Проблемы ботаники в прикладной криптозоологии

Вдоволь налюбовавшись океаном, они отправились в одну из забегаловок, откуда все еще слышен шум прибоя, но ее стены находятся скорее во власти пыли дорог, которую поднимают колесами байкеры. Сброд там попадался отменный, но Сэму будто и дела не было. Он уплетал картофельные шарики и жареных креветок, продолжая так искренне радоваться жизни, гордиться своей смущенной спутницей, что Бриджит и вымолвить боялась — ей становилось холодно. Но стоило только волоскам на ее коже встать дыбом, а мурашкам ринуться в завоевательный поход по ее спине, как он насторожился. — Послушай, Би, да ты замерзла! — он усмехнулся, а потом рот растянул в улыбке, как умеют только коты. — Ты неподражаема в этом наряде, но лето кончилось. Мы его проводили. Время натягивать джинсы и свитер, а после пойдем, устроимся на ночлег. Бри открыла было рот спросить, что же будет потом, но пока она училась довольствоваться малым. Признаки заражения ликантропией как будто бы так и не наступили, признаков преследования властей все еще не наблюдалось. Сведущий в подобных вопросах МакДональд — наркодиллер — бдительности не проявлял. А Сэмюэль — любовник, взбалмошный сорвиголова и авантюрист-путешественник смотрел теми же влюбленными глазами, не видящими недостатков, но чуткими к ее дискомфорту и всем иным внутренним переживаниям. И она решилась окончательно следовать за ним и за своей затейливой судьбой впридачу. Вновь приобретя вполне тривиальный вид, совсем как Сэм утром в лесу, сто тысяч жизней назад приподнявший завесу перед сказочным миром и столь же быстро ее захлопнувший, она превратилась из феи в струящемся туманом наряде в угловатого подростка, не осознающего своей природы, отрицающего сексуальность. Они долго шли, сели на сияющий никелем доисторический автобус и отправились в противоположную от океана сторону. Его призрак рассеялся вдали вечным ожиданием лета, мечтой о свободе, вольном ветре и соли на губах. Он еще витал в воздухе, оставил белую россыпь кристаллов на коже, однако водоворот повседневности далекий от курорта овладевал ими. Сэм удобно пристроил ее голову на своем плече и рассказывал что-то, перебирая пальцы, она слушала вполуха историю его знакомства с этим краем. А звучала она буднично и устрашающе одновременно. В момент получения гранта он познакомился с таким же ботаником, вращающимся вокруг всяческих конференций. Именно он надоумил доверчивого самоучку использовать талант в криминальных целях — заняться селекцией канабиса для выращивания в северных широтах открытым способом, а также поиском возможности выделить крамольную составляющую из других самых неожиданных растений. По словам негодяя — наука не стоит на месте. Увлеченный его идеями, Сэм и попал впервые в Лос-Анджелес. Странный фанатик величал их не иначе как первопроходцами и революционерами в области расширения сознания. Его уверенность, что торчать в той или иной степени можно от картошки или артишоков, заражала исследовательским азартом. В том числе и азартом падения в глубины и водовороты расширения сознания. Откуда Сэм вынес единственную истину — его сверхестественная близость с природой, со всем растительным да и животным миром порой, действуют на восприятие натуральных наркотиков. После нескольких месяцев питания фимиамом, солнечными ваннами и океанскими прививками безбрежности он вернулся в Канаду с ключами от чужого дома в кармане, чувством, что все люди — братья, в том числе и по несчастью. То есть так и родилась готовая финансовая схема по сбыту продуктов конопли. — Ого! Мы увидим твоего друга? — Бриджит не чувствовала себя готовой пускать третьего в их тесный мир, закольцевавшийся совсем недавно. Ведь она преодолела стеснение и позволила телу возобладать над разумом, а затем и ощутила сполна, как дух правит телом, обращая физическое в таинство соприкосновения духовного, всего пару дней назад. Бри не понимала вполне, чего ждет сейчас с нетерпением — упасть на горизонтальную поверхность пригодную для сна и получить удовольствие от чистого отдыха от всего на свете: от новых впечатлений и стремительности жизни, от изменений неумолимо наступающих внутри или, сгорая на медленном огне желания, взглянуть в его глаза, становящиеся такими глубокими, как будто смотришь в чащу леса, где пробегают огоньки светлячков. — Вряд ли, — кинул он в ответ совершенно уверенно и буднично. — Этот пройдоха предпочтет в данный момент Акапулько или какой-нибудь Гандурас. — А он не боится бросать все? — спрашивала Бри со священным восторгом «падения веры». — О, хм… Я не уверен, что мы с тобой при всем при том бросили что-то существенное, как будто нет пути назад. Я вижу, что все будет хорошо! — утвердил он, обрывая любую возможность спорить. А возражать и не хотелось. Они сошли в спальном районе, наполненном уютом маленьких домиков с удивительно большими окнами, будто смотрящих на мир очень широко открытыми глазами. В стеклах отражался закат, заливая поверхности расплавленным металлом, нестерпимо сверкая. Он сворачивал и думал, протискивался внезапно по меже через задние дворы, огороженные высокими заборами из сетки, профиля и досок — кто во что горазд, останавливался, глядя в небо, пока оба не оказались в тупике перед одним из сотни таких же домишек. Сэм достал связку ключей из сумки, выбрал нужный и отворил двери. Внутри показалось пусто и будто бы в два раза более холодно. Бриджит поежилась и прильнула к Сэму. — А ты уверен, что с твоим приятелем все в порядке? — спросила она, чувствуя, как его тепло медленно окутывает и расслабляет. — Я не уверен, был ли приятель на самом деле тем, кем мне показался, или я видел слишком материальный сон. Он настойчиво провел по ее волосам, призывая поднять голову и взглянуть в лицо в поисках ответа на единственный вопрос, что важно в данный момент и стоит ли беспокоиться о химерах, когда настоящая жизнь подступает, хватая клещами желания, далекого от пресыщения, прямо за горло. Она распахнула рот в недоумении, как долго можно было ждать… Сэм нехотя покинул объятия засыпающей Бриджит и спасительный покров теплого пледа, чтобы найти пульт от кондиционера и включить его на обогрев, если электричество к этому райскому гнездышку еще не отрезали. Он помнил пепельницу, стоящую словно недвижимый монолит на том же краю стола с одиноким ветхим остатком косяка, смахнул листки с набросками ни то стихов, ни то сентенций бытия нового Будды. Лично его холод не раздражал, но она была такой хрупкой и такой смелой, самонадеянной и робкой одновременно. Бри не окоченела бы в его руках, он вдохнул бы в нее свое неиссякающее тепло, но все же. Ни в мягком кресле, ни возле телевизора его не было. В поисках ключа от тепла и уюта он отодвинул стеклянные двери, ведущие во внутренний двор. Свет полной луны отразился от кожи. Ее лучи показались материальными, как нити, пронизывающие насквозь с помощью безжалостной иглы. Она поразилась как всегда совершенству его тела, это всегда было откровением чистой воды. Вроде бы несколько позвонков на шее трогательно выступали, но он повел лопатками, и обозначилась дельта мышц между ними, узловатые плечи и стройные ноги, как будто подсушенные вечным бегом. Она удивилась, как обострилось зрение и восприятие, если в такой темноте возможно было различить золотистые волоски треугольником на пояснице. Сияние ночного света окутывало его пульсировало. Она встала и подкралась на цыпочках, прикоснулась к его ладони, сплела пальцы. Сэм вздрогнул и рассыпался каскадом мелких огоньков, она не устояла и рухнула на колени подле огромного волка совсем не похожего на того монстра, каким обернулась Джин. Бри заплакала в восторге и бессилии повлиять на превратности судьбы. Она думала, что спасла его и себя, а на деле все обернулось крахом и каким внезапным. Сама жизнь сочилась по капле с ее слезами, падающими на морду зверя, которого она доверительно обнимала за шею, прижимаясь к длинному носу щекой, пока он не боднул ее, опрокидывая на жухлую траву газона. Сэм лизнул ее в лицо, Бри засмеялась и вскинула руки, чтобы защититься от собачьих нежностей. Но ее конечности повиновались не с тем былым восторгом. Она протяжно выдохнула, наблюдая свои черные лапы.