Всегда проверяйте, выключены ли камеры

Первый день после слива видео проходит достаточно сносно. Дамиано отправляется в свой номер, хоть и хочется вначале идти к Итану. Но ещё совсем не время. Давид открывает ноутбук, с первой же вкладки на него смотрит видео — пока что единственная оставшаяся частичка утерянного по тупости счастья. Солист не сдерживается, включает. Кажется, что там на экране совсем не они с Итаном, а совершенно другие люди — молодые, глупые, но нашедшие в мире самое ценное. Дамиано проклинает себя за то, что, когда он стал немного старше, ему в голову ударила дурость и он решил не связывать себя отношениями, а попробовать всё на свете. Татуировка, обозначающая привязанность к Торкио прекрасно сочетается с другими именами людей из их группы и перестаёт быть такой особенной. Какой же он дурак. Давид прикасается к бедру, опять проводит пальцем по чужому имени. И снова не выдерживает, кладя ладонь на член. Чёрт побери, у него всегда встаёт на Итана, даже на этих грёбаных конференциях встаёт. Дамиано срочно нужно находить способ получше своей правой руки, а то скоро появятся мозоли. В голову приходит немного другая идея, и он чертыхается. Нет, нет и ещё раз нет. Ему до боли хочется ощутить что-то в себе. В идеале — Итана. Видимо, вся кровь от мозга уходит к члену, потому что он накидывает халат и отправляется к Торкио. Они встречаются, пусть фальшиво, пусть для камер, но Дамиано готов притащить в номер эти ебаные камеры и толпу репортёров, только чтобы его трахнули. Ему двадцать два, а в голове мысли будто у спермотоксикозного подростка. Наверное, свести все проблемы к сексу легче. Легче оправдаться, что у него недотрах и чувств никаких не существует. Но до конечного пункта своего назначения он не доходит, потому что сталкивается с предметом своей любви ещё на пороге. Итан стоит там и мнётся, не решаясь постучать. На Торкио вообще всё навалилось за последний день, и он больше не может терпеть. К вечеру ему становится плохо, и он решает прийти к Дамиано и высказать ему абсолютно всё, что думает о нём, об этой ситуации, а главное — хочет рассказать о своих незабытых чувствах. И будь что будет. Но, как только барабанщик открывает рот, чтобы начать говорить, его затыкают поцелуем, а руки Давида хватаются за рубашку и втягивают внутрь. Итан что-то протестующе мычит, но сил сопротивляться не остаётся, когда Дамиано развязывает и стягивает с себя халат, демонстрируя совершенно голое тело и возбуждённый член. Торкио думает, что сейчас станет просто игрушкой, способом расслабиться. И, честно, он не против, хоть и знает, что потом будет чертовски больно. Солист подходит к нему совсем близко, протягивая руки к пуговицам рубашки, и смотрит в чужие глаза, словно спрашивая разрешения. Наверное, ради приличия, ведь он всё равно получит своё, получит то, что хочет. Дамиано — эгоист, ранящий других людей и знающий это, но не обращающий на такие вещи внимания. — Поцелуй меня, — просит он, ожидая ответной реакции, которая послужит одобрением его действий. Торкио сомневается? Нет, Торкио сломя голову мчится и прыгает в омут под названием разбитое сердце. Его губы накрывают чужие, а руки прикасаются к такому заветному и дорогому телу, трогают, сжимают, оставляют следы от силы нажатия. Давид стонет, подаётся вперёд, рвёт злосчастную рубашку, рвёт молнию на брюках, и чуть не валится на пол, спотыкаясь о них же, и тянет Итана к кровати. Портить одежду им не впервой. Её можно зашить и починить в отличие от разбитого сердца. Они взбираются на кровать, не прерывая поцелуй. Торкио взъерошивает чужую залаченую причёску и ведёт пальцами по линии челюсти, вспоминая, как это — прикасаться к Дамиано Давиду. Тот не церемонится, наматывает волосы Итана на кулак, оттягивает, управляет. Это приносит немного боли, но боль приятная, барабанщик сам этого хочет. Ему нравится, как солист тянет его вниз, властно надавливает на затылок, когда он находится в районе чужой груди, прижимает к своему телу. Итан не теряется, целует, засасывает кожу, сдвигается немного вправо, лижет сосок, прикусывает его, заставляя Дамиано вскрикнуть от неожиданности. Торкио поднимает глаза и боковым зрением замечает открытый ноутбук солиста с их скандальным видео. Первой его эмоцией становится удивление, второй — обида, непонятно почему. — Ты правда решил это пересмотреть? — как можно спокойнее интересуется Итан. Давид вначале не понимает, о чём он, а потом усмехается. — Почему бы и нет? Это чертовски горячо, — Дамиано внимательно смотрит на Торкио, который замирает, утыкаясь ему подбородком в место, чуть ниже солнечного сплетения. — Горячо? Всего лишь. — ответный взгляд Итана слишком насыщен болью, и у солиста неприятно сжимается сердце. — Что ты хочешь от меня услышать? — грубит Дамиано, пытаясь держать себя в руках, не срываться, не просить прощения за свои ошибки, не жаловаться, как ему хреново. — Ничего, — Итан замолкает, понимая, что лучший выход сейчас — секс, а иначе они устроят скандал и разнесут весь номер. Он резко приподнимается и подталкивает Дамиано, чтобы тот развернулся и лёг на живот. Не хочется смотреть ему в глаза. Не хочется, если это всего лишь разрядка. Дальше барабанщик захлопывает ноутбук, чтобы его не смущала своя же собственная счастливая рожа. Он вздёргивает чужие бёдра, сминает и подкладывает под них одеяло, разводит ноги Дамиано и оставляет свои руки на его пояснице, надавливая, заставляя прогнуться. Торкио всё ещё нежный, обращается с парнем как раньше, как с любимым человеком. И Давиду нравится, хоть сейчас он предпочёл бы, чтобы его взяли грубо, схватили за горло или за волосы, причинили боль. Всё, что делает Итан, заставляет его чувствовать себя полным мудаком. Он не может заниматься сексом, точнее любовью так, и быть с человеком не в отношениях. Торкио смачивает слюной пальцы, вставляет, вот это вот очень хорошо отвлекает, и Дамиано расслабляется, выпячивая задницу ещё больше. Вторая рука барабанщика обхватывает его внизу живота, и Итан прижимается всем телом к спине Давида. Волосы падают, щекочут чужую кожу, и это так напоминает время, когда они были ещё вместе. Пальцы сменяются членом, и Итан сразу же принимается двигаться, не давая передышки. Ему это даже начинает приносить удовольствие. Дамиано узкий, горячий, его стоны практически не изменились. Он всё так же подчиняется Торкио, только в его руках он может позволить себе дрожать. Потому что доверяет. Потому что знает, что его примут любого. Итан оставляет поцелуй у него на плече, потом тянется немного выше, кусает за шею, точно попадая по нервным окончаниям внутри тела. И Дамиано кричит опять. Он никогда не любил сдерживаться. Торкио сбавляет темп, чтобы продлить удовольствие, двигается мучительно медленно, правой рукой принимаясь блуждать по чужому телу. Он помнит каждый его миллиметр, знает, где эрогенные зоны, где слабые места, что нужно сделать, чтобы принести наибольшее удовольствие. — Итан, — зовёт солист, кладя руку на член, и начинает водить в такт движениям. Он чувствует, что сейчас кончит. — Сильнее. Торкио выполняет его просьбу, и Дамиано выгибается, изливаясь на простынь. Барабанщик делает ещё несколько финальных толчков, продлевая Давиду оргазм и выплёскивает сперму в чужое тело. Когда язык приобретает способность нормально функционировать, Итан пытается что-то сказать. — Слушай, нам… — но Дамиано быстро его затыкает. — Молчи, — требует солист и, нащупывая салфетки на столе, убирает весь беспорядок и откидывает их куда-то, надеясь попасть в мусорное ведро. Он не позволяет Торкио встать, закидывает на него руку, укрывает сверху одеялом и так и засыпает, чувствуя его присутствие. Итану сложнее это сделать, но он смиряется со своим положением и укладывает голову на плечо Дамиано. Хочется быть ближе, хочется забыть обо всём и просто лежать здесь, не думая, не страдая.

***

— Виктория, — зовёт Томас, заваливаясь в её номер и внимательно смотря на девушку, — Мы можем серьёзно поговорить? — Да, конечно, что такое? — отзывается она, откладывая бас гитару. — Это же ты выложила в сеть их видео? — на полном серьёзе спрашивает Раджи. Он бы и сам так сделал, если бы был на сто процентов уверен, что это поможет Итану и Дамиано вновь сойтись, хотя лучше было бы подарить им его на какой-то праздник — этот способ погуманнее. — Нет, — отрицает Де Анжелес. — Честно, не я. Я не могла так подставить наших друзей и нашу группу, тем более после победы. Мне кажется, это всё вредит нашей репутации. Может, это был кто-то из наших соперников? — Не думаю, что они. — качает головой Томас, — Тебе я верю. Хорошо. Теперь у меня остаётся только один подозреваемый.