Уже никак

      Спустя несколько часов сознание возвращается. Она на крыше. На крыше собственного дома. Вот плед, который она лично принесла сюда летом.       «Который час? Телефон разряжен — класс. Судя по всему часа четыре», — мыслительный процесс запущен, но идёт тяжело.       «Ха, каблук сломала, — вырывается с сожалением — ну и хер с ним», — следует дальше.       Олеся идёт в сторону выхода с крыши. «О бутылка нашлась», — шальная мысль. Руки сами тянутся к спасительному сосуду. Терпкий вкус обжигает горло.       Спускается по ступенькам босиком. Усталость идёт следом. Ей хочется в душ и спать. И пить.

***

      С первого раза в замочную скважину она, конечно, не попадает. Но дверь открывается. На пороге стоит Бизон. Костяшки сбиты, на скуле ссадина. — О, ты здесь? Трахнул кого-нибудь?!А то мне вот не удалось, — язык заплетается, но обида заставляет собрать волю в кулак и причинять ему боль, хотя бы словами. — А я в душ. — Я искал тебя. Где была? — На звёзды смотрела... ик...       Она начинает раздеваться. Как всегда прямо у двери. Привычка. Даже ключи кидает на полку. Сейчас их звяканье больше напоминает раскат грома.       Бизон отходит немного. Прислонившись к дверному проему смотрит, как она пытается расстегнуть юбку. У неё не выходит. Он подходит и разрывает её прямо по шву. Мелкие пуговицы стучат о паркет. — Спасибо, — пьяно произносит она и идёт в душ.       Он заходит следом. И хорошо. Включив душ, она поскальзывается сразу, но он держит. Он рядом. Он не отпустит. Он сглупил тогда: сказал не подумав, ушёл. Но он не отпустит.       Майка прилипла. Даже на такую Уманову у него стоит. На пьяную и злую. Стоит так, что больно двигаться. А она прижимается. Кусает за ухо. Разжигает внутри пожар. Шепчет какой-то пьяный бред. Ласкает его сквозь намокшие шорты. Утыкается в плечо и тяжело дышит.       Потом отступает. — Я в порядке. Не упаду. Отпусти меня, — спустя время произносит она. — Хватит того, что я ушёл на полчаса, а тебя не было всю ночь. Хрен я тебя отпущу. — Потрахался? — Да, пока выбирал какие цветы тебе взять, — спокойно произносит он, — вылезай. Она выходит из ванной. И идёт на кухню. На столе действительно стоит букет. Оборачивается: — Я пришла домой пьяная и буду спать на диване, потому что наказана? — обреченно спрашивает она. — Ага два раза. Ты будешь спать на кровати, рядом со мной. И если наши невинные объятия это единственное, что я могу от тебя сейчас получить, то ты будешь лежать рядом, пока я не кончу. — Васе позвони. Он волнуется за меня, — проходя мимо него в спальню, произносит Олеся. — Я знаю. Он два часа назад врезал мне за то, что я опять тебя потерял, а потом вместе со мной разнёс тот клуб, где ты отжигала, — Бизон злится, но не на неё. Олеся чувствует. — Это был очень страстный танец... — Не понимаю, о чём ты... — засыпая произносит Олеся. — Спи уже...

***

      Ионов берёт трубку мгновенно. Конечно, он не спит. В клубе оказалась наркота. Пришлось вызывать соответствующих ребят. — Пришла? — Пришла. Спит. — Пять утра, как я и говорил. Ну, Уманова, я тебе устрою. — Я ей сам устрою, когда проспится. — Где она шаталась после клуба? — Не знаю, но спрошу позже. У тебя отгул. И спасибо. — Иди ты в жопу, Тарасов. И Уманову с собой забери. — Непременно.       Бизон опускается на кровать рядом со спящей девушка. Пьяная Уманова это нечто. «За этот танец она мне ответит», — подумал Бизон и провалился в долгожданный сон, подгребая Уманову поближе, на всякий случай.