печенье с шоколадной крошкой

      Грею не нравится здесь находится: ни шикарные виды, ни изысканные украшения, ничего из этого не приносит и толику этой радости, которой буквально наполнены люди вокруг. — Добрый день, Вы записаны? — его окликает девушка за стойкой, быстро проходясь взглядом: он не из тех людей, которые ходят в подобные места. — Я из полиции. Мне хотелось бы поговорить с миссис Хартфилией. — Возможно, Вы имели в виду мисс Хартфилию? Боюсь, её сегодня нет. Она редко к нам заглядывает, так что мы вряд ли сможем Вам чем-нибуть помочь. — Простите, мисс Локсар. Я совершенно забываю, что они ещё не расписаны.       Девушка странно закусывает губу, неловко так, и только на секунду прячет взгляд в своих бумажках, пытаясь не поддавать виду, словно всё это не комфортно. С каких это пор в таком месте от его жетона у людей подкашиваются ноги? Или может он недостаточно достоин для их компании? Плевать, не первый раз з говном мешают. — Можете подождать её здесь, у неё игра, — она всё же натягивает по-рабочему приветливую улыбку и встаёт, пытаясь провести его к диванчикам, — Чаю? Кофе? — Нет, благодарю. Не могли бы вы сказать мне номер поля? Я её найду. — Я проведу Вас. — Не стоит, я и сам найду дорогу, — она всё же сдаётся, немного кривя лицом и неуверенно сжимая пальцы. Какие же все тут дикие и лицемерные. Всё же, его цели того нуждаются. — Она на втором участке.       Фуллбастер в ответ кивает благодарственно как-то что ли, и старается как можно скорее уйти.       Глупый, глупый Грей. Было бы у него тогда хоть чуть меньше этой душевной доброты, хоть чуть меньше желания помочь, так он бы и сам сейчас попивал брэнди, играя в теннис где-то на одном из этих кортов. Возможно, стоял бы сейчас с ракеткой напротив той самой Джувии или Джуда, промокая лоб от насыщенной партии.       Нет же, он, видите ли, был взглядов других: доброта возвращается.       Он находит её только через минут двадцать, блуждая по территории под косые взгляды рабочих, что так и кричат вслед: здесь тебе не место. Его всего окутывает эта непонятная ярость-обида, застряв где-то меж лопатками и давит. В какой-то момент к нему подходит молодой парень, несущий клюшки какого-то достойного для этого места мужчины, и с тяжёлым таким намёком проводит до поля, не спуская глаз аж до того момента, пока он не попрощался с ним аж два раза. Грей вяло прикрывает глаза рукой, даже даже солнце, кажется, выжигает его глаза, словно прогоняя отсюда, и пялится на женщин достаточно долго, чтобы они обратили на него своё внимание. — Ох, детектив. Вы меня искали? Что-то стряслось?       Локсар выглядит красиво. Он, честно, даже в такой ситуации её по-другому и не представлял себе: должна была соответствовать статусу. Она нисходяще так машет рыжеволосой подруге рукой и откладывает свою ракетку, подходя к мужчине с бутылкой воды в руке. — Я просто хотел Вас увидеть. Пришлось воспользоваться жетоном, — брюнетка прячет улыбку за перчаткой. — Я приятно удивлена. Мне казалось, что подобное запрещено. — Верно. Но только не когда хочется увидеть такую женщину, как Вы.       Всего на секунду ему кажется, что в её взгляде прячется что-то, кроме самолюбия, но он тут же отвлекается на женскую руку на своём предплечье. Может, взяв он тогда с Хартфилия сумму побольше, так была бы и с ним подобная женщина.       Может, не пришлось бы расходиться с Эльзой, может она бы терпела его и дальше. Грею обидно. Честно, обидно, что даже несмотря на все свои обиды, он всё равно снимает свой номер на дополнительные дни, отпрашивается с работы и едет сюда, чтобы… что? Чтобы узнать больше о дочери Джуда, потому что она подозрительно шушукалась с тем парнем?       Полицейская чуйка или просто желание доказать самому себе, что не может быть всё настолько идеальным в мире Хартфилия? Ответить на свой же вопрос он не может. — Мне льстят Ваши слова. — Знаете, я хотел бы с Вами поговорить. — Чашечку кофе? — она словно специально сжимает его бицепс пальцами. — Вина?       Он лишь учтиво отказывается, прочищая горло. — Знаете, мистер Фуллбастер, я очень берегу своё время. Особенно в последнее время. — Я тоже люблю совмещать полезное с приятным.       Да уж, он прав — воспользовался жетоном, чтобы прийти к ней, хотя мог просто подождать там. Джувия только распускает хвост и снимает с себя кепи, чмокая губами. А может, проблема была лишь в том, что в года молодости, когда он привык видеть в людях добро, он был слишком наивным. Ведь если бы он, уличив одного из знакомых Джуда на краже из его же банка, запросил хорошую-такую сумму за разработку новой охранной системы, а не просто махнул рукой, то может он бы и остался таким же идиотом, каким был тогда.       Кто знает, может ничего и не изменилось вовсе? Иначе почему стоит сейчас здесь, снова суя свой нос в дела Хартфилия, пытаясь помочь из-за своей дурной чуйки. — Я так устала после игры. Может, нам стоит подняться ко мне в комнату? Здесь так жарко. А у меня там прохладнее. Ещё и спокойней. Тише. — Я… — Грей, сказать честно, не очень понимает почему бы она пригласила его в свою комнату, но подобного шанса упускать не желает. Походу, хоть в этом он был прав и Джувия явно с Джудом не из-за любви, — Да, знаете, если Вам так будет удобней. Конечно, да. — Вот и замечательно.       Почему-то ещё на пути сюда, он решил для себя, что единственный правильный подход к ситуации был бы попробовать разговорить женщину через флирт. И, видя как она ведёт его сейчас назад к рецепции, как она медленно виляет бёдрами и расспрашивает его о каких-то небылицах, его самолюбие приятно чешется-колется, осознавая, что он прав.       Она заводит его к себе в комнату, закрывает двери одним щелчком, и предлагает стаканчик лимонада. — Неимоверная жара, скажите? — Джувия кидает свои перчатки на комод и тут же подходит к окнам, закрывая на них шторы одним чётким движением. Расстёгивает верхние пуговицы своей футболки-поло и наигранно машет рукой возле лица, невинно ему улыбаясь. — Вы не против, если я поправлю свой макияж? Я оставлю дверь открытой, можете спрашивать о чём хотели. — Конечно, без проблем, — он остаётся стоять возле дверей, пока женщина не машет ему рукой на кровать и не говорит «Присаживайтесь», а после быстро удаляется в ванную, действительно прикрывая дверь лишь немного, для виду. — Вы здесь надолго? — Нет, я здесь можно-таки сказать проездом, — Фуллбастер на секунду забывает, что же она его спросила, отчего меж репликами возникает нескладная пауза, и вдруг понимает, что видит всё: как она медленно стягивает гетры, стоя к нему в пол бока, как аккуратно выставляет свои бёдра чуть в сторону, как… — Вот как. И что, совсем не планируете задерживаться? — Если уж быть совсем откровенным, кое-что меня вчера заинтересовало. Поэтому я и решил Вас сегодня навестить. — Ох, даже не знаю, чем я могла бы Вам помочь! — она улыбается, поправляя волосы в зеркале, пытаясь вернуть укладке какую-нибудь приличную форму. — Скажите, Вы давно знакомы с Люси?       Джувия всего на секунду напрягается, сводя брови к переносице. Медленно расстёгивает молнию на своей юбке и спускает её вниз по ногам. — С Люси? Она приехала совсем недавно, но, думаю, мы довольно-таки неплохо с ней успели подружиться. А что случилось? — Нет, ничего, всё в порядке. Просто… скажите, много у неё здесь друзей? — Не очень, Люси очень застенчивая и хорошо воспитанная девушка. Неужели она что-то сделала? — О, нет, Люси ничего не сделала. По правде, так меня немного напрягает этот Аргентинец, что крутится возле неё. — Мистер Драгнил, что ли? — Джувия говорит это с такой насмешкой, что он всего на секунду забывает зачем вообще пришёл; словно сказал что-то сродни «Небо — зелёное, а не голубое». — Верно. Боюсь, у меня есть свои предположения на счёт их отношений. Понимаю, я видел их всего один вечер, но что-то подсказывает мне, что не всё так, как мы думаем. — мужчина потирает щетину рукой и опирается локтями о колени, продолжая наблюдать за её плавными движениями: чего же она добивается? — Вам не кажется, что её дружба с мистером Драгнилом весьма подозрительна? — Неужели это и есть Ваше дело? Мистер Драгнил имеет неприятности? — Нет, просто можете считать это… хм, полицейским наблюдением.       Что-то не вяжется. Грей не может этого объяснить и как бы он не закапывается внутрь своей голове, но все вопросы заводят его же в тупик. Люси, действительно, похожа на Лейлу, однако… что-то в её глазах выдаёт её как человека, жизнь которого больше похожа на его, нежели на дочь мультимиллионера, если и не миллиардера. Да и этот странный диалог с Драгнилом на том мероприятии…       Что они имели в виду, когда обсуждали дом, картель? Как же жаль, что он побоялся подойти поближе, чтобы услышать всё!       И, что самое главное, почему она его так боится? Отчего был этот животный страх, смешанный с необъятным восхищением-забвением на её лице?       Двери совсем немного скрипят-кряхтят, открываясь полностью, и Джувия замирает в проёме с одним лишь полотенцем. — И что, выходит Вас здесь держит только это одно дело? — она хлопает ресницами, томно опуская взгляд куда-то в пол и совсем немного сжимает руку у груди. . — Нет.       Белая вспышка перед глазами: кусок ткани падает вниз и она выставляет губы в тихом «Ах!». — Как неловко!       Может, Фуллбастер и не обладает сетью отелей, банков или ещё чего в этом плане, однако разума в его голове больше, чем долларов на личном счету.       Поэтому, когда Джувия лишь для видимости прикрывается руками вместо того, чтобы поднять полотенце, он лишь встаёт с кровати и уверенно подходит к ней, притягивая к себе в настойчивом поцелуе. Она обхватывает его шею руками, а он грубо стискивает округлые бёдра, издавая тихий рык.       Он не медлит, подхватывает её под ягодицами и поднимает вверх, немного грубо кидая на кровать: грязно, животно. Мужчина целует её, играясь с сосками, оттягивает их и немного царапает ногтями. Расстёгивает ремень, откидывая его куда-то в сторону, и берёт её. Делает это нагло, напористо. Джувия и сама будто не против, податливо выполняя всё, чего хотят его руки, самим лишь взглядом просит: «Ещё!». Мужское самолюбие ликует, заставляя то и дело бродить руками по её утончённым формам, словно высоченным из мрамора.       Неужели Джуд совсем не даровал ненаглядную своим вниманием?       Грей лишь переворачивает её на живот и резко входит, на секунду позволяя им двоим насладиться этим моментом. Жарко, волосы липнут к шее, вся комната словно пропахла потом и сексом. Солнце проникает сквозь плотные шторы лишь лучиком-вторым, словно дразня, накалывая атмосферу до убоя.       Толчок. Локсар сладко стонет в простынь, поднимая упругие ягодицы вверх, поближе к нему. Ещё. Шлепок. Он сбивается со счёту, его дыхание пропадает в хаосе вокруг них.       Он вдалбливает Локсар в кровать с яростью, которую не испытывал уже очень и очень давно. Хватает её волосы, наматывает себе на кулак и сладко подтягивает её голову к себе, заставляя ещё сильнее выгибаться в спине, подставляясь под его движения. Позволяет ли она делать Джуду такое?       Ещё пару толчков, резких, насыщенных животной страстью, и он кончает ей на спину. Джувия лишь издаёт последний стон, падая головой на свои руки, всё ещё громко дыша.       Удовлетворение. Ему словно кто-то влил его прямо в вены, наполняя его всего: пусть Джуд и был богаче его, однако его же женщина пожелала Грея, того самого неудачника из ниоткуда. Ну и пусть, он ещё узнает от неё то, что ему нужно. — Ну что, всё ещё не желаете задержаться подольше, господин полицейский?       Вместо ответа он лишь звонко шлёпает её по заднице.       И всё же, всё шло даже лучше, чем Локсар сама могла себе представить — судьба не просто ей улыбалась, нет, она сунула свои же подарки ей прямо в руки. А Джувия уступать подарки уж очень и очень не любила.

***

      Публичные мероприятия с кучей роскоши, шампанского и бриллиантов, сказать честно, не такие уж и плохие. Да, порой Люси скучающе может стоять в стороне, рассматривая люстру или узор на ковре-другом, но в глубине души ей нравится, когда где-то вдалеке играет лёгкий джаз в перемешку с богатым смехом, в бокале лопаются мелкие пузырьки, а из забот лишь приторные улыбки на губах. Пусть всё это лишь притворство, однако лгать самой себе, стоя посреди чей-то гостиной в шикарном платье с одной лишь сумкой в цену месячного бюджета из её прошлой жизни, она попросту не может.       Тем более, это ведь её мир — мир Люси Хартфилии. Не этого ли желал папочка: чтобы дочь идеально вписывалась в натюрморт из богатого притворства?       Да, она потом будет жаловаться Нацу или Гэзилу, что подобные сходки ей надоели, что она устаёт постоянно играть на публику, что всё это притворство заметно так настилает тумана в её голову, но лгать себе становится труднее с каждым разом.       Она ставит бокал на столик рядом и его тут же наполняют новой порцией игристого, вдыхает сладкий аромат вокруг и поправляет серёжки, от веса которых уши начинают постепенно уставать. Папенька доволен, и оттого её содержание выходит на новый уровень: она попросту не успевает раскладывать новые украшения и платья в шкаф. — Ах, Люси, ты чудесно выглядишь! — Мира, кто бы говорил! Ты сегодня сама светишься! — блондинки целуются в щёки, мягко обнимаются и Хартфилии лишь остаётся как вздохнуть с восхищением, рассматривая три карата на руке второй.       Сегодня она будет честна с собой, не притворяясь, что ей нравится присутствовать здесь. Даже, если причиной тому была официальная помолвка Мираджейн и Лаксуса, и историю эту она слышит уже раз в пятый. А ведь она знает и правдивые аспекты, ведь все эти рассказы про романтичное плавание на яхте, палуба которой была усыпана лепестками роз — всего лишь выдумка Штраусс-Старшей для поддержания своего же имиджа.       Радует и то, что Лисанна целый вечер задумчиво-тихо ходит из стороны в сторону то ли не осмелившись затмить сестру, то ли наглядно показать, что на любовном фронте у младшей далеко не так всё и хорошо. — Скажи, не слишком ли много цветов? Мне кажется, я немного увлеклась, — они обе знают, что вопрос задан лишь для того, чтобы Люси отвесила несколько ненавязчивых комплиментов, но факт остаётся в том, что ей наконец стали задавать такие вопросы. — Не говори так, всё просто идеально. Поверь, была бы я на твоём месте — увлеклась бы ещё больше.       С Люси начинают считаться, а значит, она справилась. Она стала одной из них. Или она всегда и должна была быть одной из них? — Спасибо, дорогая, всё это так волнительно! Я сама не своя! Прости, мне нужно идти. Надеюсь, сегодняшний вечер тебе придётся по вкусу. — Ещё раз прими мои поздравления.       Она пробегается глазами по залу, пытаясь понять где же она может немного скрыться в сторону, обновляя свой бокал, и зависает на Джуде: тот лениво стоит в стороне, разговаривая, кажется, с мистером Ичитой или ещё каким своим знакомым, только вот глаза его довольны. Слишком довольны. — Наконец-то, — Нацу; как всегда спокоен, как всегда родной. — Что-то случилось? — Да. Слишком много болтовни.       Она тихо хихикая, забавляясь. Может, ей и не хочется вовсе, чтобы Драгнил возвращался к своему образу молчуна через те самые пару недель, ведь есть в нём какая-то изюминка и сейчас. Она была б не против, чтобы он сгрёб её в охапку прямо сейчас и закружил по всему залу, но знает, что этого уж точно не случится, поэтому лишь мягко касается его ладони, совсем так незаметно, улыбаясь самим краями губ. Тот лишь кидает на неё беглый взгляд, сжимая мизинец всего на секунду.       Интересно, смогли б они остаться вот так навсегда? Простил бы её Нацу, решись она стать Хартфилией? Подыграл бы ей в этой фантазии?       Хотя, что мешает построить себе такую же жизнь после дела, да ведь?       Мужчина рассказывает что-то про завтрашние планы, про теннис, потом ворчит про то, что набрал из-за постоянных банкетов, но Люси словно его и не слышит вовсе: всё вокруг превращается в один сплошной фон, пока она снова сверлит взглядом Хартфилия. Почему он так доволен?       Звон хрусталя заставляет подойти ближе к центру комнаты, к её отцу и мачехе, плавная речь Мираджейн с благодарностями гостям перетекают в поздравления со всех сторон, и Люси лишь наслаждается присутствием Нацу рядом. Она здесь, именно там, где ей и место. Пузырьки шампанского наконец ударяют в голову приятной истомой. — Лаксас, мой дорогой друг, — Джуд говорит мягко, отходит немного от всех, привлекая внимание к себе, — Я рад, что ты наконец нашёл женщину, которая достойна оказаться рядом с тобой. Поэтому, прошу принять скромный подарок на честь вашей помолвки, картину из последней коллекции Ридуса Джона.       Публика разрывается в овациях, кто-то завистливо поглядывает на полотно, которое выносят слуги, а кто-то лишь продолжает делать вид, что все здесь и вправду аж настолько близки для подобного. Жест доброй воли Джуда явно обошёлся ему в не менее пятидесят тысяч долларов, учитывая двухлетнее затишье Ридуса в его творчестве. Люси не очень смыслит чем же этот художник так известен и действительно ли его так уж сильно почитают в обществе, но имя его слышит уже не впервые.       Лаксас довольно пожимает руку блондину и радостно сгребает свою невесту в охапку — да уж, видимо тот и вправду в хорошем настроении, раз уж решился потратить столько только на предсвадебный подарок. Почему-то Люси берёт гордость, что она такая же Хартфилия, как и Джуд.       Ей нравится здесь: нравится чувствовать на себе взгляды других пусть и завистливые, нравится купаться в лучах славы и отыгрывать свою простую роль. Жизнь здесь — не головоломка, а скорее инструкция к её решению. — Дорогие мои, пользуясь случаем, я бы хотел также сказать, что мы рады поприветствовать мистера Драгнила в обществе нашей семьи как избранника моей дорогой дочери Люси.       Не послышалось?       На миг всё будто замирает. Она словно слышит саму пустоту, что так и застревает вокруг них, вокруг неё, секунда — зал снова наполняется звуками: аплодисменты, звон бокалов.       Люси не видит лица Дреяра, но уверенно чувствует как его взгляд прожигает ей спину. Штраусс-Старшая и сама только мягко хлопает в ладоши, скрывая за улыбкой неизвестно какие мысли. Нацу замирает на миг, искоса глядя на Джувию — она точно приложила к этому свою руку — а потом радостно обнимает Хартфилию за талию и мягко целует в щёку; подобного случится просто не должно было. Неприятно.       Джуд действительно просто взял и… сказал это?       Люси и сама расправляет губы в улыбке. Правильно, ровно, как она училась. Ладонь Нацу на её талии ощущается чуть крепче, чем нужно. — Что ж… — Лаксас делает всего лишь два хлопка, наигранно громких-театральных. Вся эта атмосфера радости и помпезности исчезает за секунды, растворяется вместе с унесённой за двери картиной, — Интересный выбор момента.       Пауза. Мираджейн словно чувствует эти молнии в воздухе между ними, поэтому мягко обхватывает локоть Дреяра, намекая тому успокоится. — Милый, чего ты… — до неё доходят лишь обрывки шёпота. — Мы здесь, если мне не изменяет память, собрались немного по другому поводу.       Кто-то тихо смеётся, пытаясь сгладить неловкость. Не выходит.       Даже вечная улыбка Нацу плавно сползает на нет. Джуд же медленно поворачивает голову в его сторону: его лицо озарено радостью, но глаза — маленькие бусины, холодны как никогда. — И именно поэтому я решил, что лучший момент — сейчас, — он делает лёгкий жест рукой, будто ставя точку, — Всё в кругу близких людей, не так ли? — Близких? — Лаксас даже не пытается скрыть своё недовольство, язвя вот так, в открытую. — Или удобных?       Шёпот усиливается. Никто не смеет говорить так с Хартфилием. И никто не посмеет вот так прилюдно ставить его решения под вопрос.       Люси чувствует, как у неё холодеют пальцы, чувствует, как этот холод пробирается вверх по руке, заползает куда-то за шею, а потом резко сбегает вниз по позвоночнику, заставляя её сжать все мышци до предела; перед глазами маячат огромные красные флажки, а в голове так и скачет один и тот самый вопрос: «Что за нахрен здесь происходит». На это должна быть реакция. Какая-то правильная. Но она не помнила её, хоть убей. Нацу, так и зависнув в этой непоколебимой, страшной эмоции, чуть наклоняется вперёд, мягко протягивая: — Лаксас, не думаю, что стоит портить вечер. — Я? — тот даже не смотрит на него, лишь чуть склоняет голову набок. — Ты переоцениваешь моё влияние.       Переводит взгляд резко-коротко, почти лениво — сначала на Нацу, затем на Джуда. — Просто не люблю, когда сделки объявляют как тосты.       Тишина падает резко, будто кто-то закрыл окно. Воздух вокруг накаляется, а Люси перебирает сотни вариантов в голове, не совсем понимая чего ожидают от неё. Многие отворачиваются в сторону, предпочитая сделать вид, что все в порядке и этого спектакля просто не существует. Господи, ещё минуту назад всё было так просто: улыбаться, кивать, быть красивой.       Джуд делает шаг вперёд. — Довольно, — тихо. — Поговорим в другом месте.       Лаксас не отвечает. Лишь чуть дёргает плечом и разворачивается, направляясь к выходу из зала. Джуд следует за ним, словно коршун. Он знает, что поставит того на место, оттого и идёт так неторопливо-уверенно.       Нацу на секунду задерживается, взгляд его скользит по Джувии: улыбается — мягко, почти одобрительно, будто всё идёт именно так, как и должно было. Он лишь сжимает талию Люси сильнее — предупреждение или извинение, она не понимает — и отпускает. — Я скоро, — тихо, почти одними губами.       И уходит следом.       Люси, кажется, считает шаги вместе с ним, так и оставаясь на своём месте с полупустым бокалом в руке, словно брошенная кукла. Когда спина Нацу скрывается за той же дверью, что и отец с Дреяром прежде, по её позвоночнику снова пробегается этот самый холодок, да так, что она аж дёргает щекой в попытке успокоиться.       Музыка возвращается быстрее, чем следовало бы. Она, заполнив весь зал, и сама словно состоит лишь из диссонансов и полутонов. Кто-то уже снова смеётся, официанты разносят шампанское, разговоры текут, как будто ничего и не произошло.       Люси всё ещё остаётся стоять на месте.       Она не понимает: разве это плохо? Они ведь и хотели того, чтобы Джуд наконец принял её любимого, так отчего тогда… это чувство тревоги? Она пытается сфокусироваться на чем-то конкретном, пытается вернуть себе прежнюю улыбку и подойти поговорить с кем-то, но ноги путаются в несущественной длине платья, волосы падают в глаза, руки чешутся. — Мои поздравления, Люси, — на плечи тут же падают холодные руки Мираджейн, — Если нужны контакты хорошего флориста — скажи! — …на моём…       Голос Лаксаса. Резче, чем раньше. Все делают вид, будто ничего и не происходит. — Спасибо, Мира. Честно, для меня это шок, я и не думала, что отец вот так… — …ты переходишь границы…       Пауза. — Ну чего ты, это ведь такие хорошие новости! Я за вас рада, — она сжимает плечо Хартфилии сильнее, поднимая уголки губ выше, — Очень рада. — Это моя дочь, — Джуд. Холодный, собранный. Весь диссонанс ситуации заставляет её задуматься: а что же делать ей?       Что бы сделала Хартфилия? — Тогда веди себя соответственно.       Что-то стукает — стекло? Стол?       Никто не обращает внимания. Люси и сама не двигается.       Сердце бьётся слишком громко, и ей кажется, что его слышно даже там, за дверью. В голове заседает это вязкое ощущение тревоги, будто что-то не так. — Я не искал конфликта.       Нацу. Тише. Но в этом «тише» — напряжение, которого она раньше не слышала. — Тогда не создавай его.       Снова Лаксас. Снова провокация. Она никак не может разобрать слов по ту сторону двери, никак не может различить звуки в этом шёпоте, всё смазывается в одну непонятную какофонию эмоций. Почему всё вот так?       Разве подарок Дреяру не должен был его задобрить? Зачем ему этот конфликт? Какую роль в нём играет она?       Пауза затягивается.       Кто-то рядом с Люси тихо вздыхает, делая вид, что обсуждает цветы. Почему всем настолько наплевать? — Я думала, он отреагирует жесчте, — почти шёпотом, рядом.       Люси поворачивает голову, растерянно встречаясь с голубыми глазами Джувии. Женщина стоит слишком близко, расслабленно. Улыбается она всё той же мягкой улыбкой, принятой в обществе, но глаза её смотрят уже не на гостей — на закрытую дверь. — Ты… ожидала? — её голос звучит ровно. Слишком ровно. Она и сама не ожидает от себя подобной сдержанности, что ли, теряясь меж полным туманом в голове и практически необъяснимым чувством тревоги; ей кажется, что кто-то опустил её руки в коробку с ежами, сжимая пальцы вместо неё, а голову кто-то засунул в облако сахарной ваты, отключая все мысли.       Та лишь чуть склоняет голову, будто вопрос её позабавил; будто Люси мыслит в правильном направлении. — Лаксас не из тех, кто умеет молчать, когда что-то задевает его… напрямую.       И снова эти странные паузы.       А затем она поворачивается к мимо проходящему официанту, говоря еще мягче: — Ещё шампанского, пожалуйста.       И уходит, виляя бёдрами и махая бокалом в руке.       Что, чёрт возьми, происходит?       Люси знает, что должна сейчас отыгрывать радость, ведь в глазах общества её ухажёр поднял свой статус, а в глазах Джувии она стала на шаг ближе к своей цели, однако где-то внутри неё заседает эта странная тревога-предчувствие. Она пытается понять для себя реакцию Нацу: её или того, что знает это самое общество? Был ли он готов к такому повороту и пытался показать себя тем, кем он есть или же просто импровизировал на ходу?       Почему отец вообще решил сделать это вот так? Разве это в его духе?       А с каких вообще пор она знает, как он себя ведёт?       Если бы она и правда была его дочерью — знала бы она, что делать? Стояла бы так настоящая Люси?       Наверняка. Наверняка да? Или нет?       Из-за шампанского болит голова.       Дверь открывается спустя, кажется, вечность. Люси успевает получить ещё пару наигранных поздравлений под тихую усмешку Джувии с другого конца зала, успевает надумать себе с миллион вещей и откусить кусочек лака с ногтей от нервов. Сначала выходит Джуд; лицо его снова собрано в привычную маску спокойствия, а в глазах этот блеск победы, уверенности, за ним — Нацу, улыбается. Она б сказала, что почти так же, как раньше. Только чуть холоднее. Дреяр так и остаётся в комнате, сливаясь с темнотой и тишиной кабинета.       Она и не замечает, как Драгнил к ней подходит, берёт бокал с подноса и протягивает ей. — Всё под контролем.       Его пальцы касаются её ладони всего на мгновение; холодные.       Люси кивает. Принимает легкий поцелуй в щеку, снова чувствует его тепло на своей талии, только вот эта самая тревога так и не покидает.       Впервые за вечер это холодное осознание накрывает её, ведь в этот раз что-то пошло совершенно не по плану.

***

      Сегодняшний день, казалось, только и делает, что высасывает из неё все её силы, но, узнав, что Джувия наконец сама, без отца, она не смогла сдержаться, чтобы наконец не поговорить с ней. Дома брюнетка отчего-то появляется всё реже и реже, словно избегая её. Не в этот раз.       Люси проигрывает этот диалог в своей голове уже с сотню раз, пытаясь понять как же ей правильно донести свою мысль, но в итоге всё путается в один сплошной бесполезный ком. Сколько она не проигрывай сценарий раз за разом, всё равно застряёт на моменте с судьбой Джуда.       Кап. Она только тихо ругается и прикрывает чёлку рукой. Даже погода, и та сегодня сама не своя: то начнётся дождь, то выйдет солнце, то вообще будет лить с неба под яркие лучи. И почему она решила, что стоит гулять в саду, зная, что сегодня творится?       Так что же им делать с Джудом? Люси понимает, что, с одной стороны, это не её дело и ей должно быть абсолютно всё равно, но почему-то не хочется оставлять старика в таком положении: ни жены, ни дочери, так теперь и любовница творит чёрт знает что. Он действительно этого не заслужил, уж точно не после того насколько же добр был к ней все это время. Люси, честно, старалась и старается не делать ему нервы без причины, сама не понимая почему и отчего.       В первую очередь, им ведь это не выгодно, оставлять после себя труп. Да и…в глубине души ей не хочется, чтобы его убили. Пусть в этом не признается никому, даже себе.       Верно, причина лишь в том, что им это не выгодно. Ничего более. Да и Локсар вряд ли хочет разбираться с полицией, так что она поймёт её и передумает. Хах — поймёт и передумает! Вылитая Джувия! С каких это пор она бы остановилась перед своей целью?       А разве они сами лучше?       Что отличает их от той самой Джувии? Что они решают ломать чужие жизни по-другому, без ножей? Голова начинает пульсировать от все этих вопросов. Она сама замечает за собой эту дурную привычку — постоянная игра в «Почему?». Всё чаще и чаще отчего-то мучает саму ж себя этими дурацкими размышлениями-торгами, словно уговаривает продолжать дальше.       Гэзил постоянно смеётся с того как она серьёзна эти пару дней, Нацу лишь хмурит брови. И она снова спрашивает себя: «Почему?». Тошнит уже от того, насколько всё запутано! Она пытается вернуть мысли к предстоящему разговору с Джувией, но те словно убегают, возвращая голову в не то русло. А что сам Нацу?       Он бы остановился ради неё? Что вообще для него значит она?       Она уже почти проходит мимо, так и погружаясь в свои идеи глубже и глубже, когда краем уха цепляет какой-то звук — слишком тихий, чтобы быть частью посиделок мачехи в одной из гостиных. Смех. Может по телефону болтает?       Не тот. Слишком короткий, сбитый.       Люси замирает. Окно одной из музыкальных комнат и вправду приоткрыто, то, что выходит в закрытую часть сада. Куда не ходят слуги по вечерам.       Джувия должна быть внизу.       Или… нет?       Она делает шаг назад, не сразу понимая зачем, и только тогда замечает свет в окне, проникающий сквозь шторы — приглушённый, тёплый, чужой.       Сначала — просто движение. Чьи-то плечи. Рука, скользнувшая выше, чем нужно. Она щурится, будто от этого картинка станет чётче.       Нет.       Нет, просто… ей плохо видно. Из-за дождя. Наверное. Так ведь?       Секунда. Ещё одна. Слишком это… интимно? Грязно?       А затем видит его профиль. Точнее, видит не его профиль.       Люси резко отводит взгляд, будто обжигаясь, но уже поздно — картинка складывается сама, без её участия.       Всевышний всё же умеет ей улыбаться хоть иногда. Хартфилия чуть ли не прыгает от радости, быстрым шагом семенит в гараж, к машине, уже прикидывая где же она сейчас может найти Нацу. Джувия изменяет Джуду! Она сама преподносит им в руки подарок судьбы, сама же дарит такой приятный мотив для шантажа в случае чего.       Даже дождь, и тот более не кажется таким противным, она чувствует себя свободно-радостно. Хоть где-то они смогут облегчить себе задачу!       Однако… Это ведь неправильно. С ним так нельзя.       Люси замирает посреди дорожки гравия и ковыряет камешки носком туфлей, игнорируя, как вода потихоньку заливается в обувь. Как же несправедливо. Он ведь не сделал ничего такого, чтобы Локсар вот так вот… нагадила ему в душу.       Она ловит себя на том, что реагирует как дочь. Только вот отца у неё нет лет так с пяти…