Часть 6
8 апреля 2026 г., 17:00
Примечания:
ездила я на пасху домой, моя сестра наконец решила забрать мою старую комнату и мне, сказать честно, захотелось почистить свой старый компьютер на всякий случай перед тем, как он перейдёт в её полное пользование, ну и … нашла там вот этот скарб. скажу честно, но на русском языке я не говорю и не пишу уже как несколько лет (да и вообще, последнее художественное что я писала была 5 глава этого же фанфика), но мне всё равно захотелось закончить начатое, так сказать. может дело в ностальгии, а может в том, что мне просто обидно было удалить часы моей фантазии и работы, стирая всё это в никуда, но я переступила ненадолго через свои принципы ради своей 16-летней мечты
наверное, пытаюсь себя как-то оправдать, но большинство сцен были дописаны мной уже сейчас, в течении поездки назад с дому, потому как на руках у меня были лишь пару диалогов + описание того, что именно должно происходить в сцене, поэтому концовка фанфика, к сожалению, выйдет более корявой, чем средина. за грамматику я вообще молчу.
не думаю вообще, что хоть кто-нибудь помнит про существование этой работы, но я точно знаю, что я 16-летняя буду счастлива, зная, что всё-таки она будет закончена. да и вообще, я заметила насколько же более "простеньким" всё теперь выходит, но, опять-таки, думаю, что один-два случайных читателя меня простят, и, может даже будут рады, что я вообще решилась это всё дело дописать
так что как-то так
Драгнил лениво как-то зевает, скидывая карты на стол, и мотает головой, кидая тихое «Фолд». Игра длится уже второй час, сегодня идёт как-то слишком уж тихо, он бы даже сказал скучно; лёгкий взгляд на руку, сверяясь со временем.
Дреяр забирает фишки себе с хитрой ухмылкой на лице.
— Не думаю, что Никсон надолго удержится в своём кресле.
Тасует колоду. Раздаёт по новой.
— Снова ты за своё! — Хартфилий недовольно бурчит, глядя на друга детства и уже в открытую говоря о том, что надоело. Быть честным, но Гилдартс и вправду поднимает свои раздумья о Никсоне уже в третий раз за этот вечер.
— А жаль, что не задержитья! То, как рабочие резко поверили в воцарившую справедливость и социальное равенство после его поправок хорошенько-таки меня развеселило.
— Надежда окрыляет, знаете ли.
— Повышаю, — Лаксас открывает свои карты с довольнм взглядом, и сразу же докидывает до своей стопки ещё две синие фишки, поднимая ставку на сто долларов. Играет он всегда агрессивно, иногда не одумчиво, но отчего-то всё равно зачастую забирает пару крупных купюр домой.
— А ещё он убил миллионы в Юго-Восточной Азии. Причём, с обоих фронтов.
— Не все мы без греха, — Клайв потягивает виски, снова кидает взгляд на свои карты и недовольно кривит носом. Затем лишь бросает их на стол и всё равно поднимает свою ставку до той, установленной Лаксасом. Брюнету в картах откровенно не везло никогда, хотя его так и пёрло от азарта — проиграет последние гроши, но с игры не выйдет — а вдруг упустит момент. — Как минимум, он против коммунистов. Поэтому я за него.
— Ха, интересная причина. А Гитлер был против британцев, так что, его ты тоже поддерживал? — на слова Дреяра Гилдартс кривится снова, в этот раз уже по-настоящему, но тактично молчит: он в конфликты лезть не любит.
— Друзья, не стоит портить вечер.
— Чего же ты, Нацу, мы всего лишь дискутируем. Твоё будущее тоже от этого зависит.
Хартфилий же был другим случаем — он не корчит рожицы, когда попадается откровенно плохая рука, не чешет брови или не гладит усы — он играет. По-настоящему.
Нацу понял об этом, сказать честно, ещё до того как они сели за покерный стол.
— О, несомненно! Но я, скажу честно, предпочёл бы не портить своё настроение мыслями о нём.
— Никсоне или Гитлере? — тут уже и Гилдартс не сдерживается в смешке от комментария Дреяра. Драгнил же ждёт реакции Джуда, а лишь потом и сам поднимает уголки губ.
На этом как-то и закончили. Тишину разбавляет стук фишек о стол и шелест карточных бумаг. Редкие вздохи, краткие возгласы «Кол» или «Фолд», напряженность.
Гилдартс сдаётся, когда у него остаётся всего лишь 150 баксов в банке. Сегодня он проиграл около полторы тысячи — почти что две месячные зарплаты обычного люда.
— Всё же, уж очень твоя дочурка похорошела за это время.
— А ты, Нацу? Что думаешь? — Хартфилий на секунду теряет бдительность от своего же вопроса, забывая про свой же ход. В комнате словно закрыли все окна, оставляя их томиться от жары и нехватки кислорода. Нацу даже пропускает пару вдохов, сводя брови к переносице и перебирая миллионы вариантов в своей голове: любой расклад сейчас казажется проигрышным, что бы он сейчас не сказал; сделает комплимент — подлизывается, ответит размыто — подозрительно, смутиться — Джуд банально не оценит подобной реакции.
Сказать честно, от него он такой прямоты не ожидал. Они часто обговаривают его «намерения», «идеи» или даже «планы», но напрямую его ещё не атаковали. Чешутся ладони.
От допроса и, возможного позора, его спасает Лаксас.
— По-моему, ей стоит быть настойчивее. Уж очень она какая-то… зашарканная.
— Чего же ты, Лакс, конечно же девчонка будет тебя бояться — ты-то её больше в три раза, — Драгнил легко сглатывает и кидает благодарный взгляд Гилдартсу. Джуд растворяется в лёгком хохоте и хлопает друга по плечу.
— Не все мы идеальны, это так. Но я лишь рад, что мы наконец с ней поладили. И за это стоит благодарить тебя, Нацу.
— Я думаю, что за это стоит благодарить всё же тебя, Джуд, — Драгнил лишь скидывает карты рубашкой вверх, удивлённо раскидывая руками, — И снова ты меня обошёл, Джуд.
Блондин благодарно кивает и забирает фишки со стола, а товарищи живо поддакивают об его умениях, позволяя Нацу собрать карты, чтобы всё перемешать. Фишка «Диллер» оказывается у его руки, и он умело тасует колоду, улыбаясь. И никому знать не обязательно, что у него комбинация была выигрышной, тем более Джуду.
Игра тянется ещё около получаса. Их снова сопровождает тишина.
Нацу и сам как-то перестаёт уделять внимания картам — девятка, валет, король, тройка, всё как-то перемешивается в голове лишь в черно-красные пятна. Сегодня было затишье, завтра — буря. Он чешет брови, поправляет горловину футболки, ерошит волосы, и сам словно не может усидеть на месте, вызывая пару обеспокоеных-осудливых взглядов. Долгие месяцы игры, лжи, манипуляций, и всё будет в итоге зависеть от каких-то несчастных десяти минут завтра. Не облажается ли Люси?
Пальцы немного немеют.
Когда уже все начинают понемногу отходить от сегодняшней партии и наконец-то входить в привычный ритм жизни, возвращаясь к бизнесу и другим вопросам будним, Нацу аккуратно присаживается в кресло возле Хартфилия, выжидая.
— Джуд, я могу тебя кое о чём спросить?
— Несомненно, друг мой! — тот всё ещё находится в этом странном приподнятом настроении, поглаживает пальцами усы и почти всё время спокойно так вздыхая, как делают это люди после долгого, приятного, насыщенного дня. Этот день, и вправду, выдался длинным.
— Думаю, для тебя не секрет, что я в скором времени собираюсь вернуться домой. И за моё пребывание здесь я достаточно неплохо заработал, поэтому хотел бы тебя попросить открыть новую ячейку в твоём банке.
— Неужели твоя плоха? — мужчина всё также пассивно играется с усами, лишь приподняв левую бровь. — Если что-то не так с сервисом, ты только скажи.
А затем всего на секунду замирает, словно услышав его слова заново.
— Нет, моя просто замечательна. Но я слышал про то, что есть ячейки совершенно другого класса.
— Другого класса… — бормочет под нос. Затем снова вздыхает, в этот раз с толикой удивления-раздумий.
Драгнил же не перебивает, лениво тянется за бокалом и лишь играет янтарём виски, выжидая, словно тигр перед прыжком.
— Ах, да… Боюсь, я даже не знаю, могу ли я что-то тебе предложить. У нас почти всё забито постояльцами. Да и суммы там совершенно другие.
Нацу сверкает глазами. Адреналин в его крови так и заставляет сердце биться с неадекватной скоростью, — страх, азарт, всё перемешивается внутри него, собираясь в одну огромную кучу эмоций: это дело его жизни, это тот самый переломный жест с его стороны. Мужчина лишь сменяет позу на более расслабленную, делая голос тише — вокруг могут быть лишние уши. Пауза. Лёгкий наклон в сторону собеседника. Тайна.
— Джуд, друг мой, я не привык доверять кому попало, поэтому и спрашиваю тебя. Я хочу положить в твой банк достаточно непристойную сумму. Это деньги всей моей жизни. Тем более, что я считаю: это будет неплохим гарантом с моей стороны в нашей с тобой ситуации. Да и мне важно, чтобы у нас с тобой были… общие интересы.
— Что ты имеешь в виду? — Хартфилий хмурит брови.
— Я бы хотел с тобой об этом поговорить детальнее во время нашего ужина, — делает акцент: — В семейном кругу.
Джуд молчит. Молчит долго, явно погружаясь в свои мысли. Смотрит на Драгнила, думает, отводит взгляд в сторону, играя желваками.
Всё же сдаётся:
— Знаешь, думаю, что смогу для тебя кое-что поискать. Ты мне почти как сын, — Нацу знает, что за этим «сын» скрывается скорое «зять», — Большинство скоро уедет, не все ведь приглашены на юбилей клуба. Сам понимаешь, недостойные поскорее пытаются исчезнуть, чтобы не опозориться отсутствием приглашения.
— К вам попасть сложнее, чем в Белый Дом.
— Это всё Джувия, всё она. Её идея с роскошью и слухами.
— Тем не менее, она работает.
— Ох, несомненно. У старика Макарова послезавтра истекает срок аренды по контракту, но я не думаю, что он явится сюда с Англии. По распоряжению его средства должны быть перенесены в ячейку другого класса — как того, что был у тебя — так что мы вас поменяем. Не совсем правильно, но для тебя… Не думаю, что ты хочешь ждать аж так долго. Я знаю какого это перевозить большие суммы, не переживай.
— Замечательно, нет, это просто восхитительно. Да и я не смог бы доверить подобные сбережения кому-либо другому. Поверь мне, такая сумма может обеспечить роскошную жизнь половине этого города, если не больше.
Последнюю фразу бросает невпопад, так, будто это что-то до боли естественное. Джуд на секунду поднимает брови, и снова натягивает привычное лицо — завидуя или всё же успокаиваясь?
Стук его сердца, кажется слышно им двоим. Драгнил откидывается назад, лениво потягиваясь за своим бокалом и оставляя после этой фразы сладкий намёк на будущее Хартфилии-младшей. Он знал, что Джуд не устоит от предложения отдать дочь за человека, чей капитал требует ячейки первого класса. Это — его залог за разрешение друга, за его одобрение.
Нацу ещё раз смотрит на часы и понимает, что опаздывает: Гэзил с Люси уже заждались, наверное. Да уж, и не уследил вовсе за потоком времени, пока играли, не очень красиво-то вышло. Главное, чтобы эти двое друг друга не загрызли, пока он решал их вопросы, ох, уж они-то вполне могли сбросить друг друга куда-то в океан просто из-за плохого настроения. Как же это, порой, начинает надоедать…
***
Люси нервно перебирает пальцы и поправляет карандаши-ручки на своём столе, вертясь на стуле: подвинет вправо, выровняет, сложит в стаканчик, снова разложит, — и так по кругу. Ладошки потеют, затылок потеет, сама она скоро станет похожей на одну сплошную лужу воды и страха. Благо, что здесь темнее обычного, так хоть не сильно видно. Она встаёт, проходиться вдоль своего небольшого коридорчика, и ещё раз проверяет запись в своём журнале: должен был быть ещё семь минут тому. Доселе, у них был доступ ко всему: к хранилищу, приватности, банковским ключам, но только не к самим ячейкам. И тут смекалка Нацу дала о себе знать. Браслет, если его можно было таковым назвать, сияет дешёвой позолотой, которую на него в последний миг нанёс Гэзил, чтобы не так сильно выделяться из её образа. Его они успели сделать всего за пару дней, опробовали пару раз, обсудив все детали каждого её действия — три раза разыгрывали «сценку» где то Драгнил, то Редфокс притворялись клиентами, чтобы быть готовыми ко всему. — Мистер Конбольт! Я боялась, что Вы уже не прийдёте! — она радостно хлопает в ладоши и наклоняет голову вбок, одёргивая себя за рукав рубашки. Как и говорил её папенька, многие пытаются скрыться пораньше, чтобы не акцентировать внимания на том, что банально не были приглашены на юбилей. Они же решили воспользоваться этим по полной, зная, что абсолютно все из их «списка» не явятся в Магнолию аж до следующего лета, в сезон. В её подвальчик заходит среднего возраста мужчина со смешными усами и чернющими волосами. Тот самый мистер Конбольт владеет парочкой ресторанов и пабов по всей Флориде, имеет достаточно-таки приятного сына чуть младше неё, и, что самое главное, недостоин высшего общества, как не пытаясь в него попасть. Уже послезавтра он уезжает назад в Маями «следить за бизнесом», и, конечно же, банально не сможет проверить своё состояние до их отъезда. Он блаженно так улыбается, подходит ближе и своевольно обнимает, оставляя поцелуй на щеке — нежеланный. Что ж, ей не впервые. — Ну как же я мог про тебя забыть, Люси! — Я переживала, вдруг что случилось… Знаете, Вы ведь не последней важности человек. — Ах, ты мне льстишь. Прости, мой водитель никак не мог найти где же ему припарковаться. Вчерашнее их собрание было как на иголках. Они даже не ругались, настолько были все на взводе. Гэзил, кажется, ни разу не прихамил по поводу их отношений, а она ни разу не спровоцировала его, всё время сидя на диване, словно брошенное дитя. Нацу тогда долго проходился по всем деталям, в четвертый или пятый раз, потом подошёл, чётко сказал: «Хоть убейся, но ты должна сделать всё, чтобы второй ключ попал тебе в руки». Люси больше и не спрашивала, только моргнула пару раз, смотря на его серьёзное, немного злое, лицо, и неуверенно кивнула, понимая, что у неё нет другого выбора. Она приглашает мужчину присесть, и сама садясь на своё кресло, записывает его имя и время в журнале, а потом передаёт книжку ему, пододвигая ручку. — Не желаете воды? Лимонаду? — он усаживается напротив, проверяет всю информацию и оставляет свою подпись, — Чего покрепче? — К сожалению, спешу. А так бы с радостью задержался с тобой на подольше. — Тогда не буду Вас томить своими разговорами. Прошу. Люси приглашает его рукой подойти к двери хранилища, открывает свой небольшой сейф и достаёт от туда первый ключ. Она немного подыгрывает, когда притворяется будто дверь тяжела для неё, давая возможность ему почувствовать себя джентельменом, помогая ей. Ладони потеют ещё сильнее, так что их приходиться чуть ли не до боли натирать об юбку. Шаги до нужного места она считает почти что вслух, прокручивая в голове раз за разом план действий. — Позвольте я Вам помогу, — она протягивает свою ладошку, совсем немного наклоняясь вперёд, так, чтобы декольте аж блестело под жёлтым светом ламп. Походу сама судьба ей улыбается, так как она чувствует, что капелька пота аккуратно съезжает прямо в ложбинку. Мистер Конбольт не отводит взгляда, лишь отдавая ей свой ключ. Бинго. Хартфилия мило улыбается, крутит фигурой так, чтобы его глаза были прикованы лишь к ней, а сама словно и не дышит, пряча ключ в рукав, прижимая его к браслету. Ей необходим лишь миг, чтобы смазанный маслом пластилин на её приборе сделал своё дело. Секунда, две, три. Девушка аж подпрыгивает, всё же открывая ячейку и возвращая ключ владельцу, не забыв ещё раз посветить грудью. Потом торопливо удаляется ко входу, давая ему возможность закончить свои дела. У неё под рубашкой остаётся чёткий, ровный отпечаток ключа. Их первого ключа. Люси забывает как дышать, стоит не моргая и пытается привести рвущееся сердце наружу, чтобы не вызвать подозрений. Кажется, она упадёт в обморок, если сейчас же не присядет. Приходиться хвататься за стену, прикрывая на секунду глаза, чтобы не видеть этих чёрных кругов перед собой. Неужели она смогла? Неужели не оплошала? Мистер Конбольт прокашливается, поэтому девушка чуть ли не бежит к нему, тут же закрывая ячейку на второй замок. Щёки сводит от того, насколько же сильно она улыбается. Мужчина делает ей ещё пару комплиментов, говорит что-то о том, что в Маями его банкир совсем не так хорош, как она, берёт с неё обещание, что обязательно зайдёт к ним в ресторан, если когда-нибудь там окажется. Люси отвечает как-то слишком уж растерянно, соглашаясь абсолютно на всё, что он ей внушает. Казалось бы, спросит её сейчас про их дело и она тут же всё ему выдаст, на одном вдохе. Как только он выходит, обнявши её напоследок, она падает на стул. Хартфилию колотит, трясёт, обливает холодным потом, а она сидит не двигаясь, тупо пялясь на тот самый отпечаток на руке. Страх, что их могут поймать до сих пор не оседает в её голове, оставаясь лишь притупленным ощущением опасности где-то на периферии сознания. Хартфилия в неверии вытирает слёзы со своих щёк, кусает ногти и сжимает пальцы на ногах, пытаясь почувствовать хоть что-то. Она не такая, она не смогла бы вот так подставить незнакомого ей человека без стоящей на то причины. Другая Люси смогла бы, другая Люси сделала бы это прилюдно, ударив бы того напоследок за то, что лез к ней со своими пошлостями. Но она, она ведь другая… Глаза всё ещё не могут оторваться от слепка какого-то неправильного-досадного. Словно остаётся на сердце, а не на руке. Заседает лишь одна мысль: «Хартфилия бы так не поступила».***
Когда в Магнолии обьявили диско-вечеринку, Люси недоверчиво переспросила Джувию а не померещилось ли ей, но мачеха, и сама немного опешив, лишь кивнула, не сказав и слова. Поэтому Хартфилия первым же делом позвонила Нацу, спрашивая, получил ли он приглашение, — Магнолия — не самый современный город. Он словно завис в давних-давних шестидесятых, может даже пятидесятых: где-то между Битлз, Паулем Анка и Френком Синатра. Может, даже немного между Дином Мартином и Девидом Боуи, но это вряд ли. Поэтому и диско-вечеринка на самом-то деле походила больше на что-то старецкое. Живые музыканты пели красиво, да, но Люси, за свои полчаса здесь, ни разу не услышала ни «Waterloo» от Аббы — недавний хит, — ни даже «Killer Queen» от тех самых Квинн. И в чём вообще была суть этого собрания? Поколение постарше же, наоборот, чуть ли не цвело от мотивов их молодости и даже время от времени танцевало, размахивая ногами и руками в стиле буги. Время тянулось, словно намазанное мёдом. Хартфилия откровенно скучала, тыняясь от одного места в другое и довольствуясь вежливыми разговорами ни о чём, которые начинались и заканчивались с «Ах, Люси, давно не виделись!», «Ещё свидаемся!». Её скоро от этого стошнит. Может и буквально. Даже Нацу, и тот словно бегает от неё весь вечер, перемыкаясь меж людьми. Люси замечает как её взглядом выискивает Минерва, но она лишь отворачивается к буфету, стараясь не попадаться ей на глаза. Её видеть она не то, что не хочет, однако… Сложно. Она не может себе представить как бы смотрела ей сейчас в глаза, зная, что она до сих молчит о том, что сделала Джувия. Как она может дружить с человеком, который покрывает убийство её матери? Сестры… — Ты чего, избегаешь меня? — Орландо подходит тихо, голос её строг и недоволен. В глазах же полно надежды. — Мм, нет, я просто… меня Джувия ищет. — Неправда, она сейчас обменивается любезностями с Флер. Я только что мимо них проходила. Да как у неё вообще хватает совести на неё набрасываться? Сколько она уже знает правду? Год? Два? Да какая разница вообще, она выбрала молчать. Сказала бы всё тогда — её папенька сейчас бы не мучался от того, какую тайну хранит её мачеха. Да и они бы тоже… — А тебе откуда знать, что от меня хочет Джувия? — Люси уверено выпрямляется. Что эта стерва от неё вообще хочет? Чтобы она её за две секунды простила? Чтобы забыла, как она бездейственно тыняется по городу, держа язык за зубами? — Ты мне не звонила уже как две недели, наверное. Постоянно я тебя одна и набираю. И всегда у тебе находятся дела поважнее. Если не хочешь со мной больше общаться, то найди хоть в себе смелости сказать это в лицо. — Знаешь, если бы я хотела тебе что-то сказать, то давно бы это уже и сделала б. Не беси. Миневра молчит, не зная, что ответить . Люси тоже. К чему она вообще на неё злится? Она ведь, наоборот, помогла им, рассказав правду… Да и… это ведь не её вина? К чему это она так вот… расклеилась? Становится неловко. Хартфилия не особо знает, куда себя деть, поэтому лишь вздыхает и бросает на прощание короткое: — Меня Джувия ищет. Может ещё пересечемся. И уходит. Где-то у выхода из зала её хватает за руку Драгнил и аккуратно отводит в сторону, подальше от людей. Люси сегодня словно не своя: не дерзит, не шутит, стоит себе особняком и пялиться в паркет, перебирая рукой кусочек платья. Чуть ли не пихает её в шторы, становится над ней горой, и смотрит: прямо в душу. И чего он от неё хочет? Что уже она неправильно сделала? — Ну и? — Что и? — она отвечает даже немного хамовито, на что тот почему-то выдыхает. Странный. — Ты что это такое творишь? Нацу не злится, нет. Он немного раздражён, правда, но вовсе не зол. Она лишь выдыхает как-то резко-нервно и открывает рот, пытаясь что-то сказать. На правде — ни звука. Почему она набросилась на Минерву? Почему Хартфилия набросилась на Минерву? Она ведь её подруга. Вернее её настоящая подруга, ведь с ней подружилась та, другая Люси. Реальная Люси. Или всё же она подруга той самой Люси из Магнолии? Что она вообще здесь делает, чёрт подери? — Знаешь, Люси, ты меня последним временем пугаешь, — она и сама невольно сводит брови, пытаясь вникать в его слова, — У меня в голове почему-то засело чувство, что что-то ты мне очень и очень сильно не договариваешь. Почему бы это она что-то от него скрывала? Это же Нацу — её во всех смыслах. Как же её уже бесит всё это! То она хорошая, то она плохая, то она вообще сама ни своя. Когда уже это всё закончиться? — А ещё мне кажется, что ты хорошенько так заигралась. — К чему ты клонишь? Голос Драгнила словно обволакивает всю её, он смотрит прямо в душу, просовывает туда свои пальцы и копошиться хорошенько в её голове, пытаясь вправить мозги. Люси упрямо отворачивается, сжимая руки под грудью. — Я понимаю, всё очень сложно. На тебе лежит много ответственности. Очень много, поверь мне. Ты, по сути, и есть нашим главным звеном. Только вот если ты передумала и хочешь вернуться к нашей прежней жизни, то об этом надо сказать. Он говорит тихо-шепотом; близко-близко, непозволительно. Наклониться к её уху не может — неприлично, но от этого полутона у неё только мурашки по коже пробегаются, теряясь где-то в его тембре. С хрипотцой. Пересмыкивает до костей. — Да, будет неловко объяснять всё Гэзилу, он будет зол, несомненно, но думаю в один момент поймёт всё. Надо будет придумать как нам уехать, обрубив все концы к нам, да и придётся долгое время скрываться, пока Джуд не утихомирится с твоими поисками. И моими тоже, скорее всего, это всё достаточно подозрительно, знаешь ли. Стоп. К чему это он? — Но через месяц-два, я думаю, нам всё же удастся вернуться домой. Я вернусь к своей работе и буду помогать брату с картелем. Тебе тоже придётся найти подработку. Будем жить в нашей уютной однушке, смотреть вечерами на звёзды и мечтать о лучшей жизни. Вспоминать роскошь, в которой мы жили эти пару месяцев, думать как бы мы могли потратить наш куш. Зато дома. А к чему это она, собственно говоря? Какого хрена она вообще корчит из себя непонятно кого? Она ведь не принцесса какая, родилась без золотой ложки во рту. Люси помнит как долго они готовились к этому, помнит как приходилось работать ночами в сомнительном заведении, прячась от пьяных мужланов, чтобы собрать деньги на приезд сюда Нацу. Помнит как дёргалась ночами от звуков выстрелов у неё под окном, потому что им «напоминали» о задолженности картелю. Помнит и то, как приходилось воровать еду из прилавков и уматываться от полиции в года одиноких скитаний. — Не в этом дело… — ей стыдно. Щеки краснеют, а её саму словно обливает кипятком то ли от этого самого чувства стыда, то ли от того, что она действительно потерялась в своих же фантазиях. — Так а в чём же, Люси? — и вправду: а в чем же? — А то я совсем ничего не понимаю. — Просто я устала. Ещё и Джувия никак не может успокоиться… Это очень… через чур для мене, понимаешь? Всё самой. Мужчина понимает. Честно, в какой-то степени даже знает, что так оно и должно было статься, зная про её судьбу. Надеялся на лучшее, до последнего не верил в то, что Люси может быть чересчур, но знал же. Где-то здесь и его вина есть, по сути говоря. — Хорошо. Мы разберёмся с этим, договорились? — она кивает в ответ. — Это всё? — звучит немного грубо, но Люси знает, что именно он имеет в виду, поэтому лишь кидает тихое «Нет», кусая губы. Нацу хочет обнять, даже поддаётся порыву ненадолго, но лишь проводит рукой по плечу, не желая нарушить их игру. Она молчит. Молчит недолго, немного хмурясь и всё ещё избегая его взгляда. Потом всё же поднимает глаза, глядя ласково-нежно. Берёт за руку — мимолётно-тихо, и Нацу ничего не может с собой сделать, лишь вздыхая. Она Эшли, не Хартфилия. Грязнокровка из Калифорнии, которой пришлось бороться за всё, что у неё есть; иногда буквально. Она не одна из них. И никогда нею не станет. Тогда почему она ведёт себя, словно это её жизнь? — Прости. Больше так не буду. — Вот и умница, — он щёлкает её по носу совсем легонько, играясь, и отпускает назад в свои круги, довольно скрещивая руки на груди. Люси как брошенный котёнок: лезет непонятно куда, скитается сама по себе, лащась под первые попавшиеся руки. Да уж, походу, будет у них на одну проблему больше, так как ментальное здоровье Хартфилии ещё неизвестно сколько протянет. Теперь будет таскаться и с ней в свободное время, пока не придёт назад в чувство. Нацу хочет уже пойти взять выпить чего, желательно покрепче, но зачем-то оборачивается, встречаясь взглядом со странным шатеном примерно его возраста. Тот смотрит на него ещё пару секунд, а потом лишь лениво поворачивает голову вправо, пялясь уже на кого-то другого. Его он не помнит. Точнее даже не знает. Мужчина так и замирает на своём месте, время от времени поглядывая на этого незнакомца, и всё в его жилах стынет, как только под пиджаком он угадывает очертания пистолета — полицейского. Может, всё же показалось?
