печенье с шоколадной крошкой

      Мужчина, кажется, не совсем замечает холодные капли дождя: слишком тяжёлые, чтобы казаться дождём вообще, они падают размашисто, скорее даже неуклюже, совсем немного освежая. Рукой сбивает воду с шляпы, потом протирает кожаную куртку и стряхивает ботинки друг о друга. В дороге он провёл больше суток, ночевать пришлось прямо в авто; от него скорее всего неприятно разит, а если ещё и учитывать, сколько он выкурил за последние двадцать четыре часа, то ему и самому немного стыдно. Несильно. Только мимолётно.. Он поправляет тяжёлые — действительно тяжёлые — сумки и лениво выплёвывает уже почти что мёртвую сигарету в ближайший мусорник, промазывает, тихо ругается под нос и поднимается по ступенькам наверх, с осторожностью. Это место пугает его, как и восемь лет назад. Кажется: поставь ногу не так и можно с лёгкостью свернуть себе шею, прямо посреди криво покрашенных в розовый перил и этих дурацких рюшах на вид ещё с прошлого столетия.       Если удача ему улыбнётся, то через ту самую лазейку в стене к нему выйдет противный кот их соседки и расцарапает лицо, чтобы было сложно опознать этот позор. Но всё же он надеется, что это животное уже давным давно подохло, как и та мерзкая старуха.       Третья дверь с аккуратной цифрой «7» — нихрена не счастливое число — два стука, потом замечает звонок. Нажимать лень, снова оставляет сумки на земле (не его же, чего переживать) и зачем-то поправляет свой внешний вид, чисто наугад. Никто не отвечает, всё же приходится звонить.       Она открывает совсем такой встормошенной, со странным воодушевлением и ему даже кажется, будто он слышит её сердцебиение вперемешку со сбитым дыханием и страхом чего-то доселе неизвестного. Боится ли она его? Их встречи? Её волосы такие же огненно-рыжие, разве что краска их немного подсушила, в уголках глаз начинают появляться лёгкие морщины — а ведь она никогда прежде не улыбалась — и губы её странного-непривычного для неё цвета. В глаза падает вырез на блузке. Внушительный. — Привет. Спасибо, что приехал, — она проходит внутрь их квартиры и только неловко дёргает руками, пытаясь улучшить атмосферу между ними. Эрза никогда не любила ощущать себя лишней-дурной, поэтому и ёрзала каждый раз, когда он был в недовольном молчании. — Мы ведь не чужие люди, — пожимает плечами. — Ты извини, я не думала, что мать будет аж настолько назойливой. Я и сама нормально справляюсь, но она как всегда за своё, — женщина мягко улыбается, совсем слабо, и только проводит его на кухню, показывая оставить вещи там.       Да уж, она почти ничего и не меняла за эти года. А почему должна вообще? Но всё равно как-то мерзко это, оставить всё как было, словно ничего и не случилось.       Разве что лица на фотографиях сменились, как и не бывало. Сука. — Да и я не ожидал, что мне придётся опять терпеть её нытьё, — она неловко хихикает, пытаясь сбавить тон его грубости-шутки, но мужчина и не пытается объясниться, достаёт сигарету из кармана, смотрит на её удивлённое лицо, прячет обратно.       Хочется присесть, буквально завалиться от усталости, но он держится, чтобы не показывать этого, пусть и был уверен, что она прекрасно всё почувствовала. Это ведь Эрза. Сколько они были вместе? С самой школы, им еле-еле по пятнадцать тогда было, если не меньше, когда он переехал в соседний от неё дом. Да уж, если бы она не упала на этой дурацкой лестнице и не сломала руку, то его бы здесь и не было, не пришлось бы стыдиться и снова видеть её: счастливую, успешную, несвободную. Словно десяток лет прошёл только для неё — он так и остался в том моменте. — Я смотрю ты и вправду влился в атмосферу Техаса, — она проводит здоровой рукой по его куртке, забавно улыбаясь, а потом только отдёргивает себя, показывая на костюм целиком. — Соответствую. Мне приходится. — Местные камнями закидывают, если ходишь без таблички «Я ковбой»? — Это стереотипы, — он мотает головой, облокачиваясь плечом о холодильник. Его руки сложены под грудью, а брови насуплены, — Просто так легче располагать к себе. Я ведь не местный, словечки их плохо знаю, а так… Меня даже не сильно боятся. — Разве могут тебя боятся люди, у которых дома чуть ли не оружейные магазины? — У меня тоже много всего дома.       В глазах Эрзы странное воспоминание, она довольно хихикает отчего-то и только пожимает плечами, продолжая его рассматривать. — Ты всегда любил захламлять пространство. Не обижайся. — Ты поэтому меня бросила? — Если бы. Я шучу. Сегодня хорошее настроение. — До того как я приехал или после? — Нет, нет, я рада тебя видеть. Спасибо, что ты приехал, правда.       Дождь за окном всё ещё капает этой дуростью, а он никак не может оторвать взгляда от кружевных штор, которые он так долго ненавидел. — Твой парень, он… Джерар, верно? — она кивает, тут же понимая на что он намекает. — Я сказала не приезжать раньше срока. У него важная операция завтра, я не могла просто взять и сорвать его в другую часть страны. — Верно. У него есть дела поважнее, — Грей ловит это послевкусие неправильной формулировки, но, сказать честно, не особо-то и горит желанием уточнить что именно пытался этим сказать. Бывшая жена только поджимает губы.       Странно воспринимать её в таком ключе. Бывшая жена. Перед ним. Она ждала именно его одного. А он вот так стоит и хамит. — Ты не останешься на чай? Погода так себе. — С чего бы это? — звучит грубо. Он странно втягивает воздух через зубы и понимает, что где-то здесь перегибает палку. Смотреть на мокрые глаза Эрзы неприятно и отдаёт болью прошлого. — Вежливость. — Не надо. Да и у меня дела. Хочу наведать пару знакомых, прежде чем вернуться. — Ты мог бы остаться у меня. Познакомишься с Джераром. — Не утруждайся в любезностях. Я взрослый мужчина. Всё в порядке.       Они стоят ещё немного, смотрят друг на друга, а потом он всё же выдыхает эту неловкость между ними, направляясь к двери. Ему не хватает сил стоять в том месте ещё немного, осознавать всю дерьмовость ситуации больно. Он всегда был джентельменом. — Рада была с тобой повидаться, Грей. — Звони, если что-то понадобиться. Я остановился в «Пегасе». — Там хорошо. Уютненько. — Надеюсь.       И всё.       Дверь за его спиной закрывается со звуком обреченности и нотками неловкости. Курит прямо на крыльце, пусть и знает, что её тошнит-рвёт от запаха дыма. Он бы всё равно покурил и восемь лет назад, когда их брак был в состоянии действительно обычном, держался между работой и домом, немного приятностей, немного романтики, много хорошего секса. Он до сих пор не мог понять что именно пошло не так и почему ему пришлось оставлять квартиру в обмен на обиду и чувство обречённости. Дождь всё ещё моросит, словно напоминая, что он самое противное из всего, что могло случиться: когда ливень, то мокнешь быстро и понимаешь, что к чему, когда же идёт слабый, то стараешься поскорее бежать по делам, чтобы не сильно промокнуть, но это… отзывается непонятным дерьмом. На душе примерно также.       По ступеням он спускается осторожно, вспоминая повязки на руке Скарлетт. Уже Скарлетт. Давно как Скарлетт. Чёрт! Ну вот надо же ей было испортить всё настроение. Снова. В который раз эта женщина ему всё ломает, оставляя ни с чем: у неё квартира, новый жених и стабильная работа, у него же только одиночество и алкоголизм. А ещё противная щетина, которая колется каждый раз, когда он нечаянно пытается подкурить. В кои-то веки захотелось сбрить свои усы, понимая, насколько же одичал он из-за своего Техаса. — Грей! — он резко оборачивается, пытаясь понять откуда голос. Дорогое авто, знакомый силуэт в красивом костюме по фигуре. — Ах, приятель, неужели это и вправду ты?       Он щурится, пытаясь вглядеться в черты лица: пусть постарел, но он узнает этого мужчину из тысячи. Странное совпадение. — Мистер Хартфилий? Не ожидал Вас здесь встретить.       Тот, переступая через лужи и прикрывая голову ладонями, подходит к брюнету с улыбкой на лице, уверено пожимая руку. — Для меня это тоже приятная встреча. Давно тебя здесь не видел, — он развилисто смеётся и поправляет свои усы — практически такие же, как и у Грея, — А ты обещал приезжать на лето. — Как видите, я здесь. И сейчас даже лето.       Мужчина хлопает его по плечу и по-отцовски так рассматривает, пытаясь сравнись картинку с той, что знал ранее. На лице умелая маска, хотя Грей видит, что он скрывается это удивление вперемешку с лёгким разочарованием. Да уж, кто-кто, а Джуд уж точно никак не изменился за эти года, разве что наоборот возмужал и стал ещё более уверенным в своих словах-действиях. — Умело же ты скрывался от меня. Ты всё ещё работаешь в полиции? — Теперь да, до этого я работал в охране. — Верно, охрана… Никогда не понимал в чём разница. — Разве что в названии, — кривая ухмылка. Тот раскидывается руками, потом поправляя свой пиджак и смахивая воображаемые капли. — И то верно. И как тебе? Нравится? — Да, работа хорошая. Правда погода иногда мешает. Хьюстон. Он дурной в этом плане, — Хартфилий щёлкает пальцами, кивая зачем-то головой.       Грею хочется покурить. Стыдно доставать дешёвые сигареты при виде него. — Точно ведь, Хьюстон. Техас. — Да, чудесный город Хьюстон. Я там вырос. Решил вернуться на родину.       Джуд хочет сказать ещё что-то, но вместо паузы только поглядывает на свои часы и громко так цокает, недовольно сводя брови. — Знаешь, мне надо бежать, у меня важная встреча, но я буду рад, если ты придёшь ко мне на ужин. Скажем, вторник? К семи. Познакомлю тебя со своей дочерью.       Дочерью? Не он ли сдал её куда подальше, лишь бы не видеть? — С Люси, верно? — копается в памяти, получая улыбку и огонёк в глазах. — Она уже приехала? — Да, уже почти что месяц. Время летит! И мне стоит поторопиться. Что скажешь? Заглянешь повидать старого друга?       Брюнет чувствует на плече мягкую хватку, выдавливает из себя ещё одну кривую улыбку и пытается подавить в себе эти непонятные эмоции от встречи, которую он… действительно не ожидал. Может, хотел где-то внутри, но даже и не думал до этого, что она вообще возможна. Верно, он просто был не готов. — С радостью, мистер Хартфилий. Вы же знаете, что я не могу Вам отказать. — Замечательно. Увидимся.       Грей кивает ему на прощание и только провожает старого знакомого взглядом, видя, как тот поскорее скрывается в своём авто. Да уж, десять лет прошло с их последней нормальной встречи, кто бы мог подумать, что он встретит его так, на улице. Он многим был обязан ему, даже очень многим. Но у Фуллбастера не было больше той власти, что раньше, поэтому как бы сейчас не поедала зависть, пока он, мокрый и в дешёвых вещах, засматривался на его явно новый «бьюик» и объёмные часы на руке. Джуд не святой, это и бесит больше всего: глупость молодости, и теперь тот — богатейший мужчина, разъезжающий по Магнолии, а он… просто неудачник где-то в чёртовом Хьюстоне. А ведь Скарлетт его работница, с черта ли он вообще обязан переться за столь долгие километры, чтобы повидаться с женщиной, которая, получив работу в его банке, бросила его, сославшись на его нечестность? До сих пор же работает там, а козёл всё равно он.       Пытается закурить. Дождь снова всё портит.       Брюнет только громко ругается, пинает ногами невидимые камни на дороге и идёт искать свою старую-разломанную машину, которую ему пришлось поставить в двух кварталах отсюда — не было свободного места из-за тачки этого Джерара.

***

      Чему Люси действительно была рада, так это тому, что больше не надо любезно облизывать мачехе зад, пытаясь подружиться, потому что теперь их общение ощущалось как-то… на равных: да, с постоянным чувством того, что они в опасности, которую сами же и излучают, но, тем не менее, они хотя бы вышли на один уровень.       Гэзил действительно мастерски подстроил несчастный случай для этой секретарши, из-за чего папенька, даже не думая особо, отдал золотое место дочурке, которая своей очаровательностью и невинностью сможет пообщаться поближе с самыми сливками его клиентов, потому что будущей преемнице будет полезно обзавестись связями. И сказать честно, когда она впервые услышала эту идею от Нацу, то и сама потеряла дар речи, понимая, насколько же он продумал всю ситуацию.       Но, наверное, было что-то странное в том, что в свой первый же рабочий день ей большую половину времени вели какие-то ненужные лекции об истории банка, потом ещё с несколько часов показывали все отделения и знакомили с какими-то ненужными людьми, потом забрали на обеденный перерыв гораздо длиннее обычного, и только потом пустили в её подвал, объяснив что и как следует делать. Сразу после этого её наставницу как рукой смыло, оставляя один на один со старыми дедами, которые кидали свои пошлые взгляды и постоянно лезли с ненужным флиртом, словно она и не была семнадцатилетней дочерью их друга.       Стоит ли их план того? О, да, определённо стоит. В Магнолии самая безопасная система хранения денег на всём континенте, поэтому когда она говорит, что стоит, то она действительно имеет это в виду. И это не догадки, это миллионы чужих долларов, спрятанных в подвале, доступ к которому имеют только пять работников банка: четыре охранника, какие-то друзья самого Джуда, и та самая устранённая секретарша. И Люси, по самой настоящей случайности, заняла именно её место. Именно то место, куда охранники не спускаются, именно то, где она имеет доступ к самым клиентам и их ячейкам.       У них всё ещё была проблема с системой безопасности — той самой "самой охраняемой и продуманной на всём континенте" системой.       Поэтому, когда на часах появились заветные шесть часов вечера, а охранник сверху зашёл, чтобы проверить все ли в порядке, она счастливо упорхала на улицу, выискивая авто Драгнила. Тот ждёт совсем рядом, лениво машет ей рукой с окна и обратно натягивает очки, откидываясь на спинку кресла.       Она садится раздражённо. — Целовать тебя не буду, сегодня просто ужасный день. — Пожать тебе руку? — она даже смеётся слабо, пристёгивая ремень. Мужчина только пожимает плечами и заводит машину, всё ещё ухмыляясь. — Поехали скорее отсюда. Ещё пару секунд и я не смогу так лицемерно улыбаться. — Смотрю, первый рабочий день прошёл на ура. — Заткнись. Это было отвратительно. Весь день только и делала, что улыбалась этим придуркам.       Она хмурится и стучит ногтями по панели справа, недовольно кривя лицом. Нет, сегодня и вправду был денёк так себе: столько эмоций и такое предвкушение, чтобы что? Ничего не узнать и просто потратить кучу времени? Может, у неё был шанс, но даже папаша, и тот закрылся в кабинете, не давая возможность себя посетить. — Успокойся. Разве ты не была к этому готова? Ты ведь просила поскорее уже начинать. — Я не об этом, — машет рукой, — Дураки да придурки. Всего лишь похлопать глазками и они уже готовы на всё ради меня. — Присмотрелась к кому-то?       Нацу хочет узнать что-то своё, он уже чувствует что именно он ищет в её рассказе, но от того она и бесится лишь сильнее, что ей особо-то и нечего рассказать. Хотя, может стоит прочитать ему лекцию о том, как её «дед» основал этот банк? Уж этого дерьма она наслушалась сегодня вдоль и поперёк.       «Время есть, » — успокаивает себя. — Есть парочку, кто положили большие бабки. Действительно большие. Я записала. — Умница.       Его спокойный голос с лёгкой хрипотцой заставляет краснеть. Она и не против особо, только берёт себя в руки и наконец закрывает глаза, позволяя себе успокоиться. Она делает всё правильно. Им просто требуется немного времени.       Дом Нацу — особенный. Он сияет модерном и на самом-то деле достаточно маленький для стандартов этого городка. Слуги сюда приходят временно, а не как у других, а ещё всё почему-то приватное, не так, как у того же Хартфилия. Он действительно его, не общий на фоне вечеринок-встреч, а похож на уголок чего-то своего. Их квартира, только побольше.       Она лениво садится на кухонную столешницу и достаёт с сумочки сигарету с зажигалкой, что-то бормоча себе под нос. Он не слышит особо, но знает, что там что-то о счастье и желании покурить, что теплится в ней при каждой возможности. Может даже и возмутился бы из-за того, что делает это внутри, но самим лишь боковым зрением ловит момент, когда она открывает окно, совсем немного наклоняясь к нему. — Снова ты за своё? — он хмурит брови и только достаёт склянку с полки, поглядывая на то, с каким наслаждением она втягивает воздух. Наверное, в этом и была игра: он не любит аромат сигарет, она не любит не чувствовать одну между пальцев. — Могу мятные. Или лавандовые, — её улыбка скорее лёгкая-непринуждённая, чем вымученная. И он это состояние понимает, от того и странно, когда по спине веет холодком.       Мужчина медленно допивает свою воду и ставит стакан в сторону, поворачивая голову к ней: Люси на удивление красива, в этой бессмысленной позе курильщика и жадных попытках насытиться сигаретой, пока вообще может. Где-то возле пальцев виднеется полупрозрачный след её губ, а она лениво так расстегивает верхнюю пуговицу своей блузы, пытаясь не задохнуться в жаре мыслей. Он видел всю её, от того только и подходит к ней истошно медленно, присаживаясь у женских ног. — Предпочитаю с запахом тебя, — он проводит ладонями вдоль, зацепляется пальцами за чулки и залазит совсем немного под юбку, открывая вид чуть больше положенного.       Люси игриво перекладывает ноги и только тушит сигарету о пепельницу, стоящую рядом, прежде чем опереться руками где-то позади себя и взлохматить волосы, сладко чмокнув губами. Она подобные намёки понимает, не дура ведь. — Что ещё ты «предпочитаешь»? — Дорогое вино, — лёгкий след губ на чужой коленке, — свечи, интимную атмосферу, — он стягивает зубами этот самый чулок и только также плавно поднимается к ней повыше, опаляя кожу своим горячим дыханием, — Сытный ужин и приятную музыку. — Продолжай. — Лёгкий бриз моря, возможно твоя любимая шарлотка, — второй падает куда-то на плитку, а он лишь не может оторваться от пуговиц блузы, пытаясь и расстёгивать неподдающиеся кругляшки, и оставлять всё новые и новые поцелуи в ложбинке груди, — долгие прелюдии и… — Насколько долгие? — она хватает его за ворот футболки и подтягивает наверх, к своему лицу, заглядывая прямо в глаза. Между ними расстояние совсем небольшое, но им кажется, будто его слишком невозможно терпеть.       Люси сладкая. А она это знает. — Такие, что сбиваешься со счёта времени, — шепчет, получая первый-первый поцелуй, совсем короткий и жаркий, словно издёвка. — Покажи, — властно.       Нацу показывает. Он гладит-хватает и раздевает, нависая сверху так, что ей приходится хвататься за его шею, зависая между невесомостью и чем-то ещё. Это приятно, когда он сжимает податливую грудь в ладонях, и когда целует чуть сильнее-настойчивей обычного, когда сразу после этого контрастом оставляет пару приятных поцелуев на щеках и шепчет какие-то приятности на ухо.       Он подхватывает под спину, прижимает к себе лишь ближе и позволяет раздеть, хотя бы эту несчастную футболку, позволяет себя трогать-трогать, словно впервые. Его пальцы где-то под юбкой, гладят бедро, а потом так неожиданно прижимаются к ней, играясь, что она лишь всхлипывает от удовольствия, ладонями хватаясь за его плечи: невыносимо. Потом ещё пару поцелуев, ещё и ещё, у неё голову кружит, а сил держать себя в руках уже нет. Пальцы Люси расстёгивают ремень слишком стремительно, ломая всю историю о «долгих прелюдиях» — ну и пусть, подобным они наиграются уже после, вечером; вдоволь и даже чуть больше. — Что ж вы как кролики-то, блять, — тихий шорох чужих ног не забавляет, но и не пугает, заставляя на секунду отпрянуть и скрыться в тени разочарования.       Выдох. — Тебя никто не звал, знаешь ли. Мы заняты.       Люси недовольно цокает и застёгивает какую-то из пуговиц на блузке, поправляя после этого юбку: ноги всё равно видно, они так и завлекают переливами солнца на гладкой загорелой коже. Она проводит ладонью ещё раз по мужскому прессу и закусывает губу, пытаясь потянуться за ещё одним поцелуем. Драгнил и не перечит, только посильнее сжимает пальцы на девичьей ягодице, даже не отвлекшись на шум посуды в другом конце кухни. — Я заметил, — недовольный рык-выдох, — Возьму кофе и плодитесь себе дальше.       Она тихонько постанывает, явно ведь показно, и с громким таким звуком отдаляется от мужчины, подставляя шею под чужие губы. — Конечно, ты ведь нам совершенно не мешаешь, — в ответ фырканье. — Замечательно. А то я не хотел бы показаться грубым и помешать вам.       Нацу мягко целует разгорячившуюся кожу, аккуратно спускается вниз и проходится по ключице, отодвигая ворот кофты в сторону. Блондинка снова стонет в отчаянном счастье, словно впервые вообще. Гэзил действительно достаёт турку и высыпает туда кофе. Она только хватает своего мужчину за волосы, не сильно совсем, и заставляет поднять голову, растворяясь в новых поцелуях: между ног тянет приятным предчувствием-предвкушением, а пальцы, перебирающие её волосы, заставляют так выгибаться, что ей и не верится вовсе в то, что происходит. — Вам удобно? Может на стулья пересядете, а то у тебя, милая, задница затечёт, — он хлопает рукой по поверхности, мерзко так хихикая, — Столешница твёрдая-то.       Люси закатывает глаза громко, с этим выдохом и недовольным стоном, когда приходится остановить на пару секунд Драгнила ладонью и пытаться успокоить дыхание. — Ладно, сделаем вид, что тебя кто-то звал сюда. — А я сюда пришёл не по зову, — он поворачивается к ней боком и облокачивается где-то между плитой и ними, — Кофе захотелось. — Действительно? — хлопок в ладоши. Нацу давит смешок, пытаясь в серьёзность, — Вот съеби тогда и сделай кофе в гостиной, потому что сюда тебя никто и не звал. — Знаешь, если бы не я, то ты бы вообще здесь… — Достаточно, — голос Драгнила властный и как всегда стальной, — Думаю, мы с Люси отойдём. На личный разговор.       Он сам поправляет её одежду и только подаёт руку, помогая спуститься. Во рту пересыхает, а горячие глаза Люси пугают-завораживают, заставляя пару раз засомневаться в том а смогут ли они хоть куда-либо дойти. — Блять, Драгнил, не играй святого, все мы знаем, что вы идёте трахаться, — она только тычет средний палец, изображая его недовольную болтовню. — Не переживай, Гэзил, ты скоро сам о всём услышишь. Советую пойти погулять на свежем воздухе. Подальше от нас.       Нацу снова закрывает глаза на их препирательства и боится слишком громко застонать от лёгких касаний Люси по всему его телу. Горячо. Жарко. И почему-то совершенно невыносимо, пусть они и виделись в этом плане совсем недавно. Видимо, его тело слишком изголодалось по долгим ночам в их квартирке посреди джунглей новостроек. Хорошие были времена, без постоянных укрывательств и попыток вырвать её из лап «папаши».       Люси только странно ухмыляется — довольно так — пока идёт, ведомая его руками и желаниями куда-то в одну из комнат его особняка. Редфокс ревнует. Её это почему-то заводит лишь сильнее, это тяжёлое осознание того, что он всё ещё помнит их встречу и то, что он, фактически, прав. Он вытащил её из ада, где её будущее было или наркозависимостью, или проституцией. Но, наверное, на то ей и было шестнадцать, что она так отчаянно в него и вцепилась; хотелось жить. Гэзил был нежным и серьёзным, хорошо шутил и готовил ей вкусные оладьи на завтрак, позволяя впервые за долгое время не торговать ни наркотиками, ни оружием, ни самой собой. Глотнув свободы, ей захотелось большего. А толкать товар под крылом взрослого и образованного мужчины, который клянётся тебе в любви? Немного легче.       Идея воспользоваться схожестью с родственницей была Нацу. Жестокий план убить Люси, которая Люси — Гэзила. Скорее всего именно в этом она и ощущала эту разницу, поэтому и переметнулась к Драгнилу. Да и в плане секса он просто незабываем, что тогда, в их первый раз, когда оба накурились до такой степени, что переспали прямо на ковре их кухни, что и после того, как они пропустили общее задание из-за того, что слишком увлеклись друг другом. Она называет это судьбой, Редфокс же говорит о животной натуре.       Было бы что-то из неё, не спаси он от дурости?       Ответ она находит в руках другого мужчины, который только прижимает посильнее к стене и заставляет ноги дрожать от желания. Может и дура дурой, но всё ведь обошлось. Так что его ебать не должно чем она теперь занимается — ей давно уже не шестнадцать.

***

— Клянусь, если он съест ещё одну креветку, я не удивлюсь, что он потом будет жаловаться на то, что не влазит в штаны.       Нацу тихо скрывает эту гадость в лёгкой улыбке и совсем невесомой прокрутке бокала в своей руке, что отзывается приятной игрой цветов на солнце. Она лишь хихикает, пряча губы за глотком шампанского, и снова оглядывается на вроде как родителей, радуясь тени деревьев, что их приютили. Теннисный клуб сегодня заполнен неизвестными и даже более менее известными ей людьми, но, наверное, в этом и был плюс действительно начала их плана, ведь теперь не приходится скрываться по кустам и делать вид, что она в глаза не видела Драгнила.       Может, скоро они и роман смогут свой афишировать? Конечно, по всем правилам светского мира, с ухаживаниями, держаниями за ручку и благословениями со стороны, но, всё равно, ей будет положено оставаться в его доме чуть дольше, чем обычно, а аккуратные поцелуи не будут чем-то из разряда: «Ах, надеюсь, нас не увидели?». Почему-то очень хорошо от той надежды, что теплиться в груди от подобных идей-мыслей. — Ты не представляешь какой он нытик. Бедная Джувия. — Нет, не бедная, она сука. Самая настоящая. — «Бедная» со скобочками. Ей стоит меньше пить, — она поднимает бровь, наглядно делая ещё один глоток. — Меньше пить? — он только смешливо так цокает, и сам надпивая что-то покрепче. — Это седьмой бокал за вечер. Сколько мы здесь? Два часа?       В ответ лишь тихий смешок. Она наглядно смущается, будто они сейчас обсуждают что-то безумно интимное, а не просто сплетничают. Потом невинно хлопает глазами и совсем немного наклоняется поближе, поправляя ворот его пиджака. Пару секунд они молчат, пока она проверяет время и считает в своей голове цифры. — Ах, если бы. Уже как четвертый, — она поднимает руку в негласном тосте, — Ровно как и мой бокал. — Что мать, что дочь.       Нацу хихикает, она же лишь фыркает в презрении, вспоминая о Джувии в этом ключе. — Очень смешно. Меня сейчас разорвёт. — Аккуратней, не хочу запачкаться в крови, — тот явно хочет сказать что-то ещё, но прикрывает глаза в незримой насмешке, — Ох, ты только посмотри, его точно скоро разнесёт. — Боже, когда ты стал таким ужасным сплетником? Куда делся мой Нацу, который боится и слова сказать? — Скончался от одиночества, — он обводит себя рукой, совсем немного наклоняя голову к ней, — Я всё ещё поддерживаю свой образ. Мило хихикай и красней. Нас с тобой ещё ждёт личная встреча в саду. — В саду? — Люси удивлённо хлопает глазами, ловя кивок. Взгляд её тут же теплеет, а она сама игриво выставляет плечо, практически шепча: — И насколько личная?       Драгнил только мотает головой, тут же собираясь как-то и теряя эту притягательную развязность в своём поведении. — Он идёт к нам.       Хартфилия даже не поворачивается, прекрасно ловя что к чему. Чёрт подери, ну что уже не так? Дурацкий папаша, как всегда всё портит в самые прекрасные моменты. — Улыбайся. Мы говорили об Аргентине. — Аргентине? — совсем немного осуждающе. — Люси, не смотри на него и улыбайся. Ясно же сказал, — мужчина аж подскакивает, расставляет руки в приветствии и крепко пожимает протянутую ладонь, — Ох, Джуд! Кажется, мы с тобой сегодня ещё не здоровались. — Здравствуй, друг мой. Как твои дела? — Замечательно. А твои? — Тоже прекрасно. Я могу забрать у тебя свою дочь на пару минут?       Пауза. Они переглядываются всего на мгновение, пока Нацу не кивнёт, то ли ей, то ли её отцу, снова обеззараживающее улыбаясь. Иногда ей кажется, что к концу их операции он навсегда застынет в таком положении, просто забыв какого это — не улыбаться. — Конечно, Джуд, это я должен у тебя спрашивать, могу ли украсть Люси на разговор, никак не наоборот.       Она ловит протянутую ладонь и встаёт с насиженного места, расправляя складки на одежде. Папенька протягивает ей локоть, вынуждая вяло тащить свои ноги в сторону другого конца сада. — Мы скоро вернёмся.       Эта встреча отдаёт тишиной и странным ощущением того, что всё далеко не нормально. Ей почему-то обидно на то, что он решается на то, чтобы вырвать её посреди беседы, обидно и на то, что у неё совершенно не никаких шансов на что-то нормальное, пока папаша не успокоится. Это всё не есть хорошо. Просто странно и всё — зачем ему вообще вылавливать её чёрт пойми куда? — Что-то случилось, папенька? — начинать легче. Да и, зная его типаж, есть шанс, что ей ответят напрямую, без каких-то дурацких выдумок. — Нет, милая. Пока не случилось. Но я хотел бы серьёзно поговорить. — О чём же? — Мне сложно подобрать слова, поэтому я и обсуждал это с Джувией, — ну конечно с Джувией. Люси даже не кривится, только позволяет в голове всего на миг появится этому короткому «Сука» где-то между приступами паники. — Меня напрягают твои отношения с Нацу.       Воу. Так, стоп. Это что за резкий поворот такой? Хартфилия на пару секунд так и замирает, удивлённо хлопая глазами и словно переспрашивая у самой Вселенной что только что произошло. В голове проносятся тысячи красных флагов, намекающих, что всё очень и очень плохо. Все проблемы вмиг начинают казаться невесомыми вообще, даря это осознание, что Джуд не просто уверен в своей позиции того, что всё далеко не хорошо, его даже любовница не смогла переубедить в обратном. — Вы действительно хорошо поладили, и меня радует то, что вы так близки с ним, но тебе не кажется, что семнадцатилетней девушке не стоит так близко общаться со взрослым мужчиной? — Я не понимаю… — играть в дуру.       Она понимает, что они в полной пизде. — Нацу мой друг и товарищ, так что я могу положиться на него, — шестерёнки в её голове крутятся всё отчаянней и отчаянней, заставляя придумывать сотни вариантов выхода из ситуации: закатить истерику? накричать, что он ничего не понимает? надавить на больное и то, что он сдал её чёрт пойми куда? — но он гораздо старше тебя.       Люси искренне пытается хвататься за слова и не впадать в панику, ловя себя на мысли, что подобная история происходит уже второй раз — вначале они не уследили за мачухой, теперь и папенька кидает им свои сюрпризы. Так быть не должно, потому что это значит, что что-то идёт не так. Они не могут позволить себе ошибаться. Перевести всё на банк? Банк, чёрт подери! Он же видел, как её забирали. Ревнует? — Но между вами с Джувией ведь разрыв в возрасте абсолютно такой же… — Милая, я просто обеспокоен тем, о чём подумают люди. Я всё понимаю, ты молодая и красивая девушка, но я просто не хочу, чтобы тебе разбили сердце.       Он что, ревнует собственную дочь?.. — Тебе ведь не сложно побыть сегодня с Джувией, да? А дома мы с тобой всё нормально обсудим.       О, Господи! Ну точно, это ведь так просто! Сопливый дед просто бесится от недостатка внимания. Люси кривит носом и думает, как бы ей разрыдаться поправдоподобней, чтобы старик почувствовал себя виноватым, а она умело навешала лапши про его поведение. Стыдно ли ей будет? Нет, конечно, ему должно быть стыдно. Блондинка быстро-быстро моргает и отводит совсем немного взгляд, тихо всхлипывая, потом — бормочет себе под нос что-то неразборчивое, но специально старается, чтобы тот расслышал пару слов из того бессвязного потока.       Лицо Джуда белеет, а сам он в непонимании хватает ртом воздух, анализируя всё то, что только что сказал. Тепло так и разливается по сердцу Хартфилии. — Друг мой, извини, но я не смог удержаться от того, чтобы подслушать вас, — она даже почти неслышно выдыхает, когда знакомая ладонь падает отцу на плечо. Драгнил улыбается мягко, пусть она и видит эту самую панику-недопонимание в глубине его взгляда. Она быстро промокает глаза и только поглядывает на Джувию, всё ещё попивающую шампанское в стороне, — Поверь мне, я знаю, что ты переживаешь, но у меня исключительно светлые намерения. Это ведь твоя дочь, разве посмел бы я играть в какие-то игры?       Ему требуется пару секунд, чтобы переключиться с истерики дочери на какие-то издалека знакомые слова своего товарища. — И ты пойми меня, друг, что я всего лишь переживаю за Люси и за то, чтобы её не покрыли грязью неприличные вещи.       Они смотрят друг на друга, не моргая. Её мужчина всё ещё улыбается так стеклянно и сжимает чужое плечо, замерев, словно кукла. Блондинка моргает носом и всё ещё давит на жалость невинностью. Звёздный тандем. Нацу совсем немного поворачивает его в свою сторону и только хлопает по спине, продолжая находиться в этом состоянии невроза — как на иголках. — Знаешь, думаю, нам стоит поужинать всем вместе. Как тебе идея? — слабый кивок в ответ. — Думаю, мы как раз сможем обсудить все моменты — вне публики — а я смогу доказать тебе, что совершенно нет никаких поводов переживать.       Хартфилий молчит предательски долго, он лишь увеличивает эту волну страха, появившуюся в их до этого безупречном плане, а она всё никак не может убрать из себя это дурацкое сострадание вперемешку с грустью. Какого вообще? Почему она, смотря на вроде как папашу, только чувствует, как сжимается сердце от боли? — Да, конечно. Что насчёт вторника? — Вторник? — Нацу поднимает уголки губ — казалось, уже саму бесконечность — и только разводит руками в радостном притворстве. – Замечательно. Я свободен. Скажем, к семи? — Да, к семи будет замечательно.       Джувия всё ещё поднимает плечи, когда ловит взгляд блондинки, и только странно поглядывает на самого Джуда, кивком головы намекая, что им стоит обсудить это дома. А Люси даже не может унять это чувство пустоты внутри, когда жестокое осознание их же невнимательности притесняет даже гнев.       Он ведь действительно любит свою дочь? Не вот эту нарисованную копию без особого характера, именно те черты, которые были в самой Люси Хартфилии, именно те моменты, которые напоминают ему о мёртвой жене и именно те детали, в которых он находит утешение в будни, когда вспоминает прошлое. А они… просто взяли и забрали всё это несчастными мечтами о богатстве. Может ей всё же удастся подарить старику мгновения счастья? Видит ли он в ней свой собственный идеал дочери? Ту самую Люси Хартфилию, которую он так истошно представлял, когда получил первую весть о том, что она приезжает домой. Есть ли она Люси Хартфилией в его глазах?       Кажется, они слишком увлеклись, совершенно забыв о том, что Джуд тоже участвует в их игре.