Various Storms and Saints/Грозы и Святые

Во рту чувствовался привкус металла. Прикоснувшись к своей нижней губе, она поняла, что слишком сильно закусила ее. — Черт. Гермиона слезла с кровати и, выйдя из своей комнаты, направилась в ванную, которая на данный момент была занята. — Тео? — Я в душе, дорогая! — Мне нужно взять немного туалетной бумаги. Позволишь? — Допустим! Гермиона открыла дверь и вошла внутрь, не поднимая глаз с напольной плитки. Пол был скользким от пара, и она молилась, чтобы не поскользнуться, когда оторвала несколько кусочков бумаги. Затем шум воды затих, и в поле ее зрения показались мокрые ноги Тео. За ними последовало полотенце, и она наконец посмотрела на него. Он улыбнулся и потряс своими кудрями, забрызгав ее лицо и футболку. — Ты — зло, — произнесла она и, прижав бумагу к губе, вышла из ванной. — Но ты ведь любишь меня, — сказал он, следуя за ней. — Ты как? — В норме, — Гермиона облокотилась на кухонный островок, убрав бумажку от губы, и посмотрела на кровь. Она выглядела неправильно. Цвет был не ярко-красным, нет, скорее пурпурно-красным, каким был в ее руке. Тео, заметив это, скрестил руки на груди и кивнул в направлении бумаги. — Это не выглядит как норма. Она вздохнула, вытерев остатки, и сжала салфетку в руке. — Все будет в порядке. — Ты ведь так и не рассказала ему, не так ли? — Тео… — Это чертовски эгоистично, — заявил Теодор, покачав головой. — Ты обрекаешь его на горе. — Значит, ты хочешь сказать, что я умру? — огрызнулась она. Он вздохнул. — Я не хочу этого, поверь мне. Я просто думаю… — Не припомню, чтобы спрашивала твое мнение, Тео. Так что будь добр, оставь его при себе. Он крепче обхватил руками свое тело, глядя на нее с нахмуренными бровями и глазами, полными недоверия. — Эту хрень прибереги для своих рыжих друзей или Гарри, но со мной это не прокатит. Я не сказал ничего, что перешло бы грань, и я не пошел и не рассказал ему все сам, хотя мне следовало это сделать. Смерть — это не то, что должно быть секретом, Гермиона, и если ты собираешься оставить это в тайне, то тогда тебе стоит прекратить то, что бы ни происходило между вами. — Я не… — Я, блять, не закончил, — пугающе спокойным голосом произнес Тео. — Все мы проходили через всякое дерьмо, я знаю, но я не допущу, чтобы с ним что-нибудь произошло. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы удержать этого придурка над водой, а твоя смерть заставит его, блять, утонуть. У каждого из нас есть Ахиллесова пята, и ты — его. Так что услышь меня: ты расскажешь ему, и вместе вы разберетесь с этим. И это не обсуждается. Должен был настать момент, когда она бы поняла, почему Тео был именно на Слизерине. И этот момент настал. Она знала, что он был прав, как и всегда. Но сказать это вслух было гораздо сложнее. Гермиона принялась вновь кусать свои губы, вернувшись мыслями к этому разговору. Глубоко вздохнув, она заглянула в его карие глаза, по-прежнему суровые и непреклонные. — Я не знаю, как рассказать ему. — Правильный момент никогда не наступит, тебе просто нужно сделать это. Или это сделаю я, что, полагаю, рассердит его еще больше. — Он будет зол на меня? — Скорее всего, — ответил он, стряхивая больше капель со своих волос. — Он не особо любит секреты. — Но при этом у самого их может быть целая куча? Тео прыснул со смеху. — Добро пожаловать в мир Драко. Нет ничего, чего бы он не знал обо мне, но я даже не смогу назвать тебе его любимый цвет. — Голубой, — прошептала она, глядя на свои носки. — Ты что-то сказала? Звук открывающегося портрета заставил их замереть и посмотреть в коридор. Вошел Драко, держа в руке несколько книг, с сумкой, свисающей с его плеча. Он посмотрел на друзей, взглядом задержавшись на Гермионе. — Как дела? — Отлично, — она улыбнулась. Затем он посмотрел на Тео. — Не хочешь что-нибудь надеть, приятель? Тео рассмеялся, каким-то образом вмиг став самим собой. — Думаешь, я пытаюсь увести твою девушку? — обойдя кухню с широкой улыбкой на лице, он похлопал Драко по спине и исчез в коридоре, ведущем в его комнату. — Ты все еще работаешь над школьными заданиями? — спросила Гермиона, незаметно уничтожив заклинанием использованную бумажку. — Скоро ведь Рождество. Драко направился в сторону дивана, сбросив свою сумку на пол, и, указав на подушки, сел. Она последовала за ним, устроившись рядом, скрестив ноги. — Я нашел кое-что, — сказал он и, взглянув на нее, прищурился. Взяв ее за подбородок, он задрал ее голову, большим пальцем поглаживая нижнюю губу. — Что случилось? — Я в порядке, — ответила она, обернув свою ладонь вокруг его запястья. Его глаза задержались на ее губах, и морщинка между его бровями стала более выразительной. — Малфой, все хорошо. Это всего лишь ссадина. — Эпискеи. Рана исчезла, но его взгляд по-прежнему оставался прикованным к ее губам. Она нежно убрала его руку со своего подбородка и обняла, опустив голову ему на плечо. Положив книгу на его колени, Гермиона постучала по обложке. — Покажи мне, что ты нашел. Откинувшись на спинку дивана, он расслабился под ее прикосновением и открыл книгу на какой-то странице, но ее взгляд зацепился за кое-что. — Ты не можешь загибать края страниц, — возмутилась она, разглаживая верхний угол. — Могу и буду. — Но так ты испортишь книгу! Просто используй закладку. — Я не ношу пять сотен закладок с собой, Грейнджер. Она фыркнула, положив подбородок на его плечо, чтобы посмотреть на него. — Тебе и не нужно пятьсот, лишь одна. — Что, если мне нужно пометить несколько страниц? — возразил он. — Тогда используй стикеры. — Что? — Боже, — произнесла она, игриво закатив глаза. — Просто покажи мне уже. Его палец указал на рисунок кустарника. — Это рута. Доказано, что она успешно справляется в борьбе с сильными ядами и даже обладает целительными качествами. Я сомневаюсь, что это панацея от всего, но здесь сказано, — он указал на параграф внизу страницы, — что мортелиус не растет рядом с ней, — он перевернул страницу, показывая рисунок грибов, растущих в линию, и напротив них — куст руты. Растения не соприкасались. — Ты думаешь, что рута — противодействующий ингредиент? — спросила она, выпрямляясь. — Мне кажется, один из. Обычно для ядов необходимо больше одного ингредиента, чтобы побороть все побочные эффекты. Он пролистал больше страниц, найдя следующую, отмеченную загнутым краем, а она разгладила угол своим пальцем. — Розовое масло, — прочитала она вслух. — Зельевары перестали использовать мортелиус в конце девятнадцатого века. Розовое масло и маковые головки в то время активно использовали в качестве целебных ингредиентов. Это довольно рискованно, но может сработать. Гермиона смотрела на него глазами, прищуренными в полном неверии. — Я бы ни за что это не нашла. — Не раскрывай своих слабостей, Грейнджер, — сказал он, слабо ухмыляясь, на что она покачала головой. Драко поднял свою сумку и положил на колени. — Ты хочешь испытать их? — У тебя все это есть? — Он кивнул. Гермиона взяла его портфель, разместив его на кофейном столике, и уселась на пол. Склонившись над ним, она вытряхнула сумку, из которой вывалились различные пергаменты и банки, а также его маленький черный блокнот, на который она обратила внимание. Драко присел на другую часть стола, медленно забрав блокнот и положив его себе на колени. — Любопытная девчонка. Она закатила глаза, после чего убрала со стола все, кроме ингредиентов. Осматривая все ярлыки, она поняла, что не знает, с чего следует начать. Драко призвал миску с кухни, поместив ее между ними, и свечку, затем схватил одну из своих книг и трансфигурировал все в котел на огне. — Кошачий волос и одуванчик являются стандартными ингредиентами для зелий, — сказал он, сдвигая их вместе. — Розовое масло и маковые головки взаимозаменяемые, использовать их вместе — неэффективно. В основном они дают одинаковый эффект, но грибы очень привередливы, — отодвинув их вместе в сторону, он взял следующий пузырек с ярлыком, помеченным как рута. — И, наконец, это. Гермиона оглядела все баночки и взяла в руки последнюю — мерзкая зеленая жидкость в ней растекалась по стеклу как масло. — Это из мортелиуса? — Он кивнул. — Ты извлек токсин самостоятельно? — Да. — Он же очень ядовит, тебе стоит быть осторожнее, — отчитала она его. — Я был осторожным, — ответил он, забирая пузырек из ее рук. — Не беспокойся обо мне. Просмотрев множество флаконов перед собой, она решила начать. Взяв кошачью шерсть, она бросила несколько волосинок в котел, затем руту и маковую головку. Размешав содержимое ручкой, она увидела, как ингредиенты начали сгущаться. Драко поднял упавшую на пол банку и вылил немного прозрачной жидкости в котел. Стандартный ингредиент заставил остальные взаимодействовать. Продолжая помешивание, Гермиона почувствовала, как из-за запаха мака слегка начинает кружиться голова. В это время Драко достал несколько стаканов для пробы. Гермиона наполнила потенциальным антидотом стакан, после чего посмотрела на него. — И на чем мы будем его тестировать? — Драко закатал свой рукав, выставив правую руку перед ней и положив ее на стол. — Нет, мы не будем ничего испытывать на тебе. — Что, если оно сработает? — возразил он. — А что, если нет? — В любом случае найдется рабочая комбинация, — сказал он. — Если это зелье не сработает, то ты весь истечешь кровью, пока я найду то, что сможет помочь, — ответила она, убирая жидкий яд подальше от него. — Что, если ни одно из них не сработает? — Я достаточно уверен в своих исследовательских способностях, Грейнджер. Дай мне флакон. Она посмотрела на него, и ее брови сдвинулись к переносице. Она не хотела, чтобы он пострадал. — Это глупо. Твоей аптечки здесь нет и… Драко поднялся с кофейного столика, направившись вниз по коридору в сторону спальни Тео. Гермиона вздохнула и, взяв их блокнот, вырвала из него листок и сложила его в четыре раза — для четырех комбинаций ингредиентов и четырех попыток остановить кровотечение. Они должны испытывать все на ней, ведь она уже страдала от постоянных кровотечений, и поэтому знала, как справляться с ними. Когда она закончила выписывать варианты на листок, Драко вернулся вместе со своей сумкой. Он протянул ее девушке, положив на стол напротив котла. — Она была здесь все это время? — спросила она. — Я попросил Тео сохранить ее у себя на всякий случай, — садясь, ответил он и вытянул свою руку на столе, взглянув на нее со вскинутыми бровями. Пальцы Гермиона прошлись по нежной, нетронутой коже. Она не могла позволить себе ранить его. Драко положил свою руку поверх ее, лежавшей на его предплечье, заставив взглянуть на себя. — Я сталкивался с чем-то похуже. — Я… — Оно сработает, — заверил он. Гермиона открыла его кожаную аптечку и достала все то, что он использовал для нее. Разложив предметы по секциям на столе, она еще раз все просмотрела. Гермиона приготовилась, чтобы начать изготавливать следующее потенциальное противоядие, поскольку первое уже было отработанным. Его нужно было использовать сразу же, свежие ингредиенты редко хранились в виде зелья продолжительное время. — Хорошо, держи это наготове, — сказала она, протянув ему крововосполняющее зелье. Открыв банку с жидким мортелиусом и сделав глубокий вдох, она поднесла яд к его руке. Гермиона накрыла его ладонь своей, крепко сжав, когда уронила несколько капель на его кожу. Сначала ничего не произошло. Взяв стакан с первым противоядием, она приготовилась к тому, чтобы использовать его. Затем его кожа начала шипеть. Драко сильнее сжал ее руку, и она испугалась, что ее пальцы могут сломаться. От жидкости, разъедавшей его кожу, пошел пар и проступила кровь, обильно вытекавшая из маленькой ранки. Она вылила на нее первый антидот. Рана мгновенно отвергла его, становясь все шире на его руке. Брызнуло больше крови. Гермиона прижала полотенце к его предплечью, в то время как он выпил кровоосполняющее зелье. — Прижми это, — проговорила она, взяв его другую руку, заменяя свою на его. Он тихо простонал, запрокинув голову от боли. Она в спешке приготовила все необходимое для следующего зелья. Одуванчик, стандартная жидкость для зелий, розовое масло и рута. Ей приходилось медленно помешивать, ведь если бы она поторопилась, то тогда бы ингредиенты отторгли друг друга и пропали бы впустую. Помешивая, она наблюдала за тем, как он с трудом пытался подавить боль. — Ты в порядке? — спросила она, стараясь одновременно сконцентрироваться и на зелье, и на нем. — Бывало и лучше, — ответил он, сильнее прижимая полотенце. — Прими еще одно, — Гермиона подтолкнула к нему крововосполняющее зелье, переливая противоядие в другой стакан, чтобы то остыло. Она вновь взяла его руку, поглаживая ладонь круговыми движениями. — Прости меня. — Не извиняйся. Противоядие уже достаточно остыло. Сняв окровавленное полотенце с его руки, она незамедлительно вылила зелье на нее. Драко слегка расслабил челюсти, пока они смотрели на руку. Крови стало меньше, а рана начала затягиваться сама по себе, затем процесс прекратился. Гермиона взглянула на ингредиенты, которые использовала, и решила попробовать еще раз. Кошачий волос, стандартная жидкость, розовое масло и рута. Она не спускала глаз с его руки, мешая зелье. Драко вытер кровь, и теперь рана была видна отчетливее: она стала меньше, но продолжала кровоточить. Жжения больше не было, но пар по-прежнему образовывался. Она перелила зелье в другой стакан, чтобы то остыло. Пока они ждали, Гермиона взяла антисептик и вылила немного средства на его руку. Драко не дрогнул ни от жжения, ни от того, как она полотенцем втирала средство в его кожу. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты должен стать целителем? — спросила она. — Лишь однажды. — Теперь дважды, — сказала она, глядя на него. — У тебя талант. — Сомневаюсь, что в Святом Мунго захотят, чтобы у них работал бывший Пожиратель смерти. Гермиона взяла остывшее зелье и вылила его на предплечье Драко. Кровотечение остановилось, и рана полностью затянулась. Сработало. — Поговори с мадам Помфри, я уверена, что после нескольких уроков и рекомендательного письма от нее они обязательно примут тебя на курсы. — Маловероятно. У меня не так много вариантов для карьеры после Хогвартса. Лишь работа в Горбин и Бэркес до конца моей жизни. Она подняла его руку, показывая, что ему удалось залечить. — Ты сделал это. Кто сказал, что ты не имеешь права на приносящую удовольствие работу? — Фейрер, министр, хотя, в общем-то, все Министерство, — ответил Драко, убирая свою руку, и принялся складывать вещи обратно в сумки. Гермиона встала и, обогнув стол, села рядом с ним. Прижав свою ладонь к его щеке, она вынудила его взглянуть на нее. — Малфой, ты только что нашел противоядие. Никто не был способен сделать это в течение многих столетий. Если ты сможешь полностью исцелить меня, это станет чертовски убедительным аргументом для министра Бруствера. — Ты не проект, чтобы демонстрировать мои целительские способности, Грейнджер. — Знаю, но почему и ты не можешь иметь выгоды с этого? Ты уже проделал куда больше работы, чем я, хотя это моя чертова проблема, — она улыбнулась, придвигаясь ближе к нему. — Ты невероятно умен и однозначно талантлив, и ты заслуживаешь этого шанса. Если ты хочешь быть целителем, ничто не должно останавливать тебя от этого. Разве ты не осознаешь, что только что сделал? Посмотри! Взяв его руку, она провела большим пальцем по побледневшему шраму. — Это не пустяк. Это поможет мне. Ты поможешь мне. И я не возражаю против того, чтобы стать разменной монетой за твой шанс работать в Святом Мунго. Бог видит, что я обязана тебе всем, и… — Ты ничем мне не обязана, — серьезно произнес Драко. — Ничем и никогда. Ты понимаешь это? Гермиона мягко улыбнулась. — Ты слишком драматизируешь. — Я серьезно. Не делай для меня ничего, потому что думаешь, что что-либо должна мне. Она посмотрела в его глаза, настойчиво сияющие серебром и сосредоточенные на том, чтобы заставить ее понять. Обхватив обеими руками его шею, она оставила нежный поцелуй на его губах. Он обнял ее за талию, притягивая к себе и отвечая на поцелуй. Гермиона отпрянула, запечатлев его губы своими в последний раз. — Я сделаю для тебя все, потому что ты заслуживаешь этого. — Грейнджер. — Хорошие люди заслуживают того, чтобы с ними происходили хорошие вещи, Малфой, — сказала Гермиона, и в этот раз ее взгляд был настойчивым. — Ты хороший человек. — Для тебя, — прошептал он. Она улыбнулась. — Это самое главное.

***

С (почти что) Рождеством! Мерлин, я так скучаю по тебе! Я прекрасно понимаю, почему ты осталась в Хогвартсе, но это не означает, что я буду меньше жаловаться. Я получила отправленные тобой подарки и должна сказать, что несколько огорчена тем, что ты отправила что-то Рону. Он подумает, что ты не злишься на него и что, когда мы вернемся, ты будешь ждать его с распростертыми объятиями. Он совсем сбрендил, Миона. Я уехала из Норы через два дня после возвращения и с тех пор нахожусь на площади Гриммо. Он уже в очередной раз подрался с Чарли и не затыкается о Малфое. Ты случайно не знаешь, произошло ли что-то между ними снова? Это становится просто абсурдным. Гарри говорил с ним, но он ничего мне не рассказывает. А я его девушка! Мне кажется, что он должен, но нет, дурацкий кодекс лучших друзей или херня вроде этого. Мама бесится, но что в этом необычного? Папа просто переживает, и мне его жаль. Стресс не приносит ему ничего хорошего. Он обращался в Святого Мунго с сердцем несколько месяцев назад, и с ним все в порядке, но Рон все только усугубляет. Ладно, прости за весь этот негатив! Сейчас ведь Рождество! Я надеюсь, Эррол не потерял по пути наши подарки для тебя. Гарри приложил несколько для Тео от нас (клянусь, они влюблены друг в друга). И, Миона, я изо всех сил пытаюсь не давить на тебя с этим таинственным парнем, но я просто обязана знать: ты осталась ради него? Вы проводите замечательные, полные романтики дни вместе? Или просто трахаетесь до потери сознания? В любом случае, я лишь хочу знать, осталась ли ты ради кого-либо. Ни его имя или что бы то ни было, просто «да» или «нет». О, и небольшое пояснение для одного из моих подарков тебе. Не открывай его рядом с Тео. И поверь мне, Гермиона, когда я говорю, что Гарри был у моих ног, это не опишет и половины. Пожалуйста, найди этому достойное применение и потом расскажи мне все, большего на Рождество мне и не надо. Ладно, не буду больше тебя отвлекать. Гарри просит позвонить ему. Люблю и обнимаю, Джин х

***

За окном шел снег. Белое одеяло окружило замок, и холмы, поросшие зеленым мхом, превратились в пушистые снежные подушки. Из окна своей спальни она могла разглядеть толстый слой снега на кровле замка. Он выпал именно в Рождество, и это было прекрасно. Прекрасно до тех пор, пока она не почувствовала колющую боль в груди, вспомнив все то, что пропустит в этом году. Никаких Уизли и футбольного матча, который бы ее заставили судить, никаких мамы и папы. Никакого йоркширского пудинга или историй у камина. Ни папы, читающего «Рождество Чарли Брауна». Ни мамы с ее ужасной упаковкой подарков. Ни Дэниела, приходящего без предупреждения днем, чтобы обменяться подарками. Ни Лондона. Ни дома. Ни семьи. Лишь снег в Рождество. Ее самое любимое чувство. То, что казалось недосягаемым из-за печали, пронизывающей ее тело. Поэтому она сидела на своей кровати, глядя на то, как тихо падает снег и как солнце встает из-за горизонта. Это было чудесно. Мечта каждого ребенка. Снег в Рождество. Вдруг в дверь раздался настойчивый стук. Нетерпеливый, быстрый и почти что яростный. Затем дверь отворилась, и огромный ребенок запрыгнул на ее кровать и, обвив руки вокруг нее, повалил на матрас. — С Рождеством! — крикнул Тео в ее ухо. — Сегодня Рождество, и пошел снег! Он тряс ее в своих объятиях, прыгая по всей кровати и тормоша как тряпичную куклу. Она не смеялась вместе с ним, как и не пыталась оттолкнуть его. Тео остановился и посмотрел на девушку с явным беспокойством, отраженном на лице. — Почему ты не улыбаешься? Сегодня ведь Рождество, — сказал Тео, переводя дыхание. Гермиона обняла его, пытаясь вспомнить, что она не одна. Что она находилась в замке, полном детей, потерявших свои семьи. Что друга, которого она обнимала, дома никто не ждал. Она могла скорбеть и вспоминать, но ей нужно было жить ради ее новой жизни, сколько бы времени ей еще не осталось. — Я скучаю по своим родителям, — отозвалась она, разрывая объятия. — Но ты прав, сегодня Рождество, и нас ждут подарки. — Уверен, они скучают по тебе еще больше, — ответил Тео, целуя ее в макушку. — Итак, ты открываешь подарки до или после завтрака? Пожалуйста, скажи, что до. Она рассмеялась. — Ну разумеется до. Он хлопнул в ладоши. — Чудесно! Я пойду схожу за ними, потому что твоя постель все еще теплая и я хочу открыть их здесь. Тео вскочил с кровати, а Гермиона осталась ждать, слыша его возню, пока он все собирал. Слизеринец вернулся с кучей различных подарков, упакованных во всевозможную оберточную бумагу и перевязанных бантами. Скинув их на кровать, он забрался под одеяло, прижимаясь ближе к ней, на что Гермиона рассмеялась и, потянувшись к своему прикроватному столику, протянула ему подарок. — Подожди, — сказала она, замерев у его руки. — Я думала, что ты ненавидишь Рождество. — Ты купила мне подарок? — спросил он, широко распахнув глаза от удивления. — Я дарю подарки всем своим друзьям. — А мы друзья? — Я надеюсь на это, — сказала она, взяв коробку со своим именем. — А теперь скажи мне, почему ты так взволнован. — Я люблю получать различные штуки, — он улыбнулся, на что она слегка прищурилась. — Это первое Рождество, которое я провожу вдали от своего отца. Думаю, я заразился праздничным настроением. — Что ж, тогда, счастливого Рождества, Тео. — Гермиона, — вдруг произнес он, заставив ее вскинуть брови. — Кажется, я люблю тебя. Она рассмеялась, взъерошив его кудри. И он, посмеявшись, раскрыл свой подарок. Гермиона нервничала, зная, что у него было огромное состояние. Тео поднял крышку и уставился на маленькую коробку, заставив ее нервничать еще больше. Ему не понравилось. — Я знаю, что это немного глупо, но я подумала, что тебе понравится. Я купила тебе запасной подарок, он куда менее интересный, но… — Нет-нет, это гениально. Я в восторге, — сказал Тео, доставая мобильный телефон из коробки. — Ты должна будешь показать мне, как им пользоваться. — Обязательно. А еще я зачаровала его, так что тебе не понадобится зарядка. — Не понадобится что? Она покачала головой. — Ничего. Тео положил телефон на колени, после чего, порывшись в куче подарков, протянул ей коробку. — Это от меня. Она разрывала подарочную упаковку, пока перед ней не оказался белый замысловатый блокнот из кожи и ее выгравированным именем внизу. Поверх него лежало белое переливающееся перо с золотым наконечником. Она повернула его к свету, и перо сверкнуло перламутром. — Они предназначены для писем. Только ты и человек, которому ты пишешь, сможете прочитать их. Так что можешь излить душу даже мертвецу, и никто об этом не узнает, — объяснил он. — Это прекрасно, Тео, спасибо. — Теперь, когда мы закончили с подарками друг для друга, я открываю все остальное. Так он сделал. Гермиона наблюдала за ним и была счастлива видеть, как он, словно беззаботный ребенок, открывает свои подарки: два от Драко, по одному от Пэнси и Блейза, несколько от Гарри и Джинни. Свои она открывала вдумчиво и была очень рада получить очередной свитер от Молли. Этот был голубым с белой буквой, но все таким же мягким и уютным, как и всегда. К нему прилагалось милое письмо от Молли и Артура, в котором они писали, как сильно любят ее и как надеются вскоре ее увидеть. От этих слов в ее животе образовалась дыра, которую она отчаянно пыталась игнорировать. Увидит ли она их когда-нибудь вновь? Тео, к ее большому удивлению, также получил свитер. Он сразу же надел его, наслаждаясь теплом. Она же открыла следующий подарок, от Гарри — тонкий золотой браслет с выгравированными на нем песочными часами — напоминанием об их совместном приключении на третьем курсе. Ее сердце налилось теплотой при мысли о том, что Гарри все еще был рядом, пусть даже и без Рона. Первым подарком от Джинни было простое золотое ожерелье с жемчужиной в форме капли на конце, которое идеально сочеталось с подарком Гарри. Второй же она аккуратно скинула на пол, всерьез восприняв примечание подруги не открывать подарок перед Тео. — Последний твой, — сказал он, протягивая подарок ей. Неаккуратная упаковка, плохо завязанный бант и буква «Р». Она покрутила маленький подарок в руках, неуверенная в том, что происходит между ней и Роном. Отправлять ему подарок, пусть даже это и была парочка сладостей из Сладкого королевства, было не очень хорошей идеей. Когда она подняла голову, то увидела, как Тео смотрит на нее. — Я открою его позже, — она улыбнулась, опустив сверток на кровать, чуть подальше от себя. — Тогда пойдем на завтрак? — спросил он, вставая с кровати. — Мне не терпится похвастаться своим свитером! Гермиона выдавила улыбку, согласившись пойти с ним после того, как оденется. Пока девушка натягивала свитер, она не могла не смотреть на маленький подарок, лежавший на кровати. Почему он вел себя так странно? Была ли в этом действительно ее вина? Его драки с Чарли, то, как он выводил из себя Молли, или как практически накричал на нее. Что же послужило причиной всему этому? Она хотела помочь ему, они ведь были друзьями, в конце концов, но какая-то ее часть не хотела даже думать об этом. Что бы Рон ни закопал глубоко внутри себя, ему следовало разобраться с этим. Она была не в состоянии сохранять видимость заботы, когда от этого для нее не было никакой пользы. Взяв коробочку, она запихнула ее в карман свитера и направилась вместе с Тео в Большой зал. Он проделал отличную работу, украсив замок, но из-за этого она по-прежнему чувствовала себя виноватой, так как переложила эту обязанность на него. Осматриваясь по сторонам, она видела мерцающие белые огоньки, много омелы, свисающей со всевозможных мест. В замке витал запах горячего какао и свежеиспеченного хлеба. На мгновение Гермиона даже подумала, что может назвать Хогвартс домом. В этот период единства тех, кто остался без семьи, и теплом праздников это место было достойно того, чтобы называться домом. Тео пошел к столу, за которым сидел Драко; во время каникул они не были предназначены для определенного факультета. Она пронаблюдала за тем, как он сел рядом с другом, оттягивая свой свитер и улыбаясь. Она также заметила, что Пэнси здесь не было, зато был Блейз. Затем Гермиона посмотрела в сторону гриффиндорского стола, увидев Симуса и Дина радостно завтракающих и обменивающихся легкими поцелуями. Она не могла позволить себе нарушить их идиллию. Заламывая руки, она вновь посмотрела на трех слизеринцев. Серебристые глаза поймали ее взгляд, и ее сердце затрепетало, как это и случалось всегда. Еще раз взглянув на Симуса и Дина, а затем на Драко, она сделала выбор. Ноги понесли ее раньше, чем мозг успел среагировать. — Могу ли я присоединиться к вам? — спросила Гермиона. Блейз поднял голову со своего места рядом с Тео. Его взгляд был очень скучающим; она не могла вспомнить, говорила ли с ним хотя бы раз до этого. Тео прочистил горло и указал рукой на стол в приглашающем жесте. Гермиона улыбнулась, после чего заняло место рядом с Драко. Она намеренно прижалась своим бедром к его, убедившись, что между ними не было никакого расстояния. Он напрягся рядом с ней, взяв свой кубок и делая из него глоток. — С Рождеством, Блейз, — промолвила она. — Ты, э-э, получил какие-нибудь подарки? — Ага, — коротко ответил он. Она сухо кивнула и взяла чашку, начав наполнять ту водой, когда Драко передал ей пакетик мятного чая. Приняв его, не говоря ни слова, она опустила тот в воду. Часть ее была счастлива из-за того, что она могла сидеть рядом с ним, что он даже дал ей нужный чай, ничего не спросив. На миг она задумалась над тем, каково бы это было, не будь они больше секретом. Драко скользнул своей рукой по ее ноге под столом, опустив пальцы между ее бедер. — Тебе повезло, что Пэнси здесь нет, приятель, — сказал Блейз, кусая круассан. — О чем ты? — спросил Драко. Блейз посмотрел на него, его брови были нахмурены, когда он хмыкнул. — Ты хорош в том, чтобы хранить секреты, но не этот. Сейчас все слишком очевидно. Он посмотрел на Тео, который ловко запихнул в рот сваренное вкрутую яйцо целиком. Гермиона слегка напряглась, и вдруг действительность того, кем они являлись, обрушилась на нее. Ей стоило сесть с Симусом и Дином или с любой другой группой студентов. — Вы встречаетесь, — небрежно бросил Блейз. И никто не поправил его. Он не сводил глаз с Гермионы, пока делал глоток своего чая. — Пэнси сожрет тебя заживо, Грейнджер. — Ты рассказал ему? — спросила она Тео, в ее голосе не было злости, лишь оттенок печали. — Нет! — воскликнул он, выплюнув кусочки яйца, и тяжело сглотнул. — Нет, клянусь. — Никто мне не говорил, и так-то мне плевать, — сказал Блейз, вытирая рот. — Но вот моя птичка — другое дело. Она неконтролируема. Она и так ненавидит тебя, а теперь, когда ты встречаешься с ее бывшим, тебя ждут большие неприятности. — Я думала, ты говорил, что вы встречались, когда вам было по пятнадцать, — обратилась она к Драко. — Так и есть, — он сделал очередной глоток, не сводя пристальных глаз с Блейза. — Тогда какая ей разница? — Она ненормальная, — сказал Тео. Другие парни лишь кивнули. — Все дело во мне, или она бы вела себя точно так же, будь это кто-то другой? — спросила Гермиона. Блейз пожал плечами. — У нее с тобой личные счеты, грязная кровь и прочее дерьмо. А Драко, скажем так, занимает особое место в ее черном сердце. Она взглянула на Драко, который все так же смотрел на Блейза. — Довольно, понятно? Блейз поднялся из-за стола, допивая свой чай. — Тебе стоит предупредить свою пташку, если вы собираетесь стать достоянием общественности. Так поступают джентельмены, — и, сказав это, он удалился. Она вспомнила выходку Пэнси у мадам Паддифут. Она никогда не говорила, почему ненавидела ее. Может ли все дело быть лишь в ее крови? Точно должно быть нечто большее. Пэнси может стать проблемой, если Гермиона продолжит сидеть там, где хочет, но она точно не будет единственной, кому это не понравится. В другой стороне Большого зала она поймала взгляд Дина. Его брови были сильно сведены к переносице, пока он смотрел на нее. Она проследила за тем, как он что-то шепнул Симусу, который также не сводил с нее глаз. Но на его лице не было замешательства, лишь чистая ярость. Она отвернулась, у нее не было желания разбираться с этим. Гермиона достала подарок из кармана своего свитера и положила его перед Драко. Тот сначала посмотрел на сверток, а затем на нее. — Ты что-то даришь мне? — спросил он. Его голос сегодня был явно низким, отчего ее кожа начала покалывать. — Да, но это не твой подарок, — проговорила она, глядя на Тео. — Это от Рона. Я была не уверена, стоит ли мне открывать его, и не хотела делать этого в одиночку. Тео поднял маленькую коробочку и потряс ее рядом с ухом. — По звуку не похоже на бомбу. Драко забрал коробку из его рук, и Гермиона вздохнула. — Джинни сказала, что его поведение стало лишь хуже после возвращения в Нору. Я не знаю, что делать с ним, когда он вернется. Драко разорвал хлипкую упаковку, отбросив ее в сторону, затем поднял крышку коробки. Внутри находился камешек. Ничего больше. Лишь камешек. Он достал его, осмотрев со всех сторон, после чего передал ей. Гермиона взглянула на него, находясь в полнейшем недоумении и смущении от того, что боялась открыть подарок. Затем Драко достал сложенную пополам записку. Она забрала ее, бросив камень на стол. Гермиона, Я подумал, что тебе захочется иметь частичку Норы рядом с собой на Рождество. Надеюсь, тебе не очень одиноко без Джин. Мне очень нужно сказать тебе кое-что, и ты ведь знаешь меня и мои проблемы с выражением чувств. Прости, если это не самый удачный способ сказать тебе, но я все еще люблю тебя. Больше, чем как просто друга. Ты нужна мне, Миона. Я осознал, насколько… Она прекратила чтение. Он не мог сказать этого. Ему нельзя это говорить. Неужели он каким-то образом неправильно истолковал все их взаимодействия? Как он вообще мог подумать, что делать это хоть сколько-то нормально? Это было эгоистично и неправильно. Она почувствовала боль в груди. Паника возвращалась. Нет. Боже, нет. Зачем он сделал это? Для чего? Гермиона оставила записку и встала из-за стола, выбежав из Большого зала. Она не понимала, куда идет, лишь знала, что ей нужно было уйти. Чем дальше она будет от этой записки, тем лучше. Ворвавшись в туалет для девочек, она пинком распахнула все кабинки, убедившись, что в помещении никого нет, после чего закричала. Крик был гортанным, содержащим в себе все накопленные унции раздражения и злости, что сидели глубоко внутри нее. Все было как в урагане. Она прекратила ходить туда-сюда и остановилась перед зеркалом, увидев в отражении стекающие слезы. Нет. Она вытерла их. Она не будет плакать из-за него. Больше нет. Гермиона была так вымотана. Так вымотана тем, что была не в состоянии понять, что именно ранило ее. Дверь в туалет со скрипом отворилась. Шаги дорогой обуви эхом отдавались от кафельных стен, вторгаясь в то пространство, где стояла она. Он встал позади нее, и она разглядела записку в его руке. — Я ненавижу его, — шепотом произнесла она. — Ты прочитала до конца? — спросил Драко. Она покачала головой, и он передал ей бумажку. Ее пальцы сжали края, когда она, сделав глубокий вдох, продолжила читать с того места, на котором остановилась. Я осознал, насколько потерян без тебя. Ты для меня одна единственная. Я сомневаюсь, что когда-либо смогу полюбить кого-то другого. Надеюсь, ты сможешь подумать об этом на каникулах. Я не ожидаю ответа сразу же, но, Миона, я беспокоюсь о тебе. Малфой что-то сделал с тобой? То, как ты защищаешь его или находишься в его присутствии, не желая проклясть, не очень похоже на тебя. Он обидел тебя? Он заставляет тебя говорить все эти вещи? Я клянусь Мерлину, что убью его, если он причинит тебе боль, честно. Я порву его на мелкие кусочки. Держись от него подальше. Я не доверяю ему, и тебе не стоит. Если тебе угрожает прямая опасность, то иди к Макгонагалл, и я сразу же вернусь. Я очень люблю тебя. Рон Она порвала записку пополам, затем еще и еще, пока от нее не остались лишь ошметки в раковине. Пошел к черту. Взглянув в зеркало, она увидела Драко, прислонившимся к кабинке, его голова была опущена вниз. Гермиона развернулась и, подойдя к нему, прижала руку к его груди, и он посмотрел на нее. Его глаза были темными. — Я чем-то тебя обидел, Миона? — с издевкой проговорил он. — Малфой. — Нет, я его, блять, убью. Он пытается отпугнуть тебя от меня, и даже сам этого не знает! — процедил Драко, посмеиваясь от ярости. — Он гребаный идиот и никчемный манипулятор. — Малфой, я знаю… Драко грубо схватил ее за голову, заставив посмотреть ему в глаза. Черные. — Ты моя. Ты вся моя, Гермиона Грейнджер, ты меня слышишь? Ее сердце билось настолько громко, что он мог слышать его, она уверена. Когда он произнес ее имя, она, наконец, почувствовала уверенность в том, кем являлась. Положив свои руки поверх его, он поднялась на носочки и заглянула ему в глаза. — Я знаю. Я твоя, только твоя. Его челюсти были плотно сжаты, ноздри раздуты, и она могла поклясться, что он никогда прежде не был так зол. Даже тогда, когда умерла Нарцисса. — Я, блять, убью его. Я разрушу его ебанную жизнь, если придется. Ему не позволено любить тебя. Ему не позволено ни хрена тебе говорить. Она прижалась к нему и взяла его руки, опуская их на свою шею. — Ты не будешь ничего делать. Если ты только попытаешься, то попадешь в Азкабан и… — Меня это не ебет. — И тогда ты потеряешь меня, — закончила она. Он испустил резкий вздох и посмотрел на нее. — Скажи мне, что ничего не сделаешь. Пообещай мне, Малфой. Драко прижался своим лбом к ее, все еще тяжело дыша от гнева. — Я не могу ничего обещать, но я постараюсь. Ради тебя я, черт возьми, готов постараться. Гермиона уткнулась своим носом в его. — Тогда покажи мне. Докажи мне, что я твоя. Он отклонился назад, угрожающе глядя ей в глаза, после чего его губы обрушились на ее. Она пыталась ответить на поцелуй, но весь контроль принадлежал ему. Он заставил ее разомкнуть губы, и его язык начал страстно атаковать ее рот. Гермиона торопливо расстегнула свои джинсы, прежде чем потянуться к его брюкам. Драко вел их назад, пока ее спина не уперлась в раковину. Он отстранился, чтобы спустить ее джинсы к лодыжкам, а она помогла расстегнуть ремень и стянуть его штаны. Как только брюки оказались на полу, она схватила его лицо и вновь поцеловала. Он был грубым и беспощадным. Но она нуждалась в том, чтобы он целовал ее так. Она нуждалась в том, чтобы его настойчивость, его всепоглощающая злость забрали ее в то место, где они оба смогли бы процветать. Драко сжал ее бедра так сильно, что она ахнула. Он зарывался в ее кожу, оставляя на ней синяки, но она бы ни за что не хотела, чтобы кто-то другой так прикасался к ней. Жаркие губы скользнули по ее шее, кусая и агрессивно посасывая. Он помечал то, что принадлежало ему, и она была счастлива. — Ты моя, — прорычал он в ее ухо. — Вся и полностью. Он толкнулся в нее без предупреждения, вырвав из нее крик боли и удовольствия, когда она приняла его. Он действовал властно, не обращая внимания ни на ее стоны боли, ни на то, как она царапает его спину. Его мощные толчки заставляли ее кричать так, как она не кричала никогда. Это было именно тем, в чем она так нуждалась — в боли, в том, чтобы быть желанной. Чувствовать, как его мания затягивает ее, заполняя всем тем, что она сдерживала. Гермиона обернула ноги вокруг его торса, пытаясь принять его еще глубже. Это ощущалось чертовски хорошо — то, как он двигался внутри нее. Она вновь поцеловала его, позволяя взять под свой контроль каждую деталь. Каждый толчок, каждый укус, каждый синяк на ее бедрах. Ему нужно было дать ей понять, что других больше не существовало. Не существовало никогда. Он трахал ее все сильнее, раковина содрогалась под их весом. Он трахал ее прямо над порванной запиской. Никому не позволено любить ее. Никому. Рональд Уизли был полностью забыт. Она ненавидела его. Гермиона прогнулась в спине, когда он поцеловал ее шею. Он простонал прямо в ее чувствительную кожу, щекоча горячим дыханием. — Черт, Драко, — простонала она в его ухо. Ее бедра задрожали вокруг него, когда она кончила, сжимаясь вокруг его члена. Его толчки замедлились, стали глубже, а из груди вырывались стоны. Драко закусил ее шею, кончая, приглушив свой рык. Она обняла его, когда он кончил; глаза щипали слезы из-за боли от его укуса. Он, оторвавшись от девушки, оперся руками на стену позади нее. С тяжело вздымающейся грудью он заглянул ей в глаза, увидев в них так жизненно необходимый ему мед. Ее ладонь прижалась к его щеке, когда она посмотрела на него. — Ты для меня все, — произнес он.