал. "Нет." "Уже нет." Драко медленно сжал ее ладонь в ответ. Улыбка Гермионы стала чуть шире. Но почти сразу померкла. В ее глазах мелькнула такая знакомая печаль. Борясь со всеми слизеринскими инстинктами, твердившими: не лезь, не спрашивай, держись в стороне, он негромко произнес: — Если мы и правда собираемся стать друзьями... может, расскажешь, что происходит с тобой? Ты можешь сколько угодно делать вид, что все хорошо, Грейнджер, но я вижу, что это не так. Она удивленно моргнула. Потом медленно отпустила его руку и нервно переплела пальцы. — Малфой... я... — И сядь нормально. Похоже, разговор будет долгим. Он подвинулся, освобождая ей место рядом с собой. "Мерлин..." Что он вообще творит? Когда это он начал вести себя как гриффиндорец — сначала делать, потом думать? Или, что еще хуже... Как хаффлпаффец. Гермиона молча перебралась на кровать, подтянула ноги и прислонилась к изголовью рядом с ним. Несколько секунд она просто смотрела перед собой. Потом глубоко вдохнула. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Драко насторожился. — Я... не думаю, что мы пробудем здесь долго. Он нахмурился. — МакГонагалл уже связалась с тобой? Почему-то от этой мысли стало неприятно. Он еще не был готов покинуть дом Грейнджеров. Впервые за очень долгое время здесь было... спокойно. — Нет. Это мое решение. — Тогда почему? Она повернулась к нему. — Потому что война уже началась. Ее голос звучал твердо, хотя глаза постепенно наполнялись слезами. — Я рада, что тебя удастся спрятать. Правда рада. Но... Она судорожно вдохнула. — ...я боюсь за родителей. Последние слова сорвались почти шепотом. И вместе с ними рухнула вся ее выдержка. Лицо исказилось, плечи задрожали. Она заплакала. У Драко болезненно сжалось сердце. Он слишком хорошо понимал этот страх. Страх, что именно из-за тебя пострадают самые дорогие люди. Через минуту Гермиона глубоко вдохнула и торопливо вытерла щеки тыльной стороной ладони. Совсем по-детски. — Прости... — тихо сказала она. — Глупо получилось. Драко невольно усмехнулся. — Разве не ты только что сказала мне, что плакать — нормально? Она подняла на него глаза. — Я понимаю, почему ты боишься. Он говорил медленно, сам удивляясь собственным словам. Никогда прежде он ни перед кем не открывался. Но почему-то сейчас казалось, что именно Гермиона сможет понять. — Ты ведь видела воспоминание в Омуте памяти. Она кивнула. — Последний год я жил в постоянном страхе. Если бы я провалился... он убил бы моих родителей. Имя произносить не требовалось. Они оба знали, о ком идет речь. — Теперь мое задание провалено. Он опустил взгляд. — И я понятия не имею, что с ними стало. Его голос стал едва слышным. — Может быть, они уже мертвы. Он сглотнул. — А может... их пытают. Или они сошли с ума, как родители Лонгботтома. Драко подтянул колени к груди и уставился в темное окно. — Не знать... Он покачал головой. — Это самое страшное. Долгое молчание. — Здесь... с вами... Он слабо улыбнулся. — Будто впервые за много месяцев удалось сделать глоток воды после долгой засухи. Он тихо усмехнулся. — Наверное, я уже и не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько спокойно. Улыбка исчезла. — Но каждый раз, когда мне кажется, что я начинаю забывать... Он отвернулся. — Все, что сделал. Все, кем был. — Я вспоминаю, что он по-прежнему держит меня за горло. Его пальцы легли на левое предплечье. — Даже если я выпью сто стаканов воды... Он горько усмехнулся. — Жажда все равно останется. Он закатал рукав. В лунном свете проступила Темная метка. — Знаешь... Он почти прошептал: — Она до сих пор горит. Драко ждал. Ждал, что Гермиона отшатнется. Что в ее глазах мелькнет отвращение. Что она наконец увидит в нем чудовище. Вместо этого он почувствовал легкое прикосновение к пояснице. Она придвинулась ближе. Почти вплотную. Потом осторожно взяла его руку в свои ладони. Ее пальцы медленно коснулись Темной метки. Так легко, словно по коже скользило перо. Она долго рассматривала рисунок. Лишь потом подняла глаза. — Эта метка может навсегда остаться на твоей коже. Она слегка погладила его запястье. — Но это не значит, что она должна остаться в твоем сердце. В этот момент, освещенная лунным светом, с глазами, полными тепла и сострадания, Гермиона показалась ему самым прекрасным человеком на свете. — Я вижу тебя, Малфой. Она улыбнулась. — Не только эту метку. Я вижу тебя. Конечно, я не стану утверждать, что ты образец добродетели. И не могу сказать, что ты не совершал ужасных поступков. Ты тщеславный. Самовлюбленный. Невыносимо упрямый. И, если честно... Иногда настоящий придурок. Драко фыркнул. — Мерлин, Грейнджер... Ты определенно умеешь поднять парню самооценку. Она улыбнулась ему, переместив руку с его запястья на плечо. — Но я могу сказать одно. Я видела твое сердце, и оно доброе. Запятнанное, конечно, но все равно доброе. Ты не монстр, Драко Малфой. Ты пережил самый мрачный период своей жизни и вышел из него лучшим человеком. Если это не сила и не доброта, тогда я не знаю, что это такое. Она смотрела на него с такой искренностью, что Драко внезапно почувствовал себя совершенно беззащитным — будто с него сорвали всю броню. Ему одновременно хотелось убежать и остаться здесь, навсегда прикованным к этому месту и к каждому ее слову. После всего, что он сделал с Грейнджер за эти годы, как она могла говорить ему такое? Во второй раз за эту ночь его глаза наполнились слезами. Он попытался сдержаться, но лишь сильнее расплакался. Без всякого предупреждения он почувствовал, как ее руки обвили его. Ее объятия были такими теплыми, что он невольно прижался к ней. Она медленно гладила его по спине, рисуя кончиками пальцев маленькие круги, пока он плакал, тихо шепча слова утешения. Он плакал до тех пор, пока слезы не иссякли, а грудь не перестала вздрагивать от судорожной икоты. И все это время она не отпускала его, крепко и бережно прижимая к себе. Когда слезы наконец закончились, он медленно отстранился и откинулся на спинку кровати. Гермиона вновь придвинулась ближе, и они молча сидели рядом, как уже не раз бывало за последние дни. Драко начал ценить это молчание. Сейчас они оба несли слишком тяжелый груз. Иногда у него просто не оставалось сил говорить, а иногда мысли были слишком громкими, чтобы произнести хоть слово. Он подозревал, что Гермиона чувствовала то же самое. Какая же из них получилась странная пара. — Я собираюсь заставить своих родителей забыть обо мне. Драко резко повернулся к девушке. — Ты... что? Почему? — На случай, если Пожиратели смерти придут за ними, чтобы узнать, где я. Или где ты. Я не могу так рисковать. Эта мысль будет преследовать меня так же, как тебя преследуют мысли о твоих родителях. Я сотру себя из их памяти и отправлю их как можно дальше отсюда. Так будет лучше. Драко не нашелся с ответом. Он никогда не умел подбирать правильные слова так, как это делала Грейнджер. Поэтому вместо слов он просто переплел свои пальцы с ее.