OUTRAGE

Очередной день завершился, и ночь давно вступила в свои права, окуная город во тьму. Юнги стоял в своей спальне, снова глядя на парня, который любовался ночным городом. В этот день ветер был особенно холоден, а он стоял в одной кожаной куртке. Тёплый домашний свитер висел на плечах старшего, согревая и заставляя тонко улыбаться - младший выглядел не иначе как маленький ребёнок, решивший пойти против наставлений родителей. Широкая спина и сильные ноги завладели вниманием Мина, от чего он прикрыл глаза, выдыхая через нос. Когда он обратил свой взгляд на улицу спустя минуту, пришелец развернулся и в открытую рассматривал почти заброшенный дом. Их взгляды пересеклись, и на губах Чонгука появилась ухмылка. Он смотрел на Юнги, задрав подбородок, под его глазами залегли тёмные круги, а куртка была расстёгнута. Юнги поёжился - младший не появлялся около его дома несколько дней, и создавалось ощущение того, что за всё это время он забыл, что такое сон. Мин отшатнулся от окна и решил спуститься на первый этаж, чтобы при возможности выйти на улицу и посмотреть ближе на того, кого уже пожизненно считал своей марионеткой. Пройдя мимо окна, он увидел, что Чон перешёл дорогу и уже находился в пяти метрах от его входной двери. Его ухмылка превратилась в некое подобие кривой улыбки, обнажая несколько зубов. Это выражение лица завораживало Юнги, и он, словно находясь под гипнозом, открыл дверь своего дома, выходя на крыльцо и с ног до головы разглядывая своего гостя. Они смотрели друг на друга несколько минут, Чонгук закусил свою нижнюю губу, а Юнги запахнулся плотнее, потому что ветер усилился, заставляя дрожать не только людей, но и особо хлипкие строения. Гук вынул наушник из одного уха - и тихую ночь прорезало несколько громких нот, которые резко прекратились, когда провод был резко вынут из разъёма плеера. Младший сделал шаг вперёд, одной ногой, обутой в тяжёлые армейские ботинки чёрного цвета, вставая на одну ступеньку крыльца. Одной рукой он опёрся на колено, вторую держал за спиной. - Ты изменился, Мин Юнги, - голос пришедшего был тих. Он растягивал слова, словно собирался оставаться здесь как можно дольше. - Точно также как и ты, Чон Чонгук, - хозяин дома запнулся. Его голос дрогнул, и он отклонился назад, замечая то, как парень стал подбираться к нему всё ближе. - Знаешь... - Чон поднялся на одну ступень, заглядывая в глаза тому, кто однажды его похитил. - Мы неправильно начали, - его глаза бегали от глаз старшего, к его губам, шее и обратно. - Неправильно, говоришь? - глаза Мина блеснули, и он потянулся к Чону, кладя свою тонкую ладонь на его щёку, от чего младший прикрыл глаза: его веки трепетали, и он прильнул ближе к руке, ластясь, словно котёнок. - Я бы хотел, чтобы всё было по-другому, но... - он запнулся: Чонгук обнял его левой рукой за талию, приближаясь, и заглядывая в душу своими невозможными оленьими глазами. - ...но не можешь иначе? - Гук продолжил мысль, поднимаясь на ещё одну ступень, уже обеими ногами вступая на крыльцо миновской халупы и становясь вплотную к своему похитителю. - Да, наверное, - Юнги кривовато улыбнулся, заглядывая в глаза тому, кто завладел его разумом ещё задолго до всех этих событий. - Именно так. - Я так и думал, - шепча, он начал вести свою левую руку выше по телу старшего, останавливая её на его шее. Он прикрыл глаза и наклонил голову, становясь ближе ровно на столько, насколько нужно, чтобы между их губами оставалось несколько сантиметров. Он смотрел в глаза своему насильнику, признавая своё поражение перед ним - старший читал в его взгляде необъяснимую симпатию, которая притягивала, завладевала его вниманием и отказывалась отпускать. - Я... - Юнги хотел что-то сказать, но дёрнулся, прижимаясь своими губами к губам младшего, проводя языком по нижней, и всем телом прижимаясь ещё ближе, обнимая его за шею и перебирая отросшие волосы на затылке. Чонгук тут же начал отвечать, одной рукой властно прижимая к себе, но удерживая того на месте, не совершая ни единого лишнего движения, от чего в голове Мина начали взрываться фейерверки, а перед глазами плыть цветные круги. Он не хотел, чтобы это заканчивалось, и уже начал представлять, как Чон останется с ним, как они проведут совместную ночь, и больше никогда не расстанутся. Он начал улыбаться сквозь поцелуй, до тех пор, пока не почувствовал острую боль в районе печени. Разрывая поцелуй, он посмотрел вниз, и увидел рукоять охотничьего ножа, который торчал из его живота. Затуманенными от слёз глазами он посмотрел на младшего, но увидел лишь безумный блеск в его глазах. Юнги аккуратно начал вынимать оружие из себя, делая полшага назад, отрываясь от младшего, изо всех сил стараясь не упасть. Его легко отпустили, и силы покинули тело старшего - он повалился на спину, вместе с этим полностью вынимая нож из себя. Тело теряло контроль, а руки тянулись к тому, кто нанёс поражающий удар. Лезвие полоснуло по шее младшего, и Юнги упал, теряя сознание. Чонгук держался за горло, стремительно истекая кровью - в последнем рывке Юнги ударил его по сонной артерии. Он упал на колени, отпуская руку от своей шеи, с хрипом выдыхая. На его лице расцвела вымученная улыбка. Он был рад встретить последний рассвет в своей жизни. Он радовался тому, что теперь его мучения закончены и он наконец-то свободен. Детектив полиции Чон Хосок решил провести традиционную утреннюю пробежку, чтобы подготовиться к новому дню и наконец поймать таинственного педофила, который десяток лет держал в страхе весь город - одна из жертв согласилась дать показания. Но за первым поворотом его ждали два остывающих тела, которым уже никто не мог помочь.