boar tusks

Он бежал. Так быстро, как только мог. Нёсся по крыше вперед. И смотрел тоже только вперед, ни в коем случае не вниз: упадешь — поймают, убьют, если сам не умрешь. «Не сегодня бы,» — подумал он. Сегодня было бы обидно. За ним стелилась тень, а на кончик тени наступали чьи-то тяжелые ботинки — оборачиваться, чтобы узнать, чьи конкретно, не очень хотелось. Тем более, вариантов было только два: охрана или полиция. Из них бы вряд ли кто смилостивился, обернись Дрим сейчас с поднятыми руками. «Все, сука, ради тебя,» — перед глазами все еще стояло лицо Сапнапа, хитро улыбающегося, мягко держащего за руку — просьба-то пустяковая, да? Ерунда? Сможешь? Не смог. Как всегда, не смог. Чуть не пропустил прыжок — перелетел через провал между зданиями, грузно опустился на следующую крышу, чуть не вывихнул лодыжку. Чертыхнулся и сплюнул в сторону. Сзади послышался шум — тоже прыгнули невовремя, кажется, значит, шанс есть! Бегом, бегом, прыжок, еще прыжок — под ногой стало пусто. — Нет-нет-нет-нет-нет! — царапнул ногтями по шиферу — мизинцем зацепился за какой-то гвоздь, начисто отрывая ноготь, ногами часто-часто засеменил, как будто пытаясь вскарабкаться по стене, но все было тщетно: бег по крышам каждый пропущенный прыжок карал неумолимо и жестоко. Он не ударился позвоночником об асфальт до хруста, как ожидал, только получил по лбу крышкой. Стояла июньская ночь, и мусор из контейнеров еще не успели вывезти. Жутко воняло, виски саднило от съехавшей набок маски, но все другие ощущения перекрывала невыносимая боль в мизинце. — Сука! — коротко взвыл он, тут же запуская пораненный палец в рот, чувствуя, как губы смыкаются на совершенно гладкой коже. На руку он пытался вообще не смотреть, только прислушивался — ушли? Тишина стояла жуткая, и когда по ушам ударил чей-то шепот откуда-то извне — говоривший стоял, кажется, около бака — Дрим чуть не вскрикнул: — Сиди тихо, — голос был басовитый, совершенно монотонный. Сквозь щель был виден только рот, приоткрытый, с выпирающими нижними клыками, такими большими, что, кажется, сомкнулись бы губы — все равно бы торчали наружу. Как у кабана. — Если жить хочешь. Я поговорю, — и сразу повысил голос, все такой же монотонный, отдающий ощущением дежавю: — Ищете кого? — О, Блейд, здравствуй! Здесь парень, кажется, упал, — эхом донеслось сверху. — Если бы упал, вы бы живым его тут точно не увидели, — Дрим поплотнее прижался к щели в крышке. Незнакомец отошел подальше — теперь стало понятно, что он высокий, под два метра, и одет странно — на широких плечах сидел поношенный плащ яркого красного цвета, не совсем такой, как носят от дождя, а, скорее, как в старых книгах и мультфильмах — с белой оторочкой и широким капюшоном, и под ним рубашка, белоснежно-чистая, как будто только выстиранная. В сальных волосах что-то блестело. Длинные пряди лезли ему в лицо, но он даже не думал их убирать, продолжая говорить. — Может, вы его еще раньше упустили? Знаете, как сейчас делают — сами сваливают в закат, а за собой оставляют проекционную бомбу — и вот за таким фантомом еще пару кварталов тащишься… — Ага, бывало… Только этот все-таки настолько ловким не выглядел, — уже с сомнением проговорил один из преследователей. — Черт… Ладно, поищем по округе, спасибо, что ли, — Дрим облегченно выдохнул — разговор сработал. — Ага, — Блейд помусолил пальцами край плаща. — А что взял? — Три слитка незерита, — хмыкнули сверху. — Не то чтобы много, конечно, но все-таки… — они еще о чем-то говорили, между собой, наверное, но голоса все отдалялись, пока не исчезли совсем. — Живой? — когда открылась крышка мусорного бака, Дрим выдохнул, кажется, так, как еще никогда не выдыхал. Он не хотел смотреть вверх, совсем, потому что понимал, что его ждет — просто так «а что взял?» не спрашивают. Заберет все ворованное, глазом не моргнет, и Сапнап с Джорджем… А вернется ли он вообще к ним? Зачем этому незнакомцу такой, как Дрим, если не ради незерита? По доброте душевной свидетелей не отпускают… Он вспомнил про длинные, выпирающие клыки, и его чуть не стошнило — что же будет? Так он и лежал на мусоре, лицом к стенке, тянул время и дрожал от осознания неотвратимого. — Так, ясно… Боишься, ага. Понимаю, о чем думаешь. Правильно думаешь, — Дрим прикрыл рот ладонью и почувствовал, как резко его обхватили за грудь и потащили наверх, из бака. — Незерит отдать придется, — крышка захлопнулась за ним, ноги резко и больно шлепнулись об асфальт — Дрим зажмурился непроизвольно, как будто подготовился к удару. Но Блейд не ударил. — Давай. Отпущу сразу, как отдашь. Только чтобы тут больше не появлялся, — сам удивляясь своей смелости, помотал головой. — Ты хоть глаза открой. Тогда, может, поймешь, что отказываться не стоит. — Да я уже все видел, — получилось хрипло и так обреченно, что Дрим сам вздрогнул. Черт. Незнакомец шумно усмехнулся. — Тогда о чем разговор? — Не могу… Не буду… Не получится отдать, — упавшим голосом пробормотал он, обхватывая руками голову. — Мне же… Мне вернуться надо будет. А я с пустыми руками. Не могу. Не отдам!.. — он поднял глаза во внезапном порыве смелости и тут же почувствовал, как холодным потом покрывается лоб. Нет, человек перед ним был выше двух метров и уж куда выше его самого. И клыки были не просто клыки — бивни, огромные, белые, острые… Губы задрожали, лицо побледнело — господи, как же стало страшно. — Понимаю, — огромные руки осторожно, но с напором обхватили за плечи и подняли над землей, и у Дрима появился наконец шанс посмотреть в глаза собеседнику. Они были узкие, красноватые, блестящие от контактных линз. — Но придется. С меня, может, и не спросят, но тебя заставят отдать рано или поздно. Найдут тебя. И тебе же хуже будет. Но это если сбежишь, — монотонный, совсем безэмоциональный голос пугал даже сильнее, чем пара суток в камере. Дрим вздрогнул всем телом, как это обычно бывает, когда с ног до головы окатывают ледяной водой, когда передергивает всего, и мысли вылетают из головы от неожиданности. Ноги беспомощно дернулись, не в силах достать до земли даже носками. «Блять! Ну давай, придумай уже что-нибудь!» — перспективы были расписаны слишком прямо и красноречиво, и напуганному сознанию жутко сложно было противостоять и крепкой хватке на плечах, и раздраженному хищному взгляду напротив, но Дрим знал, что надо делать: думай-думай-думай, мантра-спасение, последняя надежда. И не из такого выбирался. Думай. Время не летело, как во время погони — оно, скорее, остановилось. Июньская ночь молчала. Не мешала. — Ладно, — он покорно склонил голову. — Хорошо. Прости. Сейчас, отпусти только… — Такие, как ты, накопители умеют и со связанными руками открывать, и даже в состоянии полного паралича. Не отрицай даже, не ты первый, не ты последний. — Да блять… Ладно. Эксди! — голубая голографическая панель возникла прямо между ними, и в строке ввода часто замигала белая черточка, приглашая ввести название предмета. — Отлично, — Блейд обхватил Дрима уже одной рукой, все так же крепко, освобождая правую в тонкой перчатке. — Так… — попробовал нажать. Панель ответила раздраженной вибрацией и на мгновение загорелась красным. — Что за фокусы… Хакнул ты ее, что ли? — он с любопытством потыкал по клавишам еще пару раз. — Ну, сейчас ты там ничего поломать не мог. Значит, вариант один — она только на тебя реагирует. Ну ладно, — он слегка ослабил хватку и встал так, чтобы Дрим тоже мог достать до панели. — Вводи давай. Без фокусов. — Ага… — он нервно сглотнул, касаясь пальцами букв, и панель наконец ответила. Мизинец висел безжизненно, смотреть на него было невозможно, и Дрим сам плохо понимал, как до сих пор держался. Адреналин медленно отпускал, и с ним возвращалась и боль, и усталость, и приходило какое-то отчаянное чувство обреченности. — Давай быстрее уж. Уже устал тебя держать, — Блейд усмехнулся, и Дрим, повернувшись к нему, увидев насмешливую ухмылку на тонких губах, внезапно к нему почувствовал такую жуткую ненависть, что решил окончательно — вернется обратно вместе с незеритом, и все тут. — Да пошел ты! — свободная рука метнулась к одному из клыков, обхватывая как можно сильнее, и дернула вперед так, что Блейд чуть не взвыл — тут же ослабил хватку, инстинктивно потянулся рукой ко рту — Дрим своего добился. — Эксди, назад! — он приземлился на асфальт, тут же подскочил вверх и оказался на крышке мусорного бака, в который упал пару минут назад, оттуда — длинный прыжок вперед, на лестницу, быстро, как кошка, на крышу… Он слышал сзади чужое шумное дыхание, но знал — этому громиле его не догнать точно, тем более, что до знакомой части города оставалось добежать совсем чуть-чуть, а там он мог легко затеряться, исчезнуть навсегда, так, что больше никто и никогда не нашел бы. — Да стой ты! — ну уж нет! Он пробежал вперед, лавируя между трубами и антеннами, прыгнул, приземлился мягко, пружинисто — с каждым шагом, каждым прыжком возвращалась уверенность в том, что не догонят, не найдут, что он вернется и все будет в порядке. Крыши мелькали под ногами одна за другой, он цеплялся за лестницы, перебираясь повыше, спускался по трубам, ловя периферийным зрением темный высокий силуэт — он забыл и про палец, и про усталость, его снова захватила погоня. — Даже не пытайся со мной соревноваться! — с азартом крикнул он, не оборачиваясь. — Не догонишь! Ты не первый… — он запнулся, краем глаза увидев, как что-то сверкнуло рядом. — Нет… — он почувствовал, как его потянуло назад, услышал треск ткани — нет, этого просто не могло быть. — Что… — он упал спиной на битый ребристый шифер. — Раздражают меня, конечно, накопители, не откроешь их на ходу нормально… — он ступал грузно и дышал тяжело и хрипло. — Вот, бежать еще за тобой пришлось… Хорошо, крюком с первого раза попал, — он опустился на одно колено, нависая прямо над чужим испуганным лицом. — Ну, понял теперь? Дрим рвано выдохнул — все тело пронзила резкая боль, и он отключился.