Various Storms and Saints/Грозы и Святые

— Ты идёшь с ним? — спросила Гермиона у Тео, когда он вошёл в гостиную. — Да, придётся, — ответил он, пытаясь расправиться со своим галстуком. Она подошла к нему и распустила узел, после чего начала приводить его в порядок. Перевязывая его, она заговорила: — Ты волнуешься? Тео поднял взгляд с её рук, и она увидела беспокойство в его глазах. — О Драко? Да, я всегда чертовски переживаю за этого ублюдка. — Ты же не думаешь, что что-то случится? — она провела пальцами по длине галстука и разгладила лацканы его пиджака. — Если учесть, что Визенгамот будет кишеть уродами-аврорами, я надеюсь, что нет. Драко не глуп, стоит отдать ему должное хотя бы в этом. Гермиона крепко схватилась за его пиджак, глядя соседу в глаза. — Тео, ты не видел его. Если бы меня там не было… — Гермиона, — начал он, разместив свои руки поверх её, — я видел его в куда более ужасных состояниях, уж поверь мне. Я уберёг его от кучи дерьма и думаю, тебе стоит просто довериться мне. Она кивнула. — Хорошо, прости, я лишь… Я не знаю. Тео улыбнулся, слегка наклонив голову. — Ты беспокоишься о нём. — Я… — Всё нормально, я не расскажу ему, — подмигнул он. Портретная дверь отворилась, и они услышали шаги, доносящиеся из коридора. Гермиона отодвинулась от Тео, когда увидела, как вошёл он. Он застёгивал свои запонки, и она поймала себя на том, что возбудилась, увидев его в костюме. Она понимала, что сейчас совсем не время испытывать это чувство, но она не могла совладать с собой, когда он выглядел настолько хорошо в костюме и галстуке. Драко опустил руки, перестав поправлять пиджак, и посмотрел на старост. — Я пока пойду к кабинету Макгонагалл, — сказал Тео и, хлопнув своего друга по спине, вышел. Гермиона проследила за тем, как он покинул общежитие, после чего перевела взгляд обратно на Драко. Он пробежался пальцами по волосам, прежде чем осознал, что взлохматил их. — Блять, — тихо выругался он. Она слабо улыбнулась и, взяв его за руку, повела в свою спальню. Усадив его на кровать, она взяла гребешок и повернулась к нему. — Мне больше нравится, когда твои волосы взъерошены, — тихо произнесла она, поправляя его мягкие, белоснежные локоны. — Я запомню, — сказал он, держа её за бёдра под футболкой. Гермиона приподняла его за подбородок, вынудив парня посмотреть на неё и продолжая медленно, но уверенно укладывать его волосы. Она почувствовала, как тепло распространяется в её груди при взгляде на него. — Ты нервничаешь? — Нет, я в ярости, — спокойно ответил он. Отбросив гребень на кровать рядом с ним, она принялась поправлять его галстук, как делала до этого с Тео. Драко притянул её ближе, заставив девушку вспыхнуть. Голова шла кругом. Она знала, что он не был настолько глупым, чтобы закатить сцену и попытаться убить своего отца на глазах у всех, но ничего не могла с собой поделать. Всё изменилось, он стал более озлобленным, чем раньше, и теперь не скрывал этого. — Не натвори ничего. — Я не идиот. — Я этого и не говорила, лишь попросила, чтобы ты ничего не натворил, — её руки опустились на его шею, большие пальцы начали обводить челюсть. — Ты можешь быть в бешенстве, но не устраивай сцену. — Ты забыла, что я был воспитан в соотвествии с традициями чистокровных семей, поэтому прекрасно знаю, когда необходимо устроить представление, — сказал он, проводя руками по её бокам. — Пророк напишет статейку, только и всего. — Что, если кто-то попытается взять у тебя интервью? Что ты скажешь? — Скажу, что моя мать была ни в чём не повинной женщиной, которая заслуживала куда большего, чем такого, как он, — ответил Драко, тихо вздыхая. — Я скажу им, что отвергаю чистокровные убеждения, которым не следовал уже несколько лет. Глаза Гермионы расширились. — Ты серьёзно? Почему? — Потому что это правда, — он наблюдал за её реакцией, но та не изменилась. — Ты сказала, что прощение нужно заслужить. Я могу извиняться перед тобой хоть каждый день, но если я ничего не сделаю, то ты не поверишь мне. — Ты делаешь это ради меня? — спросила она, вдруг почувствовав нечто странное. Это было слишком, он не мог делать для неё того, о чём она не просила. Это не входило в её план. — Не нужно. Ты не обязан делать это, — сказала она, отняв от него руки и отказываясь смотреть ему в глаза. — Я делаю это и для себя. С этим покончено. Он отправится в Азкабан, мне больше не перед кем отчитываться, для чего мне продолжать придерживаться идей, в которые я не верю? — Потому что ты — это ты, ты Малфой. Твоя семья была примером для всех остальных. — Разве ты не боролась против этого? Гермиона проигнорировала его слова, пытаясь высвободиться из его хватки, но он был слишком силён. Всё ощущалось слишком реальным, всё менялось. Кто он такой? — Что происходит сейчас? — спросил Драко. Она вздохнула, наконец взглянув на него вновь. — Не знаю. Это просто ощущается неправильно, будто что-то, что ты бы не стал делать, и я… Он убрал одну руку с её бедра, поместив ту на её лицо, вынуждая девушку не сводить с себя взгляда. — Год назад ты думала, что я бы ни за что не стал тебе помогать. Грейнджер, я стараюсь, так чертовски сильно стараюсь, и ты не можешь постоянно продолжать метаться туда-сюда. — Я боюсь. — Чего? — Изменений, — Гермиона вздохнула. — Того, что всё это значит, что люди узнают о нас. — О нас? Её взгляд устремился в пол, а узел нервов в животе затянулся сильнее. Она ощущала, как подступает паника и как предплечье вновь изнывает от боли. — Ты понимаешь, о чём я. Это… соглашение, — она бездумно почесала руку. Драко поднялся с места, притягивая её за голову к себе. Он нежно обнял её, пальцами зарываясь в её волосы, после чего мягко накрыл её губы своими. То, как затрепетал низ её живота, а сердце бешено застучало от одного лишь простого поцелуя, напугало её. Неужели он был чем-то большим, чем ей казалось? Большим, чем кто-то, кто успокаивал боль? Почему всё это было таким сложным? Когда он оторвался от неё, она заметила стену, образующуюся в его глазах. — Перестань делать это. — Перестану тогда же, когда и ты, — сказал Драко, уходя из комнаты. Она наблюдала за тем, как он выходит за дверь, задумавшись о том, что он имел в виду.

***

Её коленка подскакивала вверх и вниз под столом, пока она изучала записи в блокноте Драко. В кабинете зельеварения было настолько тихо, что она могла слышать лёгкое гудение в ушах, как будто сам воздух нашёптывал что-то. Его записи были предельно подробными, прекрасно связывая ингредиенты с соответствующими им антидотами. Он проделал куда больше работы, чем она за всё время. Гермиона была слишком занята, будучи захлёстнутой мыслями о нём, беспокойствами о своём состоянии — внешнем и внутреннем — и о том, как она не должна себя чувствовать. Её чёртовы подростковые гормоны брали верх над ней, и Гермиона больше не могла это выносить. Ей нужно было сделать что-то, нечто существенное. А ещё и от мыслей о суде ей становилось тошно. Гермиона поднялась из-за стола и подошла к стеллажам с принадлежностями для зельеварения. Взяв пузырёк, острый нож и много полотенец, она расположила всё это на столе и, долистав до последней исписанной им страницы, небрежным почерком добавила «Яд Гермионы». Она сняла с себя свитер и оторвала от него кусок; оставшись лишь в майке, использовала лоскут ткани в качестве жгута в надежде, что это сработает. После того, как Гермиона крепко затянула жгут, она развернула повязку и уставилась на рану. Та особо не изменилась и выглядела по-прежнему устрашающе. Длинные и тонкие серые вены не распространились дальше, и она посчитала это хорошим знаком. Взяв нож, Гермиона проткнула им одну из сероватых вен. — Ох, чёрт, — прошипела она сквозь зубы. Тёмная, вязкая жидкость хлестнула из её кожи. Уронив нож, она подхватила пузырёк и поднесла его под струящуюся жидкость. Наполнив флакон, она прижала полотенце к предплечью, надеясь, что следом не пойдёт кровь. Она поднесла флакон к глазам, вглядываясь в глубокий, отдающий фиолетовым цвет. Казалось, что это нечто свернулось сразу же, как покинуло её тело, теперь по консистенции больше походя на желе. Она взяла стоящую неподалёку чашу и вылила в неё жидкость, потыкав ту ножом. Приподняв сосуд, она попыталась понюхать её содержимое, но не почувствовала никакого запаха. Гермиона перелила жижу обратно в пузырёк, закрыв его пробкой, схватила ручку и начиркала на нём бессмысленные заметки. Глубоко вздохнув, она уселась за стол и склонила голову на руки. Всё казалось таким сложным и далёким. Она ни с чем не могла разобраться: ни со своей рукой, ни с Драко — ни с чем. И вдруг её рука начала гореть так, как никогда прежде. Одного «невыносимо» было мало, чтобы описать всю боль. Она содрала полотенце и взглянула на своё предплечье. Вена, которую она проткнула, разрывала её кожу. Девушка болезненно вскрикнула, вцепившись в рвущуюся кожу в желании прекратить это. Гермиона быстро встала, из-за чего стул с грохотом рухнул на пол. Ощущение было такое, словно призрак прижал лезвие к её коже и начал рассекать её мучительно медленно. Она вопила от боли, сжимая кулак так крепко, как только могла. Гермиона, шатаясь, ввалилась в кладовую с запасами и, схватив флакон с бадьяном, приложила растение к омерзительному порезу, но он мгновенно отверг лекарство. Далее она попробовала растопырник, и снова неудача. Слёзы стекали по её лицу, а она кричала лишь громче, прижимая руку к бедру в попытке хоть немного остановить кровотечение. Эта боль просачивались глубже, чем первоначальная рана, прорываясь всё ниже, практически до самых костей. Она поспешно призвала свою палочку. — Экспекто патронум! Ничего. Папа, носки, камин, книги. — Экспекто патронум! Ничего. Мама, бананово-ореховые кексы, Мадонна. — Экспекто патронум. Ничего. «Потому что, когда самая красивая девушка, которую ты когда-либо видел, целует тебя, ты целуешь в ответ». — Экспекто… патронум… Перед ней возникла выдра, прижимающаяся к её ноге, и Гермиона заговорила: — Помощь, рука, кабинет зельеварения. К Малфою. Маленькая выдра вылетела из помещения, оставив Гермиону одну, сидящей в кладовке для зелий в ожидании своего успокоения.

***

— Грейнджер. Очнись. Гермиона опомнилась, почувствовав, как её кто-то трясёт. Её голова перекатилась в сторону, девушка была не в состоянии подняться на ноги. Она не могла так больше продолжать. — Грейнджер, я клянусь Мерлину. Холодные руки прикоснулись к её щекам, и её глаза распахнулись. Всё было размыто, как в тумане. Это напомнило ей о Хэллоуинской ночи в клубе. Она не могла так больше продолжать. — М-Мал… Малфой? Гермиона моргнула несколько раз, и перед глазами возникла чистая белизна, затем серебро, и она почувствовала спокойствие. Теперь она могла чётко видеть Малфоя и его лёгкое осуждение, смешанное с обеспокоенностью, в изгибе его бровей. Гермиона вновь проморгалась, после чего смогла разглядеть окружение: они всё ещё находились в кабинете. — Что произошло? — спросил он. — Твое… заседание… Он опустил взгляд на её руку, а затем вновь на неё. — Что ты натворила? В ответ на его вопрос она лишь застонала, всё ещё будучи не в состоянии сформулировать связное предложение. Драко аккуратно опустил её и поднялся, роясь в зельях над ней. Она увидела за ним огромную коробку на одном из столов. Он вновь опустился к ней и, придерживая за шею, поднёс зелье к её губам. Её глаза резко распахнулись, а по телу прошёлся заряд — эффекты бодроперцового зелья. — Боже, моя голова чертовски сильно раскалывается, — простонала она, потирая глаза. Затем она вспомнила о произошедшем и посмотрела на предплечье, обнаружив, что оно полностью перевязано и залечено. — Ты пыталась прикончить себя? — спросил он, вставая на ноги, и подошёл к большой коробке, подхватывая её. — Нет, — ответила она, помогая себе подняться. — Я лишь пыталась… это неважно. Гермиона приблизилась к столу, убирая пузырёк с ядом к себе в карман. Драко сощурился, взглянув на неё, а затем на бардак на столе. — Не пытайся теперь скрыть это, Грейнджер. Я всё видел, — отрезал он. — Я и не пыталась, — сказала она, прижимая руку ближе к себе. — Это было в твоих венах? Ты пыталась вскрыть свою чёртову руку, чтобы увидеть, что внутри? И ты делала это в одиночку? Он был агрессивным, должно быть, что-то произошло на слушании. — Я не… — Не подумала? — огрызнулся Драко и прижал пальцы к переносице. — Я не готов сейчас с этим разбираться, — он собирался уходить из кабинета, когда она окликнула его. — Что случилось? — Всё, блять, случилось, Грейнджер! — прокричал он. — Он монстр, и теперь он, блять, мёртв, они оба мертвы! Всё кончено, да? Она сделала шаг вперёд, понимая его ярость и пытаясь не поддаваться ей. — Он что-то сказал тебе? Что произошло? — У моей матери не будет грёбаных полноценных похорон, потому что я не могу уйти из этого ёбаного места! И я ничего не могу с этим поделать, ничего! Я… — всё тело Драко напряглось, и коробка, которую он держал, сжалась под весом его рук. Проводя языком по зубам, он смотрел куда угодно, но не на неё. — Я так отчаянно пытаюсь не выплеснуть всё это на тебя, так что будь добра, перестань задавать вопросы. Он отвернулся и вышел, и на этот раз она позволила ему уйти. Гермиона, подняв свою сумку и блокнот, заклинанием убрала весь беспорядок со стола. Её рука всё ещё болела, а голова раскалывалась, но она никак не могла перестать беспокоиться о нём. Тео не станет рассказывать ей, она уже знала об этом. Она покинула кабинет и, перешагивая через две ступеньки, добралась до основного коридора, когда услышала: — Мисс Грейнджер! — она обернулась и увидела Макгонагалл, стоящую у своего кабинета. — Если вас не затруднит. Гермиона побледнела, неожиданно почувствовав, будто сделала нечто плохое. Прижимая блокнот крепче к своей груди, она последовала за директрисой в её кабинет. Макгонагалл молчала, пока они занимали свои места, и не проронила ни слова, вручную наполняя чашку чаем и медленно помешивая напиток. Она постучала ложечкой о край фарфора, затем опустила её и сделала длинный глоток. Гермиона наблюдала за профессором и изо всех сил старалась не трясти ногой. — Как вы, вероятно, знаете, я обратила внимание на некоторые вещи, — осторожно начала Макгонагалл. — Гораций намекнул, что вы проявили особый интерес к мистеру Малфою, так ли это? — Я предложила его на место практиканта по зельям, — ответила она, будучи не уверенной в том, что сказать. Минерва медленно кивнула, опуская свою чашку. — Да, что же, я хотела поговорить с вами насчёт его вчерашней выходки. Хоть я и понимаю, что мистера Малфоя переполняли эмоции, я попросту никак не могу оправдать его действия. Боюсь, что он нарушил правила своего испытательного срока и должен быть исключён. — Нет! — воскликнула Гермиона, подавшись вперёд. Минерва вскинула брови, и девушка осознала свою ошибку. — Я хочу сказать… его мать погибла от рук его собственного отца, профессор. Я понимаю, что создание стольких разрушений, кажется, ничем нельзя оправдать, но всё же я так не считаю. Все мы по-разному переживаем горе. Пожалуйста, позвольте ему остаться. Я лично прослежу за тем, чтобы он не переходил грань. Директриса поднялась из-за стола, чтобы сесть на стул рядом с гриффиндоркой. Взяв её руки в свои, она заглянула в её глаза. — Гермиона, я знаю, что это не моё дело, но вы очень дорога мне. Я лишь хочу, чтобы вы были в безопасности и счастливы, хорошо? — Гермиона кивнула. — Между вами и мистером Малфоем что-то есть? Она так долго твердила себе «нет». Они не встречались, он не был её парнем. Она просто нуждалась в нём. Отчаянно и постоянно. Она не могла разобраться со всем без него, она ничего не могла. Боже, какая же она дура. После всего, что он говорил ей в детстве, она чувствовала себя виноватой за то, что боялась. Но она пыталась простить, пыталась изменить их историю. Хотела ли она его? Могла ли она впервые признаться в этом вслух своему профессору из всех людей на свете? Гермиона сжала её хрупкие руки крепче и сделала глубокий вдох. — Да. — Я вижу, — сказала Макгонагалл, медленно кивая. — Вы понимаете, какой он человек. Вы в безопасности? — Я осознаю, каким человеком он был. Я не могу объяснить это, потому что сама не до конца понимаю, но да, я в безопасности. Он не такой, каким его видят остальные, по крайней мере не со мной, — она взглянула на своего профессора, друга и наставника, умоляя её глазами. Она никак не могла заставить её понять или рассказать ей обо всём. — Я бы не хотела предавать это огласке, никто не в курсе. Но вы должны позволить ему остаться, пожалуйста. — Я доверяю вам, милая. Она тут же обняла её, пытаясь найти ту материнскую связь, которой ей так не хватало. Оставалось так много секретов, так много неправильных вещей, и она не знала, что ей с ними делать. Но впервые она знала, откуда следует начать. Гермиона нуждалась в нём, и ей пора было перестать бояться.