Various Storms and Saints/Грозы и Святые

Всё двигалось так быстро. Она бежала со всех ног под ливнем из обломков. Заклинания раздавались изо всех сторон. Она едва могла думать о том, как защитить себя во время бега. Она пыталась предостеречь остальных. Ещё так много всего нужно было сделать. Было тяжело видеть, тяжело дышать. Пыль от разрушающегося замка пробуждала ярость. Высокий звон стоял в её ушах из-за непрекращающихся взрывов и ударов. Всё происходило так быстро, что она с трудом что-либо понимала. Затем в конце коридора она увидела их: Лаванду Браун, бьющуюся в конвульсиях на полу, и Фенрира Сивого, впивающегося зубами в её шею. — НЕТ! — прокричала она. Заклинание вылетело из её палочки. Нет, не заклинание. Проклятие. Сивый отлетел в сторону, упав в сотнях футов от открытого окна. Там лежала Лаванда Браун с её блондинистыми волосами, рассыпанными в разные стороны, и потускневшими голубыми глазами. Последним человеком, которого она видела, была Гермиона, и она улыбалась. Она проснулась с быстро колотящимся сердцем, трясущимся телом и в холодном поту. Гермиона скинула одеяло и села, зарываясь лицом в ладони. Она пыталась контролировать своё дыхание, когда видела Лаванду на задворках своего сознания. Лаванду, которую она когда-то ненавидела из-за такой мелочи, как парень. Лаванду, которой она никогда не доверяла. Лаванду, что была лишь девочкой-подростком с большой влюблённостью и никому не желавшей зла. Девочкой, перед которой Гермиона никогда больше не сможет извиниться и которую никогда не сможет спасти. Быстро встав с кровати, она схватила пачку сигарет и надела тапочки, после чего вышла из гостиной. Было всё ещё темно, и она не наблюдала никаких признаков восходящего солнца в ближайшее время, пока шла по полям. Трава под её тапками была сырой, создавая ужасный хлюпающий звук во время ходьбы. Оказавшись за теплицами, она села на кирпичи и вынула сигарету, поджигая ту щелчком пальцев. Кошмары были не редкостью для Гермионы. С тех пор как она увидела тело Седрика Диггори и услышала крик Гарри, она видела кошмары. И бранила себя за них. Она не видела и половины того ужаса, что испытал Гарри, но то, что она видела, всё ещё преследовало её. Это что-то вроде эмпатии, впитывания чувств окружающих её людей, пока те не утонут в слезах, которые она проливает одна в своей постели. Гермиона держала всех и вся так близко к себе, что каждая потеря была настоящим потрясением. Её тошнило от того, как часто она плакала. Она хотела сдаться, кошмары были невыносимыми. Попытки спасти мир были невыносимыми. Но если Гарри смог сделать это — пережить гораздо больше, чем Гермиона, — то значит могла и она. Пока всё не закончилось — именно это Гермиона и делала. Она поддерживала себя, Рона и Гарри годами. Теперь… теперь она осталась с дырой размером с бладжер в животе. Она не знала, где начинались её эмоции, а где заканчивались кошмары. Возможно, она давно растеряла свою эмоциональность, и теперь была лишь пустота, заполненная пережитками эмоций остальных. Даже Гарри чувствовал себя лучше, чем она перед возвращением, но у него была Джинни. У Гермионы же не было никого. Конечно, был Рон. И Молли, и Джордж, и все Уизли, но их также и не было. Они не понимали, а она не могла заставить их понимать. Она не могла беспокоить их, когда Фред был мёртв. А одна лишь мысль о том, чтобы беспокоить Гарри, загоняла её в депрессию. Нет, не после всего того, через что он прошёл. Так что она сидела за теплицами слишком ранним утром и с зажжённой сигаретой меж её пальцев. Она не спасла Лаванду. Или Фреда, или Колина, или Римуса, или Тонкс. Она не спасла никого из них и чувствовала себя виноватой за то, что осталась жива. Но хуже всего — Гермиона не спасла своих родителей. — Не спится? Джинни присела рядом с ней и взяла сигарету, вдыхая полные лёгкие дыма, после чего передала её обратно. — Кошмары, — выдыхая, сказала Гермиона. — Что на этот раз? — Лаванда, снова. Джинни положила голову на плечо подруги, смотря на Чёрное озеро вдалеке. — Ты ничего не могла сделать. — Я знаю, — Гермиона вздохнула. — Почему ты не спишь? — Гарри поздно прислал мне сову, я только закончила разговаривать с ним по камину, — Джинни взяла собственную сигарету, и Гермиона подожгла её. — Мама бы прикончила меня, если бы узнала, что я курю. — Она никогда не узнает об этом. С Гарри всё в порядке? — Я убедила его, что да. — И он поверил тебе? Потому что я — нет. Джинни села ровно и глубоко вздохнула. — Я тоже себе не верю. Он не спит, говорит, что не может без меня. Тренировки в аврорате — последнее, чем он должен заниматься. Честно говоря, этот ультиматум, что они поставили ему, чтобы не возвращаться в Хогвартс — полнейшее дерьмо. Без него не к чему было бы возвращаться. Я лишь хотела бы увидеться с ним. Гермиона кивнула, не найдя слов утешения. Раньше она лучше с этим справлялась. — Ты можешь уехать на выходные. Хогвартс, каким бы он не казался, не тюрьма. — Думаю, что могу поговорить с Минервой. Гермиона наблюдала за тем, как дым покидал её, поднимаясь в небо навстречу луне. Яркое серебристое ночное светило смотрело на неё. У него есть лицо, её отец показывал ей, когда она была маленькой. Раньше она любила лицо луны, её улыбку. Теперь она смотрела на неё с презрением. Осуждала её. Яркая серебристая луна. Серебро. Ей нужно было рассказать кому-то, но не сестре её парня. Как сказать своей лучшей подруге, что ты случайно поцеловала кого-то другого в пьяном угаре? И тебе это понравилось, даже очень? Наверное, проще простого. Зачастую она мечтала о том, чтобы Джинни и Рон не были родственниками. Гермионе нужен был кто-то, кто хоть раз мог бы быть на её стороне. Джинни же была на стороне Гарри и Рона. В случае с поцелуем с Драко Малфоем Джинни была бы на стороне больницы святого Мунго, отправив Гермиону в психиатрическое отделение. — Ты любишь его? — спросила её подруга. — Конечно, я люблю его. — Но? Она посмотрела в эти большие утешающие карие глаза. Позволь мне рассказать тебе всё, Джинни. Всё, что стоит у меня поперёк горла, всё, что терзает меня. Всё то, чего не знает ни одна живая душа, потому что я боюсь стать обузой для тех, кого люблю. Пожалуйста, Джинни, будь на моей стороне. — Но я не думаю, что в состоянии быть чьей-либо девушкой, — ответила Гермиона, затушив сигарету. — Рон уже знает обо всём, через что ты прошла, он может помочь. Он не знает, и он не может. — Я знаю, но это ощущается как очередное обязательство, — с грустью сказала она. — Я взяла все возможные предметы. И всё ещё не выбрала стажировку, если вообще выберу. Я понятия не имею, чем хочу заниматься после окончания школы. Я должна быть старостой и образцом для подражания для детей, которые не знают никого лучше, потому что если бы они знали, то я была бы последним человеком, с которого они бы брали пример. Мне кажется, что я с трудом могу позаботиться даже о себе. — Рон может помочь тебе разобраться со всем этим — это то, для чего и нужны парни, — Джинни улыбнулась, взяв Гермиону за руку. — Во-первых, они сексуальные объекты, а, во-вторых, они хороши для всякого эмоционального дерьма. Гермиона испустила маленький смешок. Улыбка казалась неуместной на её щеках, она была натянутой. — Я ценю твой сексуальный настрой, Джин, но даже не знаю. — Знаешь, что я думаю? — спросила она, потушив собственную сигарету. — Я думаю, что ты вымотана. Подожди пару дней, даже неделю, прежде чем поговоришь с ним об этом. Я скажу ему, чтобы он отлип ненадолго, да? Нет. Нет, нет, нет. Она не хотела говорить с ним об этом. Здесь было не о чем думать, она бы просто зациклилась на том, что не способна ответить взаимностью идеальному для неё человеку. С Роном всё обретало смысл, и именно поэтому она не могла быть с ним. Это было так ожидаемо, так по-грейнджеровски. Едва прошёл месяц с возвращения в школу, и она уже не могла соответствовать этому имени. Если бы она могла дать себе новое имя, новое лицо — она бы сделала это. Она ненавидела Гермиону Грейнджер. — Да.

***

Горело как в чёртовом аду. Она не могла ни чесать, ни ковырять бинт, она должна была страдать, чем и занималась в последние месяцы, но она чувствовала, что становилось лишь хуже. В следующие дни после её дня рождения жжение не прекращалось. Гермиона с трудом могла переносить боль, пока была трезва. Хоть она и старалась не являться пьяной на уроки, ей казалось, будто у неё не было выбора. Невозможно было сосредотачиваться на работе, когда боль в руке убивала её. Она опаздывала, выпив два шота, которых должно было быть достаточно, чтобы заглушить боль и вести подробные конспекты. Конспекты, к которым она больше никогда не притронется, потому что, если быть честной с собой, она всё это знала. То, что она изучала за годы помощи Гарри, а затем печальный опыт войны — учить больше было нечего. И ей не было никакого дела до фактов или уроков, являющихся бесполезной тратой времени. Кем же она была? Гермиона вбежала в класс чар, ненамеренно обратив на себя внимание. Она прошла к ближайшему свободному месту с опущенной головой, когда Флитвик вновь привлёк всеобщее внимание к себе. Гермиона фыркнула, задрав рукава мантии, прежде чем достать свои вещи. — Теперь ты всегда пьяна? Она чуть не подпрыгнула на своём месте от звука его низкого голоса. Драко сидел рядом с ней, а Пэнси по другую сторону от него, взглядом пуляя в неё молнии. Видеть его было шоком. Она избегала его с того инцидента, включающего губы. Она избегала его по всем неправильным причинам, а не из-за стыда или смущения или даже ненависти. Гермиона хотела снова поцеловать его. Это было херово, и она знала это, особенно потому, что она всё ещё встречалась с Роном. И особенно потому, что Драко Малфой был, вероятнее всего, наихудшим человеком в Хогвартсе. Он заставил её забыть о боли в руке. Это был адреналин; осознание того, что это было неправильно. Боже, настолько неправильно. Что-то настолько неправильное, что что-то плохое на фоне этого ощущалось правильным. Не говоря уже о том, как он целовал её. Сказать, что она не думала практически ни о чём, кроме этого, было бы ложью. Он пялился. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — проговорила Гермиона, строча бесполезную информацию. — И почему ты сидишь рядом со мной? — Ты села рядом со мной, — ответил он, делая собственные записи. — Ужасная ошибка с моей стороны. — Я чувствую этот запах от тебя, — прошептал Драко, и его горячее дыхание задело её ухо. Гермиона слегка отстранилась, проклиная себя за то, что хотела почувствовать его губы на своей шее. — Нужно хотя бы чистить зубы, если собираешься прийти пьяной на урок. На пергаменте перед ней появилась мятная конфета, от которой удалялась рука Драко. Она мельком взглянула на него, обнаружив, что он сконцентрирован на своих записях. Его перо выводило длинные штрихи и причудливые узоры, двигаясь слишком медленно для письма. Гермиона вытянула голову над стопкой учебников между ними, и Драко закрыл свою тетрадь. — Не будь такой любопытной, Грейнджер. Это неприлично. Откинувшись на спинку стула, он засунул небольшой блокнот в передний карман. Пэнси встретилась взглядом с Гермионой, и то, как она на неё посмотрела, можно было описать лишь чистым ядом. С её идеально гладкими чёрными волосами, ниспадающими по плечам, она могла быть красивой, если бы только не презрительный взгляд на её лице. Гермиона вернула внимание Флитвику, что демонстрировал очередное заклинание, которое она знала. Продолжив писать ещё больше чепухи, она сосредоточилась на голосе Пэнси. — Вечер всё ещё в силе, Дрейк? Дрейк? — подумала Гермиона, скривив нос на это прозвище. — А что именно вечером? — спросил он. — Тео получил эту проклятую гостиную старост в своё полное распоряжение. Блейз хочет завалиться к нему, вечер пятницы и все дела. Гермиона прекратила писать, услышав последнее предложение. Драко, заметив это, посмотрел на свою бывшую девушку. — Ты ведь знаешь, что Тео живёт там не один. — О, я в курсе. Некоторые люди хороши в том, чтобы быть, — начала Пэнси, склонившись к Драко, — ничтожными. Они знают, что им не рады. Ничтожными. Каким-то образом Пэнси, пытаясь оскорбить, идеально описала её. Она чувствовала себя ничтожной, беспомощной. — Мне были рады, когда ты плакала перед Визенгамотом, — прошептала Гермиона, не сводя глаз с профессора. — Мольбы о том, чтобы тебя не отправляли в Азкабан, правда, это было так печально. Я никогда не видела никого настолько, — она перевела взгляд на Пэнси, — ничтожного. Флитвик закончил урок, и Гермиона стала первой, кто вылетел из кабинета. Она чувствовала, как краснеет её лицо вплоть до самой шеи; как случалось всякий раз, когда она была смущена. Только не в этот раз, сейчас она чувствовала власть, адреналин. Она шла вниз по коридору, и маленькая улыбка растянулась на её губах, когда она услышала: — Миона! Рон. Она остановилась и обернулась. Джинни попросила своего брата, чтобы он, говоря её языком, «отлип» на неделю. Сегодня была пятница, что означало, что неделя практически прошла, но Гермиона чувствовала себя всё так же. И тогда она не смогла не задуматься: когда она в последний раз целовала Рона? Первый их поцелуй был полон адреналина, хотя он произошёл в разгар войны. Кто сказал, что она не почувствует его снова в нормальном поцелуе, а не в жалком чмоке или поцелуе в щёчку? Он подошёл к ней, и прямо в центре коридора, на виду у всех, она обернула руки вокруг его шеи и поцеловала его. Он попытался возразить, но затем быстро понял, как бы глупо это выглядело, и поддался напору её губ. Руки Рона оказались на её спине, притягивая девушку ближе к себе. Она зарылась пальцами в его волосы, сальные и жёсткие. Его язык уткнулся в её губы, но она не впустила его. Гермиона отстранилась, обнаружив перед собой краснощёкого счастливого Рона. Она неловко улыбнулась и, выпутавшись из его объятий, увидела, что он смотрел. Опираясь о стену в тёмном закоулке под лестницей с сигаретой меж губ, он смотрел. Его серебристые глаза ярко блестели в темноте, пробегаясь вверх и вниз по её телу, заставляя кровь в её венах загореться. Она ощущала опасность под кожей в том, как он смотрел на неё. Неправильно, это было неправильно. — К чему это было? — спросил Рон, привлекая её внимание. — Просто так, — она натянуто улыбнулась. — Слушай, я собиралась пойти позаниматься в библиотеку, ну, наверное, на пару часов. Так что ты знаешь, где меня найти. Он кивнул. — У меня сейчас будет урок, а потом тренировка по квиддичу. Джинни беспощадна в этом году. Я буду занят до ужина. Ей было плевать. — Хорошо, звучит отлично! Тогда увидимся позже! Она начала отдаляться, когда Рон осторожно схватил её за руку. Его ладони всегда были тёплыми, покрытыми мозолями и с нелепо длинными пальцами. Разместив руку на её щеке, он поцеловал её ещё раз. — Люблю тебя. Гермиона не сказала ничего в ответ.

***

Я ужасный человек. Он так любит меня, а я нет. Я не могу и не знаю почему. Он мой лучший друг, всегда им был, это Рон. Он добрый и объективно симпатичный. У него замечательная семья, которая относится ко мне, как к родной. В перспективе он станет аврором и заживёт отличной, счастливой жизнью, и я не могу присутствовать в ней в той роли, в которой он хочет меня видеть. Я не знаю, что делать. Но становится лишь хуже. Мне становится хуже. Я поцеловала другого человека. И никому об этом не рассказала, даже Джинни. И мне не стоит говорить тебе, но давай будем честными — я никогда не отправлю это письмо. Я бы хотела… хотела бы снова разговаривать с тобой, но всё кажется таким запутанным. Как будто я потеряла тебя, или мы потеряли себя, тех, кем мы были. И я знаю, что если расскажу тебе то, о чём я думаю, всё то, что я чувствую и не чувствую, и то, что случилось и о чём никто не знает — это причинит тебе боль. Тебе будет больно, Гарри, а я не могу этого допустить. Но поскольку я не отправлю тебе это, то, если я скажу имя того, кого поцеловала, это никого не ранит. Я вновь чувствую себя ребёнком, пока пишу таким образом. Ты ненавидишь его, по крайней мере ненавидел, твоё сердце куда добрее моего. Я ненавижу его — всё то, что он когда-либо говорил мне, делал со мной… но тем не менее я оказалась в этом положении. Дело в том, что он забирает боль. Боль, о которой ты не знаешь. Гермиона перестала писать, осознав, что даже если бы она и хотела поговорить с образным Гарри, то было слишком много того, о чём он не знал. Ей бы пришлось так много объяснять, если бы она решилась открыться ему или Джинни. Её рука, родители, то, что случилось ночью второго мая. Драко. Именно поэтому мама всегда говорила ей быть честной, открытой и настоящей. Однажды солгав, ты обнаружишь себя в паутине из лжи. Враньё было тем, что они втроём поклялись никогда не совершать по отношению друг к другу. Не после того, как Рон оставил их. Но вот и она, достигшая апогея лжи. Гермиона вытащила мятную конфету из своей сумки, надеясь, что леденец сможет хоть немного отвлечь её от боли в руке. Она поймала себя на том, что щёлкает по предплечью сквозь свитер, пытаясь удержаться от того, чтобы почесать запястье. Может быть, отрезать руку — выход? Тогда неожиданно она поняла, что понятия не имеет, что происходит с её рукой. Когда это произошло впервые, это был обычный порез, обычная кровь. Сейчас же шрам жил своей жизнью, пожирая её. Поднявшись из-за стола и смяв письмо, которое она бы никогда не отправила, Гермиона направилась к книжным рядам. Стоило бы начать с секции медицины и целительства, которую она никогда не посещала, будучи слишком сфокусированной на разрушениях. Она бормотала себе под нос названия и числа во время поиска, пока ноги вели её в верном направлении. Повернувшись к следующему ряду, она остановилась. Как обычно, Драко, прижавшись к книжным стопкам, стоял с фолиантом в руках. «Когда не-целитель лечит». Звучит как что-то, что ей бы пригодилось. Расправив плечи, Гермиона подошла к нему, стоящему в конце прохода. Он поднял взгляд на звук приближающихся шагов. — Грейнджер, — пробормотал он, переворачивая страницу. Она переместила конфету в щёку. — Я ненавижу тебя. — Супер. — Ты ужасный человек… — Тоже мне, новость. — …который совершил ужасные вещи. Особенно по отношению ко мне. Драко поднял взгляд, поместив ладонь на открытую книгу. Гермиона закусила губу, не будучи уверенной, откуда начать. — Ты превратил мою жизнь в ад. Для девочки-подростка слышать то, что ты говорил мне все эти годы, это уничтожающе, — проговорила она, выдерживая его взгляд, который он не отводил от неё. — Вот почему это делает ситуацию ещё хуже. Она сделала шаг вперёд, забрав у него фолиант. — Ты можешь перестать отнимать у меня книги? Гермиона как попало запихнула её на полку позади него. — Я собираюсь кое-что сделать, и ты не будешь задавать никаких вопросов. Этим займусь я и впоследствии обязательно буду корить себя за это, так что тебе не придётся этого делать. Ни слова, Малфой, понятно? — Я не… Гермиона поцеловала его, поднявшись на носочки и притянув его к себе, вновь зарывшись пальцами в его мягкие волосы. Это должно быть преступлением — иметь такие мягкие волосы, которые так легко можно спутать и схватить. Драко ответил на поцелуй, руками найдя её талию. Его язык прошёлся по её нижней губе, после чего он укусил её. Гермиона охнула, позволяя ему углубить поцелуй. Он завладел ею своими губами — голодными, быстрыми. Настойчивыми. Её руки оказались по обе стороны от его лица, насыщая себя запретным ощущением его совершенно бархатных губ. Драко целовал её без единого возражения, пока его руки путешествовали по её спине. Поместив руки под её бёдра, он поднял Гермиону, впечатав в книжный шкаф. Его руки были холодными, слишком холодными, но это конкурировало с жаром, исходящим от её руки, так что ей было всё равно. Драко переместил губы ниже, находя место прямо под её челюстью, рядом с ухом. Гермиона вздохнула, его запах витал вокруг неё как тёмное облако. Его вкус отпечатался на её губах — мятный, табачный, но при этом сладкий. Чрезвычайно сладкий. Она прогнулась в спине, когда он поцеловал её шею. Её грудь высоко вздымалась, мысли метались, и она не чувствовала боли нигде. Когда она притянула его лицо обратно к своим губам, их глаза встретились. Оба перестали дышать, смешиваясь в коктейле из неуверенности и замешательства. — О мой Бог, — кто-то стоял в другом конце ряда, смотря на Гермиону Грейнджер, обернувшую ноги вокруг Драко Малфоя. В то же мгновение Драко достал палочку, выпустив заклинание в направлении младшего студента. Он, замешкавшись, медленно моргнул, после чего отвернулся и ушёл с прохода. Гермиона осторожно толкнула Драко в грудь, позволяя себе встать на ноги. — Подумал, что ты не захочешь, чтобы твой парень узнал об этом, — сказал Драко, запихивая палочку обратно в карман штанов. — Что ты… — С ним всё в порядке, но он может забыть, для чего пришёл в библиотеку. Гермиона кивнула, прежде чем расправить свою юбку. Приглаживая волосы, она старательно избегала настойчивого взгляда, который, она знала, исходил от Драко. — Ты не можешь никому рассказать, — прошептала она, вдруг проявив интерес к своим ногтям. — Рассказать, что ты дважды изменила своему парню или что поцеловала меня? — поддразнил он. — Дважды. Гермиона вздохнула, после чего взглянула в его стальные глаза. — Или что ты изменила своему парню дважды со мной? — Малфой, — предупредила она. — Грейнджер, — он был чересчур самодовольным, и она знала, что никогда не должна была делать этого. Один поцелуй был чем-то вполне объяснимым, возможно даже потенциально простительным. Но два… два показывали то, какой ужасной она была. — Ты просила не задавать вопросов, но я никогда не дружил с правилами, — сказал он, взяв ту же самую книгу и начав листать её, пытаясь найти страницу, на которой остановился, и продолжил. — У тебя что, начался какой-то бунтарский период? Пьёшь и целуешь мальчиков, которых ненавидишь. — Во-первых, моя жизнь тебя не касается. Во-вторых, не мальчиков. Только тебя, — возразила она, чувствуя себя ничтожно и неловко. — И своего парня, разумеется. — Ты можешь перестать упоминать Рона?! Очевидно, что он не в курсе, и я собираюсь порвать с ним, я лишь… Драко вновь прислонился к книжному шкафу, приняв положение, в котором находился до этого, будто не он только что чуть не зацеловал её до смерти. — Не нужно расставаться с ним из-за меня. Гермиона нахмурилась. — Я расстаюсь с ним не из-за тебя, а потому, что он достоин кого-то лучше меня. Кого-то, кто может ответить на его чувства взаимностью, — она замолчала, думая о том, как он отреагирует. Драко наблюдал за тем, как она пришла в себя, осознав, что чего-то не хватает. Она провела языком по полости рта. — Не это ищешь? — спросил он, высунув язык, на котором располагался леденец. Она подняла брови. — Ты забрал мою конфету? — Она изначально была моей. Он вёл себя странно, даже в понимании Гермионы. Она покачала головой, вымотанная диалогом и потраченным временем. Она намеревалась уйти, когда он притянул её обратно за пояс юбки. Обхватив её шею, Драко задрал её голову и вновь поцеловал, всё так же грубо, но на этот раз быстро. Он отстранился, и его лицо было непроницаемым, когда, быстро подмигнув ей, он ушёл. Гермиона стояла в проходе с горящими щеками и с мятной конфетой на языке.

***

Она не видела Рона после ужина. Собравшись с мыслями, Гермиона схватила несколько книг по колдомедицине и направилась обратно в гостиную. Хотя поцелуй с Драко Малфоем и был её худшей идеей, но он сработал. Рука не болела. Она была слишком занята мыслями о том, как порвать с Роном и что произойдёт, если кто-нибудь узнает о Драко, что у неё не было времени обращать внимание на воспалённую руку. Проходя мимо портрета, она услышала приглушённые звуки музыки и бормотание в гостиной, через которую ей необходимо было пройти, чтобы попасть в свою комнату. Повесив свою мантию на крючок, она сместила сумку на плече и, прижав к себе книги, двинулась вперёд. Музыка становилась всё громче, и она слышала, как усиливаются голоса. Завернув за угол, она могла поклясться, что попала в змеиное логово. Шесть слизеринцев заняли её драгоценную, безопасную гостиную, и что ещё хуже, Драко был среди них. — Гермиона Грейнджер! — воскликнул Тео. — Рад видеть тебя здесь! — Я живу здесь, Тео. — Жаль, — сказала Пэнси, опрокидывая стакан какого-то алкоголя. Гермиона позволила себе всмотреться в происходящее в гостиной и нисколько не удивилась, обнаружив на кофейном столике пакетик с травкой, и очень удивилась, заметив рядом с ним несколько полосок белого порошка. Она слегка приподняла брови, снова встретившись взглядом с Тео. — Ты ведь понимаешь, что ты староста, не так ли? Или наркота уже ударила тебе в голову? Блейз подавил смешок, а находящаяся под его рукой блондинка, по-видимому, Дафна Гринграсс, громко фыркнула. — Это не наркота, Золотая девочка, — сказала Пэнси, прежде чем наклонилась вперёд и сама вдохнула порошок. — Вполне может ей быть. Я действительно нахожу забавным то, что кучка чистокровных снобов употребляет маггловские наркотики. Пьёт маггловский алкоголь. Неужели жабросли и огневиски больше не вставляют? — она вся кипела от злости. Она всегда была ответственной, и сейчас у неё было слишком много забот, чтобы возиться со взрослыми детьми. — Они изменились, Гермиона, теперь они любят таких, как ты, — сказал Тео, явно становясь пьянее с каждой секундой. Гермиона саркастически улыбнулась. — В том, что ты сказал «таких, как я», и заключается проблема, Тео. Если я увижу что-нибудь из этого, а я имею в виду даже самую маленькую выходку — утром я пойду к Макгонагалл. Будьте осторожны, потому что, насколько я помню, вы все находитесь на испытательном сроке. Она ушла в свою комнату, услышав голос Пэнси. — Что за чёртова сука. Гермиона сбросила книги на стол, опустив сумку на пол. Потянувшись, она попыталась сбросить с себя весь стресс своей жизни, но безрезультатно. Скинув с себя одежду, она схватила пижаму и быстро переоделась. Она собиралась надеть футболку, когда посмотрела на окровавленную повязку на руке. Пришло время заменить её, но сейчас рука не болела так, как обычно. Призвав марлю, она быстро развернула её. Назвать это гротеском было бы преуменьшением. Её кожа потянулась вместе с бинтом, а кровь пузырилась под этим странным защитным слоем. Кровавая плотина лопалась только тогда, когда она чесалась — это было загадкой. Раны почему-то стали багровее. Под кожей виднелись маленькие светло-серые вены, соединяющие буквы и расходящиеся в стороны как паучьи лапки. Гермиона быстро забинтовала шрам и натянула рубашку. Она схватила книги по целительству и разложила их на кровати, прежде чем забраться внутрь, начиная с раздела о порезах и ушибах. Примерно через тридцать секунд в дверь постучали. — Оставьте меня в покое! — крикнула она. Один стук. Потом пауза. Потом ещё два. Насколько она помнила, у неё не было никаких секретных постукиваний с друзьями. Взмахнув волшебной палочкой, она отперла дверь. Драко открыл её, все ещё стоя на пороге, и она выжидающе посмотрела на него. — Почему ты просто встал здесь? — Можно мне войти? Гермиона огляделась вокруг и, не найдя ничего компрометирующего, кивнула. Драко вошёл и закрыл за собой дверь, добавив ей дискомфорта. Он оглядел скромно обставленную комнату, которую занимали лишь кровать, письменный стол, комод и прикроватная тумбочка. Никаких признаков факультета, кроме её галстука на комоде, а также никаких отличительных черт её характера, кроме стопки книг рядом со столом. Он подошёл к комоду и заметил фотографию Гермионы и её родителей. — Эта колдография сломана. Гермиона подняла глаза. — Она не сломана, она маггловская. Маггловские фотографии не двигаются. — Это твои родители? — Почему ты здесь? — Ты разрешила мне войти. — Ты сам напросился, постучав в мою дверь, — подчеркнула она. — Ты похожа на своего отца, — заметил он, все ещё рассматривая фото. — Малфой, чего ты хочешь? Драко повернулся к ней и сделал глоток из зелёной бутылки. Как символично. — Я хочу, чтобы ты кое-что мне прояснила. — Почему я поцеловала тебя. — Десять очков Гриффиндору, — он сделал ещё один глоток. — Уизлби тебе изменяет? И я что-то вроде мести? — Нет, Рон — до неприличия идеальный парень, — Гермиона подняла глаза и увидела его, стоящего ближе и прислонившегося к спинке кровати. — Ты можешь просто двигаться дальше, не задавая лишних вопросов? Драко посмотрел на неё сверху вниз, слегка прищурившись, прежде чем кивнуть. Его взгляд скользнул к книгам на кровати и снова с любопытством вернулся к ней. — Никаких вопросов, — напомнила она. — Точно. Они смотрели друг на друга ещё мгновение, и хотя рука Гермионы была в порядке, ей отчаянно хотелось поцеловать его. Её никогда раньше так не целовали — так настойчиво, так жадно. — Дрейк! — крикнула Пэнси из гостиной. Драко закатил глаза, опустошив свой напиток. Прежде чем уйти, он отсалютовал ей пустой бутылкой. Она осталась в своей комнате, недоумевая, почему Драко так вежлив с ней, учитывая их предыдущие школьные годы, и не говоря уже о его маленьком приступе гнева в начале месяца. Это был просто адреналин, опасность. Она не будет обращаться к нему каждый раз, когда у неё болит рука. Она найдёт, чем его заменить. Возможно, она начнёт летать.