Принципы связи

Несмотря на то что в Техвилле всегда искусственно устанавливали солнечную летнюю погоду, в штаб-квартире Мориарти работали охлаждающие устройства и на окнах висели плотные шторы, и всё это создавало атмосферу вечной мерзлоты и тьмы. Не то чтобы в комнатах «стояла зима», просто было гораздо прохладнее, чем обычно бывало в квартирных комплексах. Эвр сидела в комнате Джима, разбирая бумаги и работая с документами на компьютере. Её длинные кудрявые волосы были привычно распущены, а лёгкое напряжение на лице говорило о занятости важными для неё делами. В кабинет со стуком вошёл Кирвиц. — Что такое, Пауль? — спросила немного удивлённо Эвр, но от своего занятия тем не менее не оторвалась. Даже не посмотрев в его сторону, она безошибочно определила, что это именно её верховный Апостол. Впрочем, он всегда одевался в чёрное, и когда «тёмное пятно» появлялось в поле даже периферического зрения, спутать его с кем-то другим было сложно. — Только сейчас передали сведения о том, что Шерлоку провели операцию и доставили в его квартиру. — Почему с таким опозданием? Почти сутки прошли, — недовольно сказала Эвр. Она знала обо всём, что происходило в лаборатории, благодаря своей голограмме, которую уже освободили от заточения в том удерживающем устройстве. Как только Шерлока прооперировали, Эвр, будучи собственной электронной копией, сыграла ту самую мелодию, которую он сочинил много лет назад, а затем оказался повержен сестрой в музыкальном состязании. То был гимн её победы над Антихристом. — Айрин работает со сбоями. — Но она всё ещё в его голове? — Безусловно. — Тогда она скоро самостоятельно найдёт способ передавать нам информацию быстрее, в этом можно не сомневаться. Что-то ещё? — Нет, но, если позволите, я бы хотел поговорить о сложившейся ситуации от собственного лица. Эвр внутренне озадачилась, но её лицо не выражало искреннего удивления. Она всего лишь перестала заниматься своими делами и любезно указала Паулю ладонью на кресло напротив рабочего стола. — Я могу быть не прав, но действительно ли не будет никаких проблем с тем, что Шерлок снова рядом с Джоном? Вы говорили, что столь мощная греховная связь может ужасным образом отразиться на нашем положении. Я беспокоюсь о вашем благополучии и состоянии планов. Опасения Пауля были крайне правдивы и обоснованы. Он не знал до конца всего потока мыслей Богини, но прекрасно видел, до чего доводил дуэт «проклятой, богомерзкой страсти». — Оба больше не помеха нам, — самодовольно и насмешливо произнесла Эвр с лёгкой садистской улыбкой на лице. — Я приложила максимум усилий для того, чтобы ни один из них не выбрался из болота отчаяния, в которое их затянуло. — Но что, если это самое отчаяние будет не ингибитором, а катализатором для радикальных мер? Кому, как не нам, знать, до чего доводит горе. — Горе парализует, Пауль. Горе деморализует и порабощает. — Но любовь — гораздо более серьёзный мотиватор. Джон не сможет наблюдать, как его любовь умирает. Он же врач, что-то придумает. — Вся лаборатория Майкрофта не смогла, а какой-то мелкий докторишка будет в состоянии помочь Шерлоку? Не смеши меня, право слово. — Не в том понимании. Он может обратиться за помощью. — Не к кому. Джим мёртв, а только он знал, как уничтожить Айрин. — А как же… Рейна? — Рейна написала лишь малую часть Айрин. Тем более, что Джим ни в коем случае не собирался посвящать её в полную работу. Не думаю, что она каким-то образом повлияет на нынешний процесс. Даже если Джон попробует как-то надавить на Рейну через Виту, у него это не получится, Вита под моим строжайшим наблюдением находилась достаточное время, чтобы перейти на нашу сторону, так что женщины не представляют для нас проблемы. Я лишь надеюсь, что постепенная смерть Шерлока сведёт желание идти нам наперекор к минимуму. — Смерть? — удивился Пауль. — Смерть Шерлока как личности. Он перестанет быть Холмсом, а обретёт новую сущность — он обратится в Святого духа. Он не захотел следовать своему предназначению по-хорошему, теперь я заставляю его силой. — Пожалуйста, объясните мне этот переход. Неужели Айрин так сильна? — Не совсем она. Айрин написана моим дражайшим Сыном так, что она использует Шерлока против него самого. Она полностью завладела его подсознанием и его же, например, страх быть одиноким извращает до такой степени, чтобы сводить его с ума и зацикливать на этом. Айрин — зеркало Шерлока, его тёмная сторона личности. И когда она победит, он станет тем, кем я всегда хотела, чтобы он был — моим последователем. — Но как же она добьётся того, чтобы он принял нашу религию? — Как только Шерлок окончательно потеряется в собственном сознании из-за снов, повторяющих его скрытые воспоминания, Джон уже ничем не сможет ему помочь, и постепенно сознание Шерлока переформируется под воздействием вируса. Шерлок уже не будет тем, кто он сейчас, он станет Святым духом, как я уже говорила, и присоединится к нашей команде. Сейчас главное, чтобы Джон не сделал ничего, что помешает Шерлоку впасть в кому. Эвр объясняла Паулю, что должно было происходить по её плану, но каждый раз вдаваться в подробности дела, которые Джим знал наизусть, удручало её. Несмотря на то, что Кирвиц был верховным Апостолом, Эвр очень не хотела, чтобы именно он был её преемником и называл себя её Сыном. Однако пока найти достойного кандидата на эту роль не удалось. — Осталось совсем немного, и на Землю спустится совершенное правление. Рай, которого мы так долго ждали, который так хотим построить. И если Джон всё ещё верит во что-то, то теперь стало очевидно, что я сильнее Бога, так что он может даже не пытаться что-либо делать.

***

Голубое безоблачное небо и уличное тепло подсказывали, что было лето. А если присмотреться к окружению и проходившим мимо людям с золотыми брошками, становилось понятно и то, что это был Техвилль. Но некоторые здания ещё строились, скоростные такси не ездили в огромном количестве по дорогам, а камеры видеонаблюдения пока не установили. Шерлок шёл вперёд, глядя по сторонам, а лицом к нему и на расстоянии шла сестра, насвистывая какую-то мелодию. — Ну вот смотри, как всё может быть просто, когда ты выбираешь правильную сторону, — улыбалась Эвр, одетая в белую футболку и шорты. Судя по её фигуре, ей было около двадцати лет или вроде того, но в любом случае Шерлоку стало понятно, что они уже давно не дети. А ребячество в действиях и поведении всё равно осталось. — Я не хочу выбирать никакие стороны, — ответил он честно, и более взрослый, по-настоящему юношеский голос подтвердил его догадки. В солнечном летнем свете серебряная брошка Эвр отливала красивым металлическим блеском, обозначая не до конца профессиональную, но студенческую деятельность. Золотые брошки выдавались лишь после завершения обучения. Шерлок наклонил голову и понял, что у него на левой стороне одежды тоже была серебряная брошка. Эвр шла спиной вперёд, смотря прямо на Шерлока, и в этом чувствовалось её озорство. У неё были длинные тёмные кудрявые волосы, но черты её лица Шерлок всё никак не мог разглядеть. Ему то казалось, что у сестры карие глаза, то они виделись ему синими. Но единственное, что оставалось постоянным во внешности — причёска. На её голове была старомодная соломенная шляпа, которую она постоянно придерживала, чтобы порывы ветра её не сорвали (погоду в Техвилле люди подчинили своей воле, очевидно, не сразу), а на плече висела лёгкая сумка. Почему-то Шерлок знал, что внутри лежала книга. — Тебе придётся, Шерли, рано или поздно занять ту или иную сторону в конфликте, — хихикнула Эвр, продолжая идти лицом к Шерлоку, но держась на расстоянии. Он видел, что они направлялись в техвилльский парк аттракционов. — В этом нет никакого смысла. Мы — одна семья, кровные родственники. — Только это не чувствуется. Майкрофта всегда возвышали, а мы с тобой… — Майкрофт старше нас, у него жизнь тяжелее. Он — самородок, у него обязанность всех тянуть на себе. — Но ведь это не значит, что нужно всегда давать самое лучшее только ему. — Нам тоже иногда хватало. — «Иногда», Шерли. Не получали заслуженно, а выпрашивали. Пора положить этой тирании конец. Эвр отвернулась и поравнялась с Шерлоком, идя слева от него. Она поправила соломенную шляпу, которая закрывала своим козырьком солнечный свет, а лёгкий ветер чуть раздувал их кудрявые волосы. Брат и сестра были до того похожи внешне, что некоторые люди даже невольно засматривались. — Я не думаю, что Майкрофт — тиран, — вдруг возразил Шерлок, когда он и Эвр уже подошли ко входу в парк. — Нам троим просто нужно поговорить друг с другом. Эвр наигранно цокнула. — Он никогда нас не поймёт. Мы слишком разные. А вот мы с тобой друг друга явно лучше знаем. У нас особая связь, как и у всех близнецов, тебе ли не знать? Вот нам и надо держаться вместе, а он пусть как хочет. Пойдём, — на последнем слове Эвр схватила Шерлока за запястье, потянув за собой. — Я вижу там классное колесо обозрения! Хочу, хочу, хочу!

***

И в очередной раз сон Шерлока резко прервался, но теперь из-за внешних обстоятельств: поняв, что Холмс долго не выходит из комнаты с утра, Джон решил проверить его и с ужасом обнаружил, что тот проспал всё это время, что было на него совсем не похоже. — Нельзя столько спать, Шерлок, — недовольно отозвался Уотсон, когда увидел, что Шерлок, наконец, проснулся. — Я понимаю, что ты болеешь, но ты должен встать, чтобы хотя бы поесть. Ты питался в лаборатории? Шерлок судорожно закачал головой. Джон, тяжело вздохнув, осторожно взял его за щёки, останавливая беспорядочные движения. — Я принесу тебе что-нибудь сейчас. Шерлок бессильно лежал на кровати, накрытый одеялом и пусто смотрел куда-то в пространство. Джон понял, что тот не сможет поесть сам из-за постоянного тремора, так что стал кормить его, однако даже с чужой помощью завтрак дался Холмсу с особым трудом. Он никак не мог сказать Уотсону, что испытывал на самом деле сильный голод, но при этом и не был в состоянии нормально шевелить нижней челюстью, чтобы прожевать еду. Даже внешне Шерлок стал какой-то блёклой копией самого себя: очень худым, бледным, беспомощным и обессиленным. Джон запомнил его перед госпитализацией совсем другим, и теперь, смотря на то, что стало с Холмсом, он ощущал тоскливое отчаяние, ведь ситуация только ухудшилась, когда должна была привести к излечению. Но вскоре Уотсон был вынужден покинуть квартирный комплекс, чтобы пойти в аптеку, потому что, как он уже успел выяснить, Шерлок теперь действительно недееспособен, и ему требовалось инвалидное кресло, которое Майкрофт «любезно» не предоставил. Джон не был уверен, что в обычной аптеке такие устройства продаются, но он хотел попросить сделать на заказ. Носить Шерлока на руках каждый раз рано или поздно стало бы крайне затруднительным. Особенно учитывая то, что у самого Джона были определённые проблемы со здоровьем из-за домашнего ареста — правая рука продолжала болеть, но мужчина упорно игнорировал эту боль во имя помощи близкому человеку. И вот, когда Уотсон покинул пределы квартирного комплекса, Шерлоку снова не осталось ничего, кроме как провалиться в сон за неимением возможности заниматься другими делами. Не знал Джон о видениях Шерлока и о том, что тот во снах полностью здоров. Не знал, что Шерлоку в какой-то степени было любопытно, интересно узнавать свою прошлую жизнь, которая приходила ему в мысли только в состоянии сна. Не знал, что больной рассудок Шерлока постепенно всё дальше и дальше тянул его в пучину собственного сознания, чтобы навсегда заточить в вечном сне, иначе называемом для людей комой, а для киборгов — анабиозом. Но спустя пару дней более врачебных наблюдений Джон всё же заметил некое нездоровое пристрастие Шерлока ко сну. Особенно это казалось странным из-за того, что он был киборгом. Разве им нужно восстанавливать силы подобным образом? Что-то тревожило Джона в этом обстоятельстве и совсем не зря. Как только Уотсон заподозрил что-то неправильное с тем, как часто Шерлок стал спать, он решил отмерять время, которое тот пребывал во сне. И с каждым разом оно увеличивалось как минимум на пару десятков минут, а то и на полчаса или час. Сначала это были стандартные для Шерлока четыре-пять часов. Но уже очень скоро он стал спать, как люди — по восемь часов. А когда просыпался, то с трудом вставал, то и дело намереваясь снова упасть в «объятия» мягкой постели. Джону иногда чуть ли не насильно приходилось поднимать Шерлока с кровати, чтобы накормить, ведь он по-прежнему почти не питался и не мог делать почти ничего самостоятельно. Джона пугала такая тенденция. Этот стремительный рост пребывания Шерлока во сне ничем хорошим закончиться явно не мог особенно с учётом того, что время его сна всё возрастало, совершенно не собираясь останавливаться. Уотсон логично предположил, что однажды Шерлок мог просто не проснуться. Исходя из подобных соображений, Джон стал измерять ещё и артериальное давление Шерлока, температуру его тела и с ужасом обнаружил, что, судя по всему, все жизненные процессы в Холмсе действительно замедлялись во время сна, заставляя его как будто искусственно умирать. Всё это несомненно рано или поздно привело бы к коме, и Уотсон с холодным рассудком, как, скорее, врач, а не возлюбленный, постановил это. Нужно было срочно принимать какие-то меры, пока не стало слишком поздно. Джон мысленно выругался на себя за то, что он потратил вот уже так много времени на то, чтобы обхаживать Шерлока вместо того, чтобы попытаться найти способы его лечения. Но что он мог предпринять, если Шерлоку не помогало обычное человеческое внимание? И вдруг на Уотсона словно снизошло озарение, ведь если не мог помочь врач, то, быть может, оказать помощь в состоянии инженер, а ещё лучше — робототехник. Он даже знал, кто именно в теории мог помочь, осталось только каким-то образом избавиться от чипа, отслеживающего местоположение, и убедить человека сотрудничать, но Джон уже не раз договаривался с людьми в Техвилле о чём-либо, так что разработанный план его не пугал. Да и не мог, когда состояние Шерлока стало важнее даже собственного благополучия. И Джон знал, что его жизнь теперь не будет полноценной без Шерлока, без здорового, сильного и по-прежнему умного Шерлока, поэтому он дал себе слово, что сделает всё, чтобы спасти его. Уотсон вспомнил про журналистов-«повстанцев» и решил связаться с ними. — Зарья, вы когда-нибудь сталкивались с домашним арестом? — спросил с некоторой тревогой Джон. — Ещё бы, — почти засмеялась журналистка по телефону. — Вы попали под домашний арест? Джон промычал что-то бессвязное, боясь, что связь прослушивают какие-нибудь спецслужбы Майкрофта или что-то вроде того. — Он обычно недолгий, — успокаивала Зарья, явно понимая, чего Уотсон опасался. — Всё поправимо. И после этого женщина прекратила звонок. Джон стал теряться в догадках: его культурно отправили заниматься чем угодно, но только не звонками малознакомым журналисткам, или это был такой код, некий знак, что ему помогут? Всего через пару минут на мессенджер Уотсона пришло уведомление с электронной почты. Некий зашифрованный адресант направил Джону в письме координаты аптеки, в которую велили прийти в определённый промежуток времени — он занимал всего полчаса ровно с трёх часов дня. Тем не менее Уотсон искренне понадеялся, что его не ждёт там загадочный белый скрипач или другой очередной сектант, готовый убить моментально. Времени оставалось не так много, а добраться до нужного места тоже нужно было успеть, так что Джон, долго не размышляя, взял пистолет и стал пытаться как-то дозвониться до хозяйки квартирного комплекса. После ставших очевидными фактов о нездоровом пристрастии Холмса ко сну оставлять его одного означало ровно одно — он просто опять уснёт. Наконец, вместо принятых звонков на мессенджер миссис Хадсон появилась в виде голограммы в зале, где Джон её и нашёл. — Миссис Хадсон, вы можете помочь? — А что случилось, дорогой? Ты выглядишь очень взволнованным. — Есть, о чём беспокоиться. Прошу вас, пожалуйста, мне очень нужна ваша помощь. — Хорошо, хорошо, не волнуйся так. Что мне сделать? — Посидите с Шерлоком, пока я буду на встрече со знакомыми. Оставить Шерлока одного, значит позволить ему беспробудно спать всё это время. Не давайте ему делать это. Говорите ему что-нибудь, напоите чаем вечером, обливайте его холодной водой — в общем, делайте, что угодно и на что хватит вашей фантазии, но ни в коем случае не разрешайте ему спать, пока не будет хотя бы одиннадцать часов вечера. Я, впрочем, постараюсь вернуться до этого времени. Не жалейте его, самое главное, пусть он и выглядит измученным, но спать ему категорически запрещено. Считайте, что это моё назначение, как врача. Я очень спешу, извините. И заранее спасибо.

***

Едва ли доверяя тому, что было сказано в том письме, Джон всё же пришёл в указанное время к нужному месту. Совершенно обыкновенная на вид аптека с вывеской, коих Уотсон видел большое количество не только в Техвилле, но и в своём родном районе Лондона. Почти уверенный в том, что его как минимум обманули, а как максимум затащили в ловушку, он уже хотел было развернуться и уйти назад домой, пока не стало слишком поздно, но дружелюбный провизор за стойкой с лекарствами как-то чересчур хитро улыбнулся и проговорил певуче: — А вот и новенький! Джон потянулся за пистолетом, который лежал у него в специальном футляре на спине между рубашкой и брюками. — Нет-нет-нет, это вы зря, здесь все свои, — уже совсем без улыбки проговорил незнакомец с тёмной кожей, как у Зарьи, а затем быстро добавил: — Я такой же повстанец. Простите, если напугал. Уотсон, который всё ещё молчал, с облегчением выдохнул. — Да, я в последнее время стал слишком мнительным, что совершенно неудивительно в нынешних обстоятельствах. Я — Джон, меня сюда направила Зарья, если знаете. Провизор снова улыбнулся, почти сверкая отбеленными зубами. — Ещё бы не знать! С детства мой верный товарищ, мы с ней оба приехали из одного района Лондона. Ну это пустяки. Вы по поводу домашнего ареста? — Да. Мне срочно нужно удалить чип, отслеживающий местоположение. — Это вы по адресу! Пойдёмте. Тут нужно немного шаманства. И, снова смеясь, провизор повёл Джона за собой в комнату для персонала аптеки, которая внутри оказалась небольшой операционной. — Садитесь, сейчас придёт специалист. Работник аптеки явно любил пошутить и относился ко всему с позитивом, потому что после этих слов он просто застегнул халат, надел шапочку и перчатки, а затем сел за стол, на который Джон уже положил руку с чипом. Пока незнакомец подготавливал инструменты и рабочее место для небольшой операции, Джон, всё ещё чувствуя напряжение, решил продолжить диалог и попросил врача представиться. — Моё имя Та́рка. Знаю, необычное имя для техвилльцев, как и у Зарьи. Она не только меня, но и других людей из Берта вытянула. «Берт!» — мысленно удивился Джон. Ему было известно, что это один из беднейших районов Лондона, откуда мало кому удавалось выбраться в более богатые и крупные английские поселения. И теперь картина в его голове постепенно складывалась: жители, приехавшие в Техвилль из других районов, постепенно забывали о корнях, существуя в новом для них месте, как в вакууме, где всё удобно, приятно и максимально по-человечески, в то время как некоторые, вроде Зарьи, настрадавшись в родных землях, стремились в район получше не только, чтобы улучшить своё состояние, но и помочь другим людям — и родственникам, и просто тем, кто страдает так же, как мучились они. Повстанцы — это в большинстве случаев беженцы из других районов, которые хотят смены власти по причине того, что правители мало что делают, чтобы сократить социальный разрыв между населением разных районов одного и того же, по сути, Мегаполиса. — А вы сами откуда? Или местный? — усмехнулся на последнем вопросе Тарка. — Нет, — закачал головой Джон. — Я разделяю повстанческое негодование, потому что вижу всё своими глазами. Я из Литфилда. — И что же вам там не нравилось? — с лёгкой ухмылкой спросил врач, делая укол местной анестезии в правую руку Джона. — Да, понимаю, по сравнению с Бертом мой родной район куда чище, благороднее и спокойнее, но, поверьте, и там проблемы найдутся. — Если бы их не было, вы бы тут не сидели, — снова ухмыльнулся Тарка. — После того, как поймёте, что не можете шевелить конечностью, скажите. И всё время, пока шла недолгая операция, Джон старался вести беседу, чтобы утешать себя и переставать думать о самых ужасных вероятностях исхода событий, какие существовали в его представлении. — Я хирург и помогаю повстанцам с чипами и прочим. Удаление чипов на самом деле не самая сложная операция, какую приходилось делать для помощи повстанческому движению, — продолжил Тарка. — А есть ли повстанцы, которые не знают о вашем существовании? — спросил Джон. — Это невозможно. Мы все связаны целой внутренней сетью. Вот я, например, прекрасно знаю, что вы общаетесь с Витой Чирко, а вы меня вообще первый раз в жизни видите. Но если бы вы полноценно вступили в повстанческое общество, то вы бы познакомились и с другими участниками. — Вита? Она тоже повстанец? — Да, чудесная женщина. Она много привела в наше общество людей, готовых к радикальным действиям или иным методам борьбы. «Так вот, почему имя Чирко сильно повлияло тогда на журналистов, и меня пустили только после того, как я сказал, что от неё», — догадался Джон. — Вы общаетесь с Витой? — немного удивился Джон, прекрасно помня о предпочтениях Чирко. — И не только я, но и Зарья. Вита — наша хорошая знакомая со студенческих времён. Зная то, какая Вита осторожная в общении, я нисколько не сомневаюсь в вас. Она редким мужчинам доверяет. — Это я заметил, — недовольно прошептал Джон, смотря на то, как аккуратно и вместе с тем ловко и быстро работал Тарка. — Как вас угораздило? — с лёгким смехом спросил хирург. — Перешёл дорогу одному правительственному человеку, — вздохнул Джон. — Вы же, наверное, знаете от Зарьи, что я занимаюсь расследованием убийства Анаира Джигса. Устроил допрос чиновнику, вот и не понравилось ему. — Да, эти вельможи такие. Они только лесть готовы слышать в свой адрес. Джигс отличался от них. Вот и поплатился. — Анаир, получается, тоже был повстанцем? — удивлённо спросил Джон. Тарка отрицательно покачал головой. — Он собирался им стать, перед этим дав максимально правдивое, честное интервью нашей независимой команде, однако почти сразу после этого скоропостижно скончался, вернее, был убит своими врагами, судя по всему. — А вы не знаете, почему он, будучи на руководящей должности в правительстве, так разочаровался в нём, что решил стать повстанцем? — Нет, не знаю. Но ему явно многое не нравилось в устройстве Техвилля, и, когда он пытался внести какие-то поправки в законодательство, его мало кто слушал. Поэтому, наверное, решил привлечь внимание к себе более радикальными методами — с помощью интервью. Кто же знал, что его убьют после этого? — А я думаю, что он догадывался о том, что с ним сделают что-то, потому что он оставил завещание. — Он и правда был настроен решительно на то, чтобы сломать какие-то определённые устои и остановить то страшное явление, о котором он рассказывал. Мы, повстанцы, тоже всё ещё не совсем знаем, как нам чётко бороться с устоявшимся режимом власти, но я лично чувствую, что расследование, которым вы занимаетесь, окажет решительное влияние на Техвилль или вообще весь Лондон. Не бросайте это дело. И если понадобится помощь всех остальных, обязательно зовите. Операция уже пара минут как завершилась, но Тарка, скорее всего, специально не заканчивал разговор, чтобы окончание действия анестезии ощущалось не так мучительно долго. Совсем скоро Джон почувствовал покалывание на кончиках пальцев и зашевелил рукой. Тарка поместил чип в специальный маленький пакет и отдал его Уотсону. — Я постараюсь сделать всё, что в моих силах, — ответил Джон и, поблагодарив хирурга, ушёл.