Дневник Ани 2: Мы

      

25. Смысл жизни. Мы

      Кто ты, читатель, чем жив ты? Всё ли в жизни в порядке? Есть ли люди, с которыми можешь обняться, тепло поговорить, комфортно помолчать?       Мне бы хотелось писать не унылое, а жизнерадостное, не бездарное, а качественное, но я не могу. Но и не писать не могу. Впрочем, я надеюсь, что мой дневник подходит к концу, и потом я исчезну — стану обыкновенным жителем без навязчивого внутреннего требования «пиши», буду заниматься своей жизнью и ни к кому не буду лезть со своим текстом и унынием. Мне отвратительно, что я собой поддерживаю идею «Россия для грустных» и несу в мир не яркие краски, а какую-то тоску, которой ведь и так всё пропитано.       Что сказать? Мне как будто нечего сказать. А что говорить? Ничего гениального сказать я не могу, и даже, наверное, ничего оригинального. Разве мало говорили до меня? Разве ещё не всё сказано? Разве мало сказали текстами стоики, Шопенгауэр, Ницше, другие философы, писатели? Что говорить? Жизнь проста. Власти творят что хотят, а обычным людям надо либо работать, либо умереть с голоду, либо сесть в тюрьму. Работа, хобби, партнёр/семья и друзья — вот и вся жизнь убралась в несколько слов. Ни убавить, ни прибавить. Каждый сам за себя. Так что же тут можно сказать — и зачем?       17 октября 2024 приняли в первом чтении закон о запрете «пропаганды чайлдфри». 5 декабря 2022 вступил в силу закон о запрете «пропаганды ЛГБТ и педофилии». «Организация ЛГБТ» признана экстремистской. Я дважды вне закона. Страна ведёт войну, но вскоре планирует объявить квадроберов террористами.       Что тут, блять, можно сказать, и как тут жить, окромя как на всё плюнув и занимаясь только тем, что находится в непосредственной близости, чтобы по возможности отвлечься от глобального пиздеца и абсурда. Я уже и опубликоваться нигде по сути не могу. Цензура, хотя по конституции она запрещена. Но уже ни в чём нет уверенности.       Довольно скоро будет три года, как идёт война. Невозможно долго страдать. Всё больше становится противно от какой-либо формы протеста или даже возмущения, если они ни хрена ни на что не влияют и только держат в негативе. Постоянная фрустрация от невозможности согласиться с происходящим или изменить его.       Мы должны жить и делать вид, что всё хорошо, что нет никакой войны и тоталитаризма, нам навязывают пофигизм и равнодушие к тому, что происходит. Нам снисходительно-раздражённо говорят: вы маленькие и глупенькие, не лезьте, тут взрослые разговаривают и занимаются своими делами (войной, беззаконными законами и торговлей). Вы ничего не понимаете. Это для вашего же блага. Нам навязывают какое-то неадекватное поведение, мы должны делать вид, что что-то важное не происходит, и радоваться жизни, радостно работать за низкую зарплату, не болеть депрессией и тревогой, пока происходят убийства и государства машут ядерным оружием и относятся к людям как к скоту. Это как жить в квартире, в которой в одну комнату нас не пускают, но мы знаем, что там творится что-то плохое, потому что взрослые, выходя оттуда, покрыты кровью. Но когда мы спрашиваем, что случилось, они улыбаются и говорят: «Ничего, иди почитай книжку». Что-то не так. И злиться на них они тоже не позволяют. Все хотят делать гадости так, чтобы им за это ничего не было. Нам плохо, но нам транслируют: вам НЕ МОЖЕТ быть плохо, ведь Большой Брат заботится о вас.       Недавно погиб в колонии в результате голодовки пианист Павел Кушнир. Что это изменило? Ничего. Жизнь и смерть ничего не стоят, всё одинаково. Власть делает что хочет. Люди гибнут, караван идёт.       Истина, однако, в том, что везде есть люди, которым плохо, какой бы не-тоталитарной и развитой ни была страна. Людям плохо не только в России, но и во Франции, Японии, Норвегии, Америке, Европе, везде. В конце концов, мне самой было плохо ещё до 2022 года, когда всё ещё было относительно нормальным. Экзистенциальный кризис он такой. А есть ещё просто депрессия и универсальная философская «человеческая ситуация».       Вообще, в жизни, по сути, всё просто (да, я повторяюсь). Либо умираешь, либо живёшь. Если живёшь, то либо хреново, либо нормально/хорошо. Весь вопрос, значит, заключается в следующем: как же выйти на это «хорошо» или хотя бы на «нормально».       На мой взгляд, и я это уже говорила, психотерапия — в том или ином виде — крайне нужное решение. Но оно не простое. Нужны деньги и готовность к сложному периоду, плюс эта тема до сих пор стигматизирована, а люди до последнего не понимают своё состояние и надеются справиться сами. Может потребоваться сменить специалиста, и не раз, а ведь за этим стоит 1)непростое решение; 2)доверие; 3)разочарование. Если нет возможности или решимости пойти в классическую терапию, тогда надо прочитать несколько теоретических и поработать с более практико-ориентированными книгами по психологии.       Я сама эпизодически приходила в терапию несколько раз, а в основном читала книги и справлялась своими силами, то есть вела дневник и страдала, из-за чего развалились мои прошлые отношения. Мда.       Возвращаясь к вышесказанному, психотерапия может стать стимулом к изменению жизни — чтобы накопить на неё денег, я про это.       События двух последних лет при попытке обозреть это время калейдоскопом проходят у меня перед глазами. Вот я читаю новости о стрельбе в военкомате Иркутска и в школе Ижевска по дороге на похороны Сашиного дедушки, умершего из-за оторвавшегося тромба в конце сентября 2022 года. Вот мы в помещении ритуальных услуг. Вот находимся в их посёлке на улице около дома, на дороге стоит «Газель» похоронной службы, позади неё — гроб с телом, кругом стоят люди и плачут, а потом машины трогаются, непрерывно сигналя, от чего разрывается сердце. Вот в доме (наверное, перед прощанием на улице) певуче что-то быстро говорит на православном специальная женщина, а в наших головах звучат отрывки фьюнерал-дума и Батюшки. Некоторые слова впечатляют Сашу, но сейчас мы их уже не помним. Вот мы в храме, в центре стоят два гроба — с дедом Саши (его звали Николай) и с какой-то пожилой женщиной. Она жёлтая, и над ней кружит муха. Вот мы на новом полупустом кладбище, и Саша курит в стороне. Вот он в последний раз приближается к деду, и того после закрытия гроба опускают в яму и закидывают — быстро-быстро — холодной землёй...       Не знаю, говорила ли, я как-то смотрела репортаж, кажется, из Казани, по теме стрельбы в школе, устроенной, наверное, Ильназом Галявиевым. Часть репортажа показала мусульманские похороны нескольких убитых девочек. Кажется, их похоронили не в гробах, а просто в белых саванах.       На похоронах я познакомилась с отцом и средним братом Саши, а также с женой его отца, тоже Аней. Не всё мне рассказывал Саша. Помимо свадьбы отца он не распространялся о том, что у его сестры Маши серьёзные проблемы со здоровьем. Не так давно у неё произошёл разрыв сетчатки, казалось бы, на ровном месте, но на самом деле у неё по всему телу доброкачественные опухоли. Совсем недавно она лежала в больнице около недели из-за сильных болей в спине; позади у неё операция на мозге и химиотерапия.       Стремясь отвлечься, как он сам говорил, Саша как-то перечитал мой первый дневник.       «Слушай, как много умных мыслей я говорил. Вот только толку от них ноль», — сказал он. Но удивительным он нашёл странное сходство в судьбах семей своей и Линды. Странно, что нам (особенно мне) раньше это не бросилось в глаза. По этому поводу мы поговорили о совпадениях. Иной раз, как столкнёшься с ними, начинаешь сомневаться в реальности.       Говоря о реальности, совсем недавно Саша вернулся к айкидо. Он бросил вскоре после начала войны и тогда же начал курить. Одиноко мне было — одна осталась заниматься, одна не курю. Я пыталась убедить его во вреде курения, но о нём и так все знают, а Саша доподлинно знает, что курение увеличивает риск инсульта. Но я его не осуждаю. Ип-ман, мастер вин-чунь, тоже курил. Ему помогает — и ладно. Мы всё равно умрём. Для него курение означает принятие того, что жизнь не больно-то прекрасна. (Ницше сказал: «Мир не плох и не хорош».) Почему бросил тренировки? Не стало сил заниматься, не прошла техника на новичке, недовольство собой плюс всякие мысли в голове. Зато этой весной (сейчас конец октября) пошёл на бокс — заниматься простым надёжным делом.       Одной из причин возврата моего друга к боевым искусствам стало учащение случаев неадекватного поведения вернувшихся с войны. У этой войны несколько новый облик — во-первых, нам внушают, что это вообще не война, а в остальном — это война квадрокоптеров и интернета. Без конца выкладываются в Телегу и Ютуб видео из зоны боевых действий. Да и многие идут теперь на войну зарабатывать, как на работу. Им плевать на смерть свою и чужую, им важнее деньги. Страна сначала довела до бедности, а потом поманила кровавым калачом. Виноваты все — и страна, и те, кто сначала не думает о последствиях и рожает, хотя не может прокормить, а потом идёт зарабатывать не честным трудом, а убийством. В конце концов, могли бы пойти на скотобойню, если хочется убивать. Это плохо, но это всё же не война (а геноцид). Возвращающиеся с войны, однако, в целом не изменились. Всегда были те, кто более-менее остались нормальными людьми, и те, которым совсем снесло крышу. К Саше такой один привязался на светофорах, говорил, что он нас защищал, а когда Саша выказал скепсис, тот начал угрожать столкнуть его под машину. И это самый безобидный образец неадекватного поведения «элиты». Кончилось это тем, что Саша от него убежал. Наверное, я уже говорила, но украинцы проводят аналогию и сравнивают Россию с Мордором, а русских называют орками. Украинцев, в свою очередь, называют эльфами. Не представляю, каково это: воевать вживую после детства, проведенного в шутерах. У солдат Второй мировой такого не было и в помине. Не представляю я также, как стрелять в людей, которым тоже нравится «Властелин колец». Что пошло не так? Впрочем, уже было такое, что нация, где все читали Гёте и слушали Бетховена, построила газовые камеры.       Кстати, в какой-то момент зафорсили Battlefield 1 — реалистичный шутер про Первую мировую. Там практически отсутствует интерфейс, а раненые реалистично кричат. На поле боя творится хаос — постоянные взрывы, пули, крики, кровь, дым, смерть и непонятно, что делать. Некоторые видео с моментами игры реально пугают — настолько это кажется похожим на реальную войну; пугает именно то, что война такова и это было, есть и... будет.       А вот и Хэллоуин, праздник смерти. Сходили с Сашей на концерт в Алькатрасе. Много пили, обнимались, потом провели ночь вместе. Жизнь идёт своим чередом, хотя где-то гремит война.       У него умерла бывшая коллега по больнице. Он узнал об этом, когда наконец посетил своё родное инсультное отделение, чтобы поблагодарить старшую медсестру за помощь — она узнала, можно ли положить Машу в соседнее отделение, и передала утвердительный ответ. А то в прошлый раз она лежала в больнице, где неврология общая и рядом находятся адекватные молодые и тяжёлые старики в памперсах и без.       Саша с грустью пересказал мне, что всё в том же проклятом 2022 году отделение фактически развалилось. Сначала умерла уборщица Лена — ей не было и пятидесяти. Потом — это было объявлено заранее, и из-за этого Лена сильно нервничала — ушли «по собственному желанию» другие уборщики из-за прихода стороннего клининга с таджиками и узбеками, которые не владели языком и не понимали, чего здесь от них хотят. А потом ушли и медсёстры из-за ругани с сестрой-хозяйкой, друг с другом и общей невыносимой атмосферы.       На концерте был чувак, похожий на Честера Беннингтона (RIP), а ещё чувак в фартуке и маске маньяка-мясника. Обнимались мы с Сашей действительно долго — всё выступление одной из четырёх групп. Домой вернулись поздно, легли поздно, потому что я долго распутывала колтун у Саши на волосах, неизвестно откуда взявшийся. Легла, прильнула к его спине и уснула.       У меня ощущение, что это долгое объятие стало важным моментом моей жизни. Оно мне было словно за много лет одиночества и страданий. Мы давно вместе, но именно это объятие словно объединило меня с ним, и теперь я постоянно чувствую себя более крепко стоящей на ногах. Чувство некой неуязвимости у меня появлялось и раньше — от совместной ванны или сауны, а иногда даже после тренировки. Это чувство связано с позитивной спокойной связью с людьми, к которым испытываешь признательность, благодарность и доверие. С крепкой дружбой. А может, это и есть любовь. Я думаю, Эпикур подошёл близко к истине, придав дружбе важную роль.       С приходом ноября начал падать снег.       Какая, если вдуматься, большая, кардинальная разница в состояниях: сидеть в своей голове, ходить по городу или бродить по инету, задаваясь кучей вопросов и лишь наполовину быть в реальности — и никакими вопросами не задаваться, стоять после тренировки на улице с товарищами и не хотеть расходиться, быть на концерте, не пользуясь телефоном, смотреть на сцену, полностью погрузиться в звук, закрыв глаза...       На слабом сине-голубом газу варится кофе в турке серым утром. Поначалу ещё можно отвлечься, но нежелательно, не хочется на самом деле, а потом уж если отвлечёшься, так убежит. Погрузиться снова в жизнь, вернуть значимость вещам, людям, моментам, занятиям — думаю, я тут ни при чём, это просто как-то само произошло, и снова можно жить. Хорошо это показали... в «Смешариках» в серии про Кузинатору. Ходили Бараш с Карычем на край света за смыслом жизни, вернулись назад, ничего нового или сверхъестественного не найдя, но почему-то больше уже не беспокоит существование...       Иногда меня (Сашу тоже, он говорил) вновь накрывает до остроты отчётливым осознанием того, что мне придётся умереть, что это неизбежно случится, что с возрастом (если доживу) это всё более и более будет становиться реальностью. В шестьдесят, семьдесят, восемьдесят лет каждый новый день уже явственно — потому что в принципе это с каждым днём так, но обычно это скорее малая вероятность — не гарантирован, зато смерть всё больше из абстракции и смутного далёкого будущего становится фактом, и хорошо, если есть завещание и отложенные — не для тебя, для других, кто будет тебя хоронить — деньги на похороны. Это ведь не просто я пугаю саму себя или вас, чтобы в вас посадить какую-то нужную мне идею, это реальность стариков и больных людей, это наша с вами будущая реальность. Всем нам предстоит через это пройти, вот только войти мы войдём, а что там дальше, неизвестно, поэтому «пройти» не совсем корректное слово. Назад мы не вернёмся, из жизни уйдём навсегда, исчезнет тот, кто «проходит». Понимаете? Это верно лишь в смысле «пройти игру». Когда ты её наконец «проходишь», вся игра остаётся позади, и твоего персонажа больше нет — лишь титры на экране. Game over. Тебя больше нет. В такие мгновения под ногами разверзается бездна, становится холодно и одиноко, словно я оказалась в тысячах километров над Землёй. Мне хочется обнять близкого безопасного человека — Сашу, или папу. Или маму. Это, конечно, то же, что спрятаться под одеялом перед хтонью, таящейся во мраке. Это иллюзорная защита. Но она чувствуется как реальная.       Гештальт-психотерапевт Ирина помогла мне наконец справиться с потерей мамы, да и не только с этим. И теперь я уже вроде бы не такая «замороженная» на проявление чувств и говорение. Ещё по совету Ксении я прочитала — и вам советую — «Игры, в которые играют люди» и «Люди, которые играют в игры» Эрика Берна. Как говорится, это база. Мне понравилась идея с марсианским мышлением и про сценарии. Саша тоже прочитал. Его впечатлила концепция футболки с надписью спереди и сзади, идея, что у здорового человека нет сценария, то есть он свободен, начало и концовка «Игр, в которые...», что-то типа зачатков векторной психологии, идея, что пока человек образно «защищается от анального изнасилования», в его жизнь будут приходить люди, которые будут его ментально насиловать; айкидошный призыв к расслабленности; и то, что Берн относительно много говорил о смерти и самоубийстве. В частности, Саша попросил меня целиком процитировать следующие его слова:       «Человеку, думающему о самоубийстве, следует твёрдо усвоить два неизбежных правила смерти: 1)родителю не позволено умирать, пока его дети не достигли восемнадцати лет; 2)детям не позволено умирать, пока живы их родители».       Ещё Сашу впечатлила хитроумная гибкость концепции трёх Я-состояний, потому что их оказалось не три; есть ещё Взрослый в Ребёнке («Профессор») и Безумный Ребёнок.       Я же хочу процитировать такие слова:       «Жить — значит видеть деревья, слышать пение птиц и говорить окружающим «здравствуйте», это сиюминутное спонтанное бытие без драматизации и лицемерия, но с достоинством и сдержанностью».       Такие дела.       Что-то я всё прыгаю от мысли к мысли, как обезьяна. Ну ладно. Я хотела сказать, мне теперь кажется, что, возможно, самое лучшее, на что я способна — это крепко обнять. Да, это можно, наверное, понять различно. Мне сложно объяснить... Я имею в виду, это ведь немало — объятие? Кому-то я однажды могу помочь этим. Я хочу сказать... мне кажется, я теперь могу обнять почти любого человека в печали или, наоборот, радости, просто потому, что я человек и это тоже человек, и я готова мгновенно выйти за пределы самой себя, сделать шаг настречу и обнять человека. Это мелочь, но для меня это очень важно.       Недавно вышла книга, которая у меня теперь есть — «Один на один с жизнью» Ильи Латыпова. Я её ещё, к сожалению, не читала. Она по экзистенциальной психологии, об экзистенциальных данностях. В том числе об одиночестве. Но я хочу осмелиться высказать мысль, что, хотя рождаемся и умираем мы в одиночестве, в жизни есть возможности временно преодолеть одиночество хотя бы в какой-то мере — и я за то, что иногда это нужно осмеливаться делать: обнимать, когда есть ощущение, что человека нужно обнять — или когда самому требуется с кем-то обняться. Для этого нужна смелость. Она вообще крайне нужна для жизни. Жизнь — это сложная игра. Идти вперёд, несмотря на трудности, подниматься после очередного поражения, притом зная, что в итоге игра закончится, а радости особой от игры не получить — для этого нужна смелость. Вот почему Dark Souls многим помогает.       А ведь игру легче (или даже веселее) проходить вместе с кем-то. Нужно хотя бы иногда контактировать, сближаться с кем-нибудь.       Я знаю, что есть такая идея, как геймификация жизни. Вносить в жизнь видение, словно играешь в компьютерную игру. В какой-то момент Саша прямо активно это практиковал, но это быстро отошло на запасной, интуитивный вариант, стало ещё одним копинг-инструментом, чтобы справляться с жизнью.       Иногда полезно ощутить дистанцию от жизни. Когда с тобой происходит нечто, от чего ты страдаешь, сложно оторваться от этих страданий. Геймификация — мысль, картинка, словно это не ты, а твой персонаж страдает — может помочь. Но порой об этом сложно вспомнить.       Вообще мы обычно погружены в свою жизнь, в свои заботы. Реальность это вам не шутка. Но посмотрите, например, запись открытия Олимпиады в Париже в 2024 году. Там задействовано столько людей, и никто из них не мог оплошать, всё должно было пройти без ошибок — каждое крупное выступление и вообще любое. Не могли ошибиться ни танцоры — ни один из них, ни певцы, ни музыканты, ни механики или даже механизмы, техника. На выступлении Годжиры не мог отойти кабель, порваться струна или ещё что угодно, и изображавший ассасина человек должен был смотреться круто в те две-три секунды, которые камера его показывала. Всё это — ответственность, репетиции, тренировки и стресс, и не только перед открытием, но и годами до того, пока люди нарабатывали мастерство. Фактически, открытие Олимпиады стало их Олимпиадой с самими собой, их экзаменом перед всем миром. Каждый, например, музыкант Годжиры наверняка очень переживал перед выступлением. Но на фоне четырёхчасового открытия с участием тысяч людей три минуты метал-выступления одной группы... Я даже не знаю...       Просто я не могу себе представить, чтобы кто-то из участников потом, увидев себя на записи, начал переживать: «О, здесь я так напряжён, так нелепо выгляжу, так смешон, и одежду надо было выбрать другую, и причёску сделать другую, и песню сыграть другую...» Это кажется настолько неуместным! Ведь мероприятие слишком значимо, и старания других людей имеют место быть. Корабль плывёт по Сене, и одно выступление сменяется другим, и нет никакого способа остановить ход событий и, шикарно выступив, остановить внимание на себе, сказать процессу «Стоп!»; можно только сыграть свою сиюминутную роль, без которой, как бы мала она ни была, всё развалится; о тебе, сыгравшем, напротив, тотчас почти забывают, так как жизнь движется дальше; но свою роль ты должен сыграть во что бы то ни стало — ведь целое складывается из частей. То же самое с открытием Олимпиады 2008 года, где 2008 китайцев две-три минуты абсолютно синхронно били в барабаны, кричали, двигались. Глупо одному из этих двух тысяч восьми китайцев потом, увидев себя на записи, восклицать: «О-о-о, я чуть раньше остальных повернулся...» Значимо целое. Но оно зависит от каждого.       Да далеко ходить не надо. Возьмите любую группу из 3-5 человек. Если в процессе репетиции или выступления кто-то перестанет играть (или звучать), всё распадётся. Но можно пойти дальше: разве эти 3-5 человек существуют в вакууме? Разве инструменты и аппаратуру они создали сами с нуля, разве играют для никого, разве концертную площадку или репточку тоже создали сами из подручных материалов, разве выучились играть без других людей, разве не слушали годами музыку других людей?       Жизнь, бытие — это грань между преувеличенным и преуменьшенным чувством собственной важности.       Вот совсем недавно, например, с поста президента США сошёл Байден. Несколько лет он был важной в мире фигурой, как бы абсурдно это ни было. А теперь кто он? Дедушка с текущей крышей и телом, которому недолго ещё осталось и которое наверняка всё чаще придётся показывать врачам.       Или вот я. То, что когда-то доводило меня до отчаяния, унеслось потоком времени. Или вот любой писатель, художник, музыкант. Все стараются, создают новое произведение, публикуют. Но можно сказать, что почти ничего не происходит, ничего не меняется. Жизнь идёт дальше. Сколько Ремарк написал против войны — не помогло, не помогает и, вероятно, не поможет.       Довольно сложно осмыслить, понять, воспринимать жизнь во всей её полноте, в её размахе. И не совсем понятно, как же нужно жить «правильно». И никто этого не знает. И с этим приходится смириться и жить. Как-то жить. Наугад.       Наша с Сашей стратегия, кредо с некоторых пор познание, но я чувствую, что я также склоняюсь к созерцанию. Про познание мы узнали от Ницше в «Человеческом, слишком человеческом». Он там сказал, что то ли отчаявшемуся, то ли свободному уму в жизни интересно остаётся только познание.       По-моему, Ницше также имел в виду, что дружба тоже нужна как опора. И у меня сложилось впечатление, что сам он отчаянно хотел себе друга, но так и не нашёл его.       Я думаю, Саша тоже дополнительно склонится к созерцанию. Во-первых, познание — рациональное — почти наверняка ограниченно. Во-вторых, нельзя же жить вечно где-то, но не здесь и не сейчас, а в погоне за «открытиями», никогда ничем не удовлетворяясь. Он читает книгу «Путь дзэн» Алана Уотса. Очень ему импонируют многие мысли автора, например, о том, что наше конвенциональное (договорное, условное) знание не совсем связано с подлинной реальностью (это в основном про язык), или что у человека ни крыши над головой, ни пяди земли под ногой. До этого он прочитал «Дзэн в искусстве стрельбы из лука» и неоконченные заметки о дзэн Отто Херригеля. А мы как раз более-менее серьёзно занимаемся примерно полгода стрельбой из лука, посещая единственный в городе тир с лучным залом. А я ещё рисую потихоньку. Если вы меня спросите, в чём смысл этого, зачем тратить на это своё время, как пригодится стрельба из лука (или рисование, или айкидо) «в реальной жизни», я вам отвечу либо что смысла нет, либо что смысл есть, либо что это хорошие варианты того, как тратить своё время. Либо пошлю нахуй. Легко всё обесценить. Зачем вы, сука, это делаете? Что вы лезете к людям? Следите за СОБОЙ! Я занимаюсь чем хочу!       Сорри.       Экзистенциальный кризис — это великий обесцениватель. Чтобы следовать зову сердца и тратить время на что-то одно, а не другое, нужна смелость, но также я считаю — и даже более важным — нужна некоторая лёгкость и внутренняя свобода или даже безмятежность, чтобы отбросить поиски чего-то безупречного и жить без тревоги и спешки, а также не обращая внимания на возможные критику и насмешки, просто заниматься тем, что нравится. Мы ведь умрём, поэтому надо правильно выбрать, чем заниматься, потому что почти ничем другим уже не получится заниматься. Ну, и да, и нет. Скорее нет, чем да.       По сути, всё сводится к тому, чтобы принять факт, что ошибок не избежать, а затем тот факт, что из них во многом и состоит жизнь, и что большинство из них не критично, и что обычно твой главный судья ты сам и ошибки принимают большое значение лишь в твоей голове.       Есть книга, которую мы не читали и вряд ли будем читать, но которой название представляет огромную ценность. Я говорю о книге Пауля Тиллиха «Мужество быть» В нём — всё. Бессмысленно его растолковывать. Это можно делать бесконечно, но это не нужно. Это лишнее. Всё и так понятно.       Смерть — главное чудище. Морг, вскрытие, ад, ядерная война, война, увольнение, потеря жилья, потеря близких, болезнь, сильный конфликт, другие люди, расставание и бесконечное так далее — это огромный монстр, говорящий: всё тщетно. Зачем терпеть? Жизнь ужасна, смерть неизбежна. Зачем терпеть? Смерть невозможно переиграть в волейбол, как ни ухищряйся. Зачем играть?       Другой монстр — отвращение. Жизнь, люди — мерзость. Зачем терпеть? Почему терпеть? Напрасно мучиться? А что пугает? Боль? Разочарование? Одиночество? Само отвращение, сама жизнь с отвращением? С удовольствием хочется жить, но известно, что оно иллюзорно и мимолётно, а то и в принципе недостижимо. В чём дело — в одиночестве от отвержения других или в негативном сравнении себя с другими, в низкой самооценке, в зависти? Мир не настолько хорош, каким мог бы быть?       Вот для жизни в таком неидеальном мире и нужно мужество, дохуя скажу я вам мужества. Простите, что всё же излилась ненужными очевидными словами. Анна Франк в 14 лет сказала: «Мужество и жизнерадостность — самое важное на свете».       Может быть, дело в отсутствии мини-карты, подсказок и в принципе цели? Есть мир, есть наполнение, а миссии — нет. И это тоже нужно — придётся — принять. А потом взять на себя ответственность за свою жизнь. Это тебе решать, куда идти и что делать, и это тебе надо идти и что-то делать, при том, что как только ты что-то выбрал, все альтернативные варианты потеряны — по крайней мере, в этот раз, на этой развилке.       А ещё надо принять и ты, что:       1) ты не единственный персонаж;       2) ты не избранный. Ты обычный. Смертный. Неидеальный. Порой слабый и беспомощный. Ошибающийся. Периодически тупой. Зачастую нищий.       И с этим всем приходится смириться и жить. C’est la vie.       Вот Путин опять объявил: мы готовы применить ЛЮБОЕ оружие. У нас новые ракеты. Вы по нам стреляли западными ракетами. Мы готовы применить ЛЮБОЕ оружие. И мир опять — в который раз-то? — замер на пороге ядерной войны. И в этот раз Саша решился: хватит бояться. Уже скоро может не остаться ничего, а тут фильма бояться? И включил он «Письма мёртвого человека». И упала гора страха и замершего горя с его плеч. Он знал, что это тяжёлый фильм, и потому он заранее «загрузился» этой тяжестью, невольно преувеличил её, жил с ней, но откладывал погружение в неё. А тут решился. И отпустило.       Мы уже смотрели «Нити» и, кажется, «Завтрашний день» — художественные фильмы о ядерной войне и о том, что будет после (спойлер: ничего хорошего). О них Саша как узнал, так и посмотрел, бросившись в них как в омут головой (он мне потом просто говорил, что посмотрел, и я сама смотрела по своему желанию — он не предлагал). После «Писем» он наконец начал слушать дневник Анны Франк, который я прочитала в эти два года, и купил книгу «Выбор» Эдит Евы Эгер, а заодно добавил себе в планы прочесть ещё несколько книг о концлагерях. Мне он, основываясь на отзывах, посоветовал «После Аушвица» Евы Шлосс.       Потом был день матери. Грустный праздник.       А потом мы посмотрели — наконец! — «Доктор Стрэнджлав, или Как я полюбил атомную бомбу», и Саша наконец-то вздохнул широкой грудью, не стиснутой страхом, безнадёгой, отчаянием.       Стало окончательно ясно, что ядерная война от нас не зависит.       К власти в Америке после странного покушения пришёл Трамп. Это что-то изменило? Ничего это особо не изменило.       Хочу поподробней остановиться на «Письмах мёртвого человека». Главное чувство этого фильма — вина. Как гражданке страны, развязавшей военные действия в соседней стране, мне страшно представить, какой огромный груз вины лёг на плечи выживших в фильме. Весь мир уничтожен. Один из них с этим не справился. Да и не он один. А насчёт женщины у меня несколько мыслей, чем на самом деле могло быть вызвано её поведение.       1) Мировая воля к жизни.       2) Попытка задним числом, когда уже поздно, показать хрупкость человека;       3) Экзистенциальный кризис, крушение ценностей, конфликт с телом, с которым раньше все носились, а теперь плевать на него хотели.       Концовка, конечно, ужасна по своей сути: вот он, новый мир, скатывается — уже скатился — в мракобесие, в пророчества, и поражено с малых лет новое поколение. Немые существа мысленно вещают, что человек говорит перед смертью правду, и всматриваются в умирающего, не пытаясь ему помочь, а потом уходят куда-то. А остатки старого человечества сожрут себя сами в главном бункере, потому что, как прекрасно видно из того же дневника Анны Франк, люди не умеют уживаться друг с другом. Сильнее всего в голове застряли слова парня про новую мораль для бункера — ненавидь ближнего своего. Новая ли это мораль? Разве не она уничтожила мир? «Мои все сгорели. Это может быть?» Разве не такая мораль у «врача» из бункера, лающего: «Раздевайся! Одевайся! Детей в бункер нельзя!»?       На Ютубе появился трейлер фильма «28 лет спустя» — продолжение легендарной зомби-франшизы. 28 лет люди живут в пост-апокалипсисе рядом с зомби, с телевизорами и луками со стрелами. Саша, как увидел, подумал про книгу «Кадавры», где люди привыкли жить рядом с трупами детей.       Тем временем РКН заблокировал ряд аниме-ресурсов. Скоро и смотреть аниме станет терроризмом, а война по-прежнему будет называться не войной и восхваляться. А в Беларуси тоже заблочили Фикбук. Конечно, непрофессиональные авторы и их бесплатное творчество это угроза миру. Конечно.       Не так давно случилось странное. Саша вдруг вспомнил про Брейвика. Загуглил, что там сейчас и как. И оказалось, что меньше суток назад относительно того момента он выступал в суде с просьбой о помиловании... с выбритой Z на голове в знак поддержки Путина. Если вы знаете, кто такой Брейвик и что он сделал, у вас должны появиться некие мысли, даже если вы вдруг поддерживаете СВО.       Власть в стране усиливает нетерпимость — к ЛГБТ, к аниме, к украинцам, но печальнее всего очевидный рост национализма, выражающийся в принятии ряда законов, усложняющих жизнь мигрантам, которые и так в основном живут в плохих условиях и работают на низкооплачиваемой трудной неприятной работе. Теперь их детям может быть отказано в доступе к обучению в школе. Как там говорится? Ученье — свет, а неученье...       Недавно вновь прилетал Карлсон. На этот раз он говорил с Сергеем Лавровым, причём Лавров говорил на английском. Лавров отрицает, убедительно, причастность России к смерти Навального. Также он озвучил мысль «в ядерной войне нет победителя» — ура.       А в Варфрейме вышло обновление «1999», живо напомнившее Саше аниме «Блассрейтер». В обновлении нам показывают группу военных в карантинной зоне, которым сообщают, что вскоре на них сбросят ядерную бомбу. Везде эта тема. Такой вот стала наша жизнь. Смотрел ли хоть кто-то из политиков с доступом к красной кнопке «Письма мёртвого человека» и похожие фильмы? Я думаю, нет.       Мы, кстати, посмотрели и «Оппенгеймера», который тоже вышел очень вовремя. Особенно актуально видение летящих ядерных ракет в конце…       В обновлении добавили систему переписок с персонажами и систему романса. Теперь в игре можно переписываться готовыми фразами через старый ПК и иметь отношения. Я не в обиде на то, что Саша их заведёт там с травмированным эспером-телепатом. Я, может, тоже с ней замучу однажды. Конечно, выбор между жизнерадостной девочкой и мрачной поехавшей... сущностью кое-что говорит о человеке, но, в конце концов, это наиболее близкий нам персонаж и по лору игры/истории нашего персонажа, и по сходству с нами реальными.       Уже некоторое время я хочу рассказать нечто важное, но сейчас моя голова заполнена воспоминанием с психотерапии, которым я, пожалуй, тоже поделюсь — кажется, оно сейчас уместно.       Ксения дала мне понять, что я плохо о себе думаю, плохо к себе отношусь, короче, не люблю себя. Любить себя для меня до сих пор нонсенс, хоть ситуация вроде бы и улучшилась       — Любить себя? Почему? За что? Как? Я себе не нравлюсь, но ничего не могу сделать. Иногда я задумываюсь об этом и не понимаю, почему Саша со мной встречается, и мне кажется, что дело не в жалости, а в его несмелости решить для себя, что ему хочется другого, бросить меня и какое-то время побыть в одиночестве, поисках и, возможно, один или несколько раз снова ошибиться с выбором человека для отношений. Я понимаю, наверное, плохо так говорить, но... Посмотрите на меня, я же сплю с другим человеком, когда мне хочется, я злая, холодная, тупая девка, которой хочется только расстраиваться, молчать, ебаться — простите — и ещё больше расстраиваться. Чего во мне хорошего?       Я понимаю, что это звучит фальшиво, словно я пыталась казаться «крутой», перечисляя свои проблемы, нарочно омрачая ситуацию. Зачем? Не знаю. Экзюпери ещё в начале «Цитадели» говорит, что больше не помогает больным бомжам. Он их исцелял, но они, потеряв свои гниющие болячки, чувствовали, что им больше нечем хвалиться, и заново опускались на дно. Саша сказал, что наблюдал то же самое, вращаясь в среде групп и чатов по социофобии и депрессии ВК.       В общем (простите за слово-паразит), Ксения сказала, что не нужно мне придумывать ничего за Сашу, что любовь к себе это не слепое обожание, что если родители и другие люди молчат с похвалой и комплиментами, нужно взять эту роль на себя, а не ждать заботы, поддержки и хорошего обращения от других. Она сказала, что из-за когнитивных искажений я неадекватно оцениваю реальность и что мне лучше откровенно поговорить с Сашей. Что я и сделала. Кстати, Ксения также сказала, что Саша упоминает обо мне и говорит, что я много для него значу и что он мне благодарен. Жалость, благодарность... Это не то, чего я хочу...       Я поговорила с Сашей.       — Саш, скажи, только честно, что ты обо мне на самом деле думаешь?       Он замялся.       — Что думаю? В каком смысле?       — Во всех смыслах. В любом смысле.       — ...Так… Ну… Ты необычная… Классная… Э-э…       — Блять. Слушай, я самая обычная. Я плохо о себе думаю, но мне сказали, что это неадекватно. Я не понимаю, зачем я тебе. Я мрачная и унылая, злая и холодная. Зачем я тебе?       Почему-то на долю секунды Саша вспылил.       — Это... Это потому, что я редко говорю «я люблю тебя»? Да? Прости... Я из семьи, где это вообще по-моему не говорили, потому что и моим родителям этого не говорили...       — Да не в этом же дело…       — Но что тогда? Я не понимаю... Мрачная?.. А я что, просил тебя быть клоуном? Или я сам прям весёлый?       — Ох чёрт, нет… Меня просто начало напрягать… Я же сплю с Лизой, я тебе изменяю... И тебе нормально?       — Ну... Да, если тебя это так волнует, мне нормально. А измена или нет, я не знаю. Мне это не важно.       — Но почему?       — Блин, почему ты так хочешь, чтобы я плохо о тебе думал? Я уже сказал, мне не важно. Лиза — девушка. Это твой выбор, твоя натура. Ты соединила инь и ян, женскую и мужскую половину, встречаясь с обеими половинами.       — Девушка? А если бы была парнем?       — Извини, но тогда бы у нас с тобой всё закончилось. Знаю, звучит плохо — сексизм, двойные стандарты, но дело не в этом. Лиза — девушка, а я таки нет. В ней, видимо, всё же есть что-то, чего нет во мне, будь то очевидные биологические половые различия или что-то ещё. Банально, она просто другой уникальный человек с другим характером, отличным от моего. Я ведь далеко не идеал, как ни посмотри. Да, у меня неэстетичный кривой член и яйца, а не аккуратные милые вагина и клитор, со мной не поиграть как с ней, и это я только про секс говорю, а так мы в принципе разные люди, как я уже сказал. Но мне хочется надеяться, что и во мне есть что-то, чего нет в ней, что она не может дать. Может, мы бы могли немного приблизить наш секс к вашему? Игрушки какие купить, техники другие использовать? А парень... Чего в нём есть, чего нет во мне, кроме его собственной уникальности? Чего во мне не хватает? Чем я хуже него? Тут мы уже в одной категории. Извини, конечно, но если ты выбираешь другого, то я не смогу с этим смириться. Я не хочу чувствовать себя недостаточным, неполноценным. Эгоистично, конечно, но мне, видно, нужно, чтобы ты выбрала только меня одного.       «Звучало плохо» для меня не то, о чём он подумал, а вот это всё про расставание, сказанное им с лёгкостью и равнодушием без заминок и изменений в голосе. А он всё говорил и говорил.       — В конце концов, в «Что делать?», «романе о новых людях», где во главу угла ставится свобода, всё равно в отношениях люди вдвоём, хоть Никитушка это и осуждает — дураки вы, мол, могли бы спокойно жить втроём и не драматизировать, а сексом, видимо, заниматься по очереди или втроём. Ну... Никогда что ли теория не расходилась с практикой? Никогда такого не было, и вот опять. Втроём, ну хорошо, вот есть ты, я и Лиза. Мы могли бы заняться сексом втроём, в теории. Но я не могу себе это представить. Я её почти не знаю, контактируем мы только на тренировках, а тут вдруг сразу секс? А потом делать вид, что ничего не было? Находясь рядом друг с другом на татами? Далее, а тебе-то, тебе-то от такого будет нормально? Как это вообще бывает? Типа ты ей лижешь, а я в тебе? Но ты не в свои ощущения погружена, а думаешь о её? А я как сбоку припёка? Или она у тебя на лице сидит, а я в тебе, а с ней что, как в лицо смотреть? Или она будет ко мне спиной? Или мне вообще её ебать, пока ты у неё на лице, и с тобой целоваться?       — Ладно, всё, хватит...       — На кой чёрт это вообще надо? Я не готов отключить голову и стать частью человеческой многоножки, да у меня и не получится потерять голову. Это уже не секс, а скорее мастурбация, потому что ты уже ментально не с партнёром. Не с одним из. Секс уже не средство, а самоцель. А смысл-то тогда в нём? Нет уж… Хочешь спать с девушкой, спи с ней отдельно, а я пока к сексу втроём не готов, хотя мне собственно никто и не предлагал.. Да, может, я ограниченный человек, консерватор, не знаю. Ебитесь как хотите вообще, блин. Грустно мне стало.       После всех этих рассуждений мы действительно изменили наш секс, и мне стало комфортнее и радостнее заниматься им с Сашей.       А Лиза... Лиза вообще уехала (ну, переехала) в 2024 в Москву, не парясь из-за меня, по-моему, ни капельки. Опять мне не повезло с девушкой, да ёб твою мать, ну почему... Что я делаю не так, что со мной не так???       Не знаю, сохранить ли следующий фрагмент про секс.       Мы заказали пару игрушек — стеклянный и силиконовый нереалистичные фаллоимитаторы, хорошую смазку, со временем Саша подарил мне вакуумно-волновой стимулятор, хотя он мне был в новинку и не вот что нужен. Понимаю, конечно, что должно быть немного странно тыкать в девушку игрушкой, когда можешь тыкать собой... Зато можно, например, в процессе лежать и целоваться — хотя, конечно, это и без игрушки можно — или, напротив, можно сидеть друг перед другом, почти не касаясь. Мы стали больше практиковать оральный секс, фингеринг, сидение на лице, позу наездницы, причём порой без проникновения — я «ездила» взад-вперёд по его прижатому к животу члену, а он иногда даже пробовал имитировать «ножницы», хотя это было не слишком удобно в первую очередь для него. Ещё — это уже не относится к имитации лесбийского секса — я не очень давно предложила ему попробовать анальный секс (у меня тогда были месячные). Мы выбрали и заказали пару металлических пробок со стразами, маленького и среднего размера, и я начала открывать для себя этот мирок — первое введение и «выведение», хождение с пробкой дома без одежды и в одежде, мастурбация с пробкой, потом интересные ощущения от обычного вагинального секса со вставленной анальной пробкой, а потом — волнительный первый раз. Было не больно и приятно, мне понравилось полное погружение в ощущения, расслабление и доверие, хоть я немного и переживала по поводу «чистоты», но всё обошлось, хоть я и не делала ничего особенного типа клизмы, но вот Саше не очень зашло — ему было слишком узко и даже больновато, а ещё он потом жаловался, что его вымораживает монотонность фрикций и ощущение себя кобелём, — короче, он так и не смог кончить, и больше мы пока не пробовали анальный секс. Зато я попробовала самоудовлетвориться со стеклянной розовой морковкой и, конечно, стимуляцией клитора, и мне понравилось. Вообще прекрасная универсальная игрушка.       Зачем я описываю обычный интимный опыт большинства (ну или просто множества) людей, о котором обычно все молчат по негласному договору? Я думаю, если есть ощущение, что о чём-то нельзя говорить, то это породит тревогу, будь то смерть или секс. Более того — молчание, как мне кажется, порождает ещё и стыд, а ещё (вытекающее из этого) чувство одиночества, изоляции. Но ведь... Все мы занимаемся сексом и умираем. И это очень важные, даже катастрофически важные темы. Но люди молчат и стесняются, стесняются и молчат. Это то же самое, что наше нагое тело. У каждого есть тело, примерно такое же, как у любого другого, но мы этого стесняемся, стесняемся, можно сказать, самих себя перед другими. Словно в нас есть какое-то уродство, которого нужно стыдиться, но мы все примерно одинаковы. Все эти три темы телесны, все связаны. Мы стыдимся своего тела, секса и смерти. Мне кажется, это не совсем так должно быть. Я не призываю кричать об этом на каждом углу и навязывать окружающим свою наготу, если что.       Не получилось у нас никакого секса втроём с Лизой, короче, ни у неё дома, ни в какой-нибудь сауне. Опять меня бросили. Есть такой «троп» — dead lesbians. Не знаю, почему так сложилось, но, видно, это сложилось исторически, на реальной основе. Очень грустно от этого.       Не знаю, кем я была, игрушкой для Лизы или потенциальной спутницей, но недостаточно активной или свободной, чтобы прямо обозначить статус отношений. Может, она вообще испугалась давления и преследования со стороны властей и общества. Все, сука, считают правильным лезть ко мне в постель и указывать, что мне там делать можно, а что нельзя. Мне кажется, для меня Лиза имела большее значение, чем я для неё, я, может быть, была для неё такой многофункциональной продвинутой секс-куклой, хоть и депрессивной. Мне казалось, мы подруги, хоть я и не делилась с ней чем-то грустным — она, правда, и не спрашивала. Наверное, я к ней привязалась, а она в силу возраста = опыта и большей приверженности завету «не привязывайся» — нет. Наверное, теперь спит с каким-нибудь мужиком там, впрочем, не мне жаловаться — я же от неё уходила к Саше, и она это знала, знала... Видно, как и в случае с Линдой, со стороны я казалась равнодушной... Но у меня есть чувства, и они ранены... Сложно со мной, да? Вот я голая в кровати, а вот уже не в кровати и не в возбуждении — замкнутая, молчаливая, без улыбки...       Как преодолеть эту грёбаную дихотомию секс — отношения? Мне сложно сейчас было выбрать второе слово, я сначала хотела написать «чувства», но сюда подходит и «не-секс», и «жизнь», и «человек» в каком-то смысле. Нужен секс, не нужен, важен он? Нужно ли быть с человеком близким, чтобы заниматься сексом? Должен ли быть только один партнёр или нет? «Женщина», «мужчина» различны сексом или психологией, поведением? Это врождённое или навязанное воспитанием, культурой? А что важнее — вообще или хотя бы мне — секс или человек? Член/вульва или человек? Господи, как же дебильно звучит. Ну почему я такая дура, ну очевидно же, что «человек», личность важнее гениталий. Ну а привязанность, эмоции, должна ли быть печаль от того, что тот, с кем ты спишь — только спишь или эмоционально связан? — спит с другим? Или, например, весело проводит время с другим? Важен ли пол, как говорил Саша? Мы с Лизой радостно использовали двойной дилдо, тёрлись губами друг о друга, пока ощущали силикон внутри, должно ли мне быть пофигу, что она сейчас может заниматься этим с другой, или завидно, что они на пару используют вибратор? Так много вопросов и так мало ответов... Должно ли мне быть всё равно, если я представляю, как она сосёт член? Должно ли мне быть стыдно от таких мыслей?       Кто решает, что должно и не должно, что правильно и нет, что можно и нельзя? Моя мысль — почему ты не со мной занимаешься сексом, мне хочется заниматься с тобой сексом, а ты с другим, почему не со мной? Ответ — расстояние, но много ли это меняет? Что важнее, секс или человек? Собственные собственнические чувства или же чувство, что пусть лучше дорогой тебе человек не чувствует одиночества и хорошо проводит время с другим, если есть возможность?       А хотела ли я секс втроём? Нужен он? Если посмотреть с другой точки зрения, готова ли я была к тому, чтобы Саша спал с Лизой, а кроме того, проводил с ней время, говорил с ней, а не со мной, смеялся или делился сокровенными грустными мыслями с ней, а не со мной? Да? Нет? Готова ли я заняться сексом втроём с Лизой и её знакомым или знакомой? Знакомой может и да, наплевав на гигиену, но с незнакомым мужиком? Целоваться с только что возникшим в моей жизни человеком или с тем, кого я видела, но с кем не близка? Не целуясь, позволить ему войти в меня так или иначе? Трогать его? Нет, спасибо, не нужно...       Думаю, это вопрос доверия и расслабленности, которых бы у меня не было в такой ситуации. А ещё, наверно, нужно легко ко всему относиться, чего я лишена.       Но если все трое должны быть хорошими знакомыми, то все трое могут спать друг с другом по двое? Иначе было бы странно устроить оргию, а потом уйти на формально-дружеский уровень и не трогать друг друга, как будто бы ничего не было.       Как до этого дошло? Я же из другой породы людей, я не могу говорить про секс втроём, я в этом не понимаю, у меня его не было, я об этом даже не думала...       Почему, ну почему всё так сложно? Неужели это всё я усложняю? Секс — это же очень просто? Он же призван приносить радость? Нет! Он природой задуман для рождения детей через боль и смерть, что приведёт к отказу от своей жизни ради воспитания ребёнка... Внимание — не партнёру, а ребёнку, не хобби и работе, образованию, себе, а ребёнку, ночь — не сну, а ребёнку, время — ребёнку... Вот для чего секс. Сперма не для презервативов или ещё куда, яйцеклетки и прочая женская анатомия каждый месяц не для отмирания и месячных. Вот как всё по природе, по мировой Воле. Каждый или почти каждый половой акт должен привести к беременности и страданиям, к размножению ради размножения.       Ладно, знаете, как я выговорилась, давайте вернёмся к чему-то более продуктивному (мне стереть половину главы?). Я хотела это добавить в нужное место, но пожалуй просто напишу сейчас, хотя не знаю, отчего не написала тогда. Да я в принципе ерунду пишу. В общем, тогда, у психолога, она мне сказала:       — Можешь с остальным спорить сколько угодно, но ты точно не «тупая». Ты очень умная.       А я отвечаю:       — Пускай умная, но тупая. Может, даже слишком умная, потому тупая, хотя я, конечно, не слишком умная — я не учёный. Да и умная ли? В любом случае, для меня многое простое и обычное непонятно и вызывает кучу вопросов без ответов. Конечно, иногда я — по тупости — пытаюсь изобрести велосипед вместо того, чтобы спросить, что да как, я могла бы обратиться к вам намного раньше или поговорить с кем-то ещё, или просто не тратить время на вопросы и что-то почитать, что заранее бы ответило на них хотя бы частично. Но сколько я уже читаю... Я, знаете, пишу дневник, но уж сколько пишу, сколько слов, а всё без толку, понимаете? Нет, наверно, не понимаете... Всё без толку, я будто пробую одно и то же в ожидании другого результата, я никак не найду того, чего ищу, может я вообще всё делаю не так, иду по ложному пути... Казалось бы всё и так нормально, ну чего тебе ещё надо, какие к чёрту высшие потребности, живи себе и радуйся, но нет... Ксения, скажите, неужели весь смысл тупо в радости? Неужели все эти философские вопросы это лишь прикрытие простой правде — «мне грустно и скучно, а я хочу радости»? Радость, пусть не радость, не кайф, не лёгкость, пусть счастье, смысл жизни в счастье? А что такое счастье? Счастье у каждого своё? Эх... А какое оно у меня?! Счастье? Радость? Серотонин, дофамин? Я что, крыса, которой лишь бы на кнопку нажимать и приятные импульсы получать? Жрать, спать, трахаться — неужели мне только этого надо? Какой в этом смысл, если этого всем надо и это у всех есть? А какой тогда от меня-то толк, зачем я нужна, если я буду как кто-то другой лишь жрать, спать и трахаться? Или, ну, я могу, наверно, если постараться, стать наркоманкой — в поисках кайфа, которого нет у большинства. Но все знают, что это иллюзия, что ломка это ужас, что наркота — билет в один конец. Так зачем всё? Какой-то абсурд! Жизнь ведь тяжела! Каждый день — борьба за выживание! Природа, жизнь не даёт радость, она даёт сплошные испытания! Максимум радости в том, что ты пережил ещё один день и не сдох, а если ещё и размножился, так это счастье! Радость не может быть смыслом жизни, за ней все гонятся просто чтоб хоть немного расслабиться! Без радости жизнь не мила, но в радости не главный смысл, радость просто средство справляться с этой бессмысленной тяжёлой жизнью и не сойти совсем с ума, не покончить с собой!       — Знаешь, если бы я была радостью, я бы обиделась. Сильно обиделась. Очень. И за секс тоже обидно, и за еду. Никто не говорит, что радость — главное. На мой например взгляд, важнее сотрудничество, взаимопомощь, дружба и созидание. Ты пишешь — ну и прекрасно, работаешь на благо общества — ну и хорошо, спросившему на улице дорогу покажешь или ещё чем поможешь — вообще отлично. Постарайся не обесценивать. Я думаю, в жизни поровну плохого и хорошего — хотя мораль и оценочность относительны, — и надо просто ловить себя, на чём больше акцентируешься, смотришь на мир больше как пчела или муха. Да и опять же, в отличие от насекомых мы можем пусть на чуточку, но сделать мир лучше. Хотя ведь пчёлы опыляют цветы, и они растут и благоухают...       — …       — Аня, я хочу сказать, я верю, что ты справишься. Пусть, может, и не сейчас, а позже, но ты найдёшь способ найти искомое — или поймёшь, что тебе и не нужно ничего искать. Я могу, конечно, выписать тебе антидепрессанты, но ты наверно скажешь, что я хочу тебя сделать радостной идиоткой. На самом деле я — и не я одна — считаю, что возможность выйти за рамки повседневности и задуматься о чём-то действительно важном есть нечто действительно человеческое, некая исходная уникальная человеческая миссия, меня восхищают исследователи подводного мира, космоса, мыслители, которые возвысились над нашей суетной жизнью и задались вопросом, к чему вся эта суета, кто мы такие и куда вообще попали. Я не такая, я просто поддержка, хотя я верю, что моя работа важна, но ты, видимо, из таких людей. Я думаю, с вами всё нормально — то есть, я думаю, вы, что ли, запланированы жизнью, вы часть биологического разнообразия вида, вы — то, что не даёт всему застаиваться, то, что приводит в движение. В конце концов, возвращаясь к твоим переживаниям, иногда важно не столько дать ответ, сколько поставить вопрос. «Быть или не быть?» — написал однажды Шекспир, и во всех запал именно вопрос. Вот скажи: неужели ты хочешь видеть мир узко? Не хочешь же. Ты видишь многое, тебе тяжелее, чем многим, но разве в этом нет ничего хорошего? Ты же протестуешь против радости именно потому, что не хочешь потерять полноту взгляда. Но никто не говорит, что одно противоречит другому. Однажды ты найдёшь внутренний покой, я уверена. А я тебе помогу чем смогу. Я ведь просто человек, как ты.       ...Вот такие пироги. Кажется, всё это уже говорено не раз и не два. Но что поделать, такая я вот замороченная. Стараюсь всё уйти от этой бесконечной болтовни и видеть мир ясно, без помех, «уйти в сторону и никому не мешать», как запомнилось из «Призрака в доспехах», да не выходит — не смысл жизни, так отношения захватывают мой бедный разум. Бумага всё стерпит...       В конце терапии, когда я благодарила Ксению, она в итоге сказала мне:       — И тебе спасибо. Человек познаёт себя через внешний мир, через других людей. Я, можно сказать, зеркало, показывающее тебе тебя. Ничего особенного я не делаю. Просто убираю искажения и нечёткость, задаю наводящие вопросы. Человек — не робот, тут нельзя использовать точный «рецепт», просто есть набор инструментов, рекомендаций и правил, но фактически терапия иногда или в основном похожа на творчество, где нужная мысль, образ может прийти на ходу. Человеческое отношение и полировка зеркала... Если тебе стало лучше без таблеток, то это во многом, в основном твоя заслуга, и если что опять, ты сможешь снова вылезти из минусового состояния. Ну, что скажешь? Я ведь вроде не похожа на наркодилера? Лишена моя жизнь смысла? По-моему, поддержка другого в трудную минуту уже оправдывает существование. Удачи!       ...Вскоре после этого Ксения улетела в Израиль на постоянное жительство. А потом Израиль начал активные военные действия в адрес Палестины, запустив множество ракет. Девочка в Палестине — я могла бы быть ей, а она — мной, но так вышло, что она родилась там, а я — здесь — девочка из Палестины с высохшими слезами на глазах говорит на видео у воронки на месте дома: я должна что-то сделать, но я ничего не могу сделать...       ***       ...Есть у меня, правда, и хорошие новости... Мне кажется, я уже по большому счёту нашла то, что искала. Нашла — но жизнь, конечно, не закончилась, а я не ушла в нирвану, мне надо продолжать дальше жить свою жизнь. Никакой учитель не может ни вечно опекать ученика, ни прожить за него его жизнь. У каждого есть путь, который должен быть пройден, у каждого жизнь и смерть, которые только он способен (должен?) пройти, реализовать. Если бы Шопенгауэр не прожил свою жизнь так, как он её прожил, не родился или покончил с собой, Шопенгауэра бы не было. Надеюсь, вы меня поняли.       Одна из хороших новостей состоит в том, что недавно наступил Новый год, 2025 год, и я хорошо его отметила. Но прежде, чем расслабиться и пуститься в приятные описания, прибавлю к вышесказанному, возможно повторяясь: жизнь, мир, время никогда не останавливаются, каким бы значимым что-либо ни казалось, будь то открытие Олимпиады, прекрасный концерт, бой курантов или, наконец, завершение главного творческого произведения чьей-либо жизни, — всё прекрасное заканчивается, ничто не останавливает хода времени, жизнь идёт дальше, приходится жить дальше, терпя нелепую обыденность. Как все могут спокойно жить, если вышла в свет гениальная книга, раскрывающая все тайны бытия? Как все могут спокойно жить, радоваться лету, если у меня умер добросовестный коллега, дорогой друг, любимый человек, отец, мать, ребёнок? Вот так и живём. Убивает меня это всё немного. «Ничего особенного».       Ладно, значит. Новый год.       31 декабря мы с Сашей сходили днём на последнюю в году тренировку. Саша от нас обоих подарил тренеру красивый календарь-циновку в японском стиле. После вернулись, сходили в душ, повалялись на кровати, соорудили фруктовый салат и сели есть вкусную пиццу, вкусный салат, а также пить вкусное красное армянское вино.       — За новый год. С наступающим, милый.       — За новый год! (Дзинь.) И тебя с наступающим, красавица. Опередила ты меня с тостом.       А потом мы отправились к нашим друзьям, творческим людям искусства, преподавателям музыки Марии и Дмитрию. Мы давно занимаемся в одном додзё, но около полугода назад начали сближаться. Не так давно нас начали приглашать на чай после тренировки, а также звать как-нибудь в гости с ночёвкой, и вот нас пригласили на Новый год. Они работают в удивительном месте — в школе искусств, где под одной крышей объединены художественная и музыкальная школа. А я и не знала о таком заведении. С собой мы захватили фрукты, орехи, печенье и вино. Дмитрий и Мария недавно поженились, они живут в скромной, но уютной однушке и планируют в недалёком будущем переехать в двухкомнатную квартиру. У них есть кухня и комната, более-менее заметно разделённая на две зоны двумя рабочими столами и двумя же книжными шкафами, но двуспальная кровать общая и телевизор тоже, и в принципе вся перегородка между зонами представлена стулом за рабочим столом Дмитрия да находящимся рядом креслом. Ещё есть балкон, а также множество музыкальных инструментов, проигрыватель для пластинок и сами виниловые пластинки. У Дмитрия две электрогитары и бас-гитара, барабаны, а у Марии — синтезатор. На большом телевизоре у них часто горит виртуальный каминный огонь, а у входа в кухню висит небольшая колонка с голосовым ассистентом, и обычно у них тихо играет блюз, джаз, классика или хард-рок. На стенах висят плакаты — Kiss и Мэрилин Монро.       Когда мы пришли в половине девятого вечера, молодожёны как раз собирались легонько поесть, и мы вместе поужинали. Места не хватало, но атмосфера стояла очень приятная, и мне вспомнилось убежище Анны Франк, в котором, может быть, всё же были похожие радостно-умиротворённые моменты хоть пару раз за два года. Потом мы переместились в зал-спальню, продолжая выбирать, что посмотреть, и в конце концов Мария поставила фильм «Диккенс» про создание «Рождественской песни» и в принципе про жизнь писателя (не столько Диккенса, сколько вообще). Хороший фильм. Только мы его досмотрели, подступила полночь, и вот — куранты. Одиннадцать, двенадцать — и сердце обрывается: год сменился, но ничего, по сути, не произошло, не поменялось, хотя как будто бы должно было, раз это так отмечается. Мы пошли на балкон жечь бенгальские огни, везде громыхают салюты, не зажигается, давай, о, зажглись — и тут громко замяукала кошка Дымка, видимо, испугавшись всего этого светопредставления. Год начался, таким образом, с успокоения кошки, а потом мы смотрели короткометражки Чарли Чаплина, продолжали пить, ели мандарины и смеялись — четверо человек в маленькой полутёмной комнате. Сейчас подумала: вот так же, наверное, Анна Франк писала о хороших эпизодах. С теплотой и радостью, потому что, когда пишешь, ты снова проживаешь это счастливое время.       Конечно, мы не забыли поздравить друг друга. От себя мы подарили сертификат на полчаса стрельбы из лука на двоих и шоколад. Саше Дмитрий подарил хороший чайный набор, открытку с шоколадом и книгу про айкидо «Отомо», а Марии — полное собрание стихов Эдгара Аллана По. Мне она вручила красочную прекрасную книгу о японских гравюрах укиё-э, а мужу — набор для игры в го (доску с фигурами) и чёрную футболку с принтом, от которого он пришёл в восторг. Он очень вовремя начал нам объяснять, в чём дело, потому что сосед сверху решил поделиться со всем домом очевидно прекрасной по его мнению музыкой — отборной попсой и чем-то, что даже классифицировать сложно иначе как словами «очень плохая музыка» из старого мемного видео. Ну вот мы и начали, чтобы как-то отвлечься, смотреть инфернальное «Шоу ужасов Рокки Хоррора» — это оттуда «босс» на новой футболке у Дмитрия. Да, с хорошим чувством юмора у нас друзья, умеют веселиться. После шоу ужасов мы на большом экране посмотрели знаменитый клип Twisted Sisters — We“re not gonna take it (I wanna rock) с орущим на подростка демоническим папашей, который потом пожинает плоды такого «воспитания». Думаю, тот сосед сверху примерно такой же не обременённый интеллектом «папаша». Сложно поверить, но вскоре после Нового года он собрался съезжать. Вряд ли, конечно, дело в том, что тогда Дмитрий распечатал и повесил им (тот был с какими-то бабами) на дверь табличку «долбоёбы». Забавно получилось.       Днём первого января мы встали поздно, потому что почти не спали, неспешно поели, выпили кофе, посмотрели мультик «Гринч» и пошли гулять в парк. Там мы в уже подступившем раннем зимнем сумраке пожгли бенгальские огни, взорвали хлопушки, пофотографировались — у Марии и Дмитрия настоящие фотоаппараты, — замёрзли (особенно Саша) и вернулись уже затемно отогреваться горячим чаем. Мы были не одни такие — много радостного народу было на улице. Подобные мирные эпизоды, когда незнакомые люди улыбаются друг другу, увы, труднодостижимы — и потому так ценны. А в любой момент всё может пойти по одному месту, когда кто-то откроет двери ада и начнёт войну, стрельбу по толпе или просто ругань. Кто-то вешается у себя в одинокой квартире в это время, потому что особенно остро осознаёт своё одиночество, пока другие вместе радуются за окном. Кого-то сам шум веселья может катастрофически выводить из себя и не только держать в стрессе сам по себе, но и не давать в принципе присоединяться к празднованию среди других людей.       Может, я уже и говорила, что Саша причисляет себя к думерам или по крайней мере чувствует большую симпатию к этому близкому к субкультуре образу, который представляет собой наоборот серый безнадёжный реализм. Думерский движ в основном представлен эссе-обзорами и короткими депрессивными анимационными видео на Ютубе. Так вот среди них есть несколько про Новый год. Как раз там показано, что в Новый год думер, как всегда подавленный, раздражён салютами и острым чувством одиночества и выкинутости на обочину.       Впрочем, наш Новый год прошёл прекрасно. Мы все ещё раз поздравили друг друга с Новым годом, и мы ушли.       Дома Саша подарил мне то, чем я сейчас пишу — хорошую перьевую ручку, а ещё — неожиданно — красивый браслет на руку из двух половин — одна из фиолетового аметиста, вторая — из прозрачного горного хрусталя. Он сказал, что этим двум минералам приписывают хорошие свойства типа защиты от стресса и помощи в достижении и сохранении внутреннего спокойствия. Ещё ему приглянулся браслет из лабрадорита, поскольку тот якобы помогает выйти из тупика и получить ответ на мучающий вопрос, а ещё красиво переливается, но из аметиста и хрусталя ему понравился больше. Я ласково поцеловала его и поблагодарила, и сказала, что рядом с ним меня не мучают вопросы. Он посмотрел на меня с такой эротичной признательностью, что мне захотелось начать раздеваться и раздевать его, но я взяла себя в руки и сказала, что, разумеется, у меня тоже есть для него подарок, но что мне нужно съездить или сходить за ним к себе домой. Он немного огорчился, но просиял: «Давай закажем такси туда и обратно. Если ты не против, то я съезжу с тобой». «Да, конечно. Поехали. Спасибо, милый», — ответила я.       Он заказал такси, и мы поехали к моему дому. Водитель дружелюбно поздравил нас с Новым годом, едва мы сели. Конечно, мы тоже его поздравили.       Мой подарок оказался для Саши, кажется, ещё более неожиданным, чем его — для меня.       — Кхм, мой дорогой, любимый, милый друг. Я знаю, что ты очень любишь «Бродягу Кэнсина». Я искала тебе что-нибудь по нему. Но когда кое-что попалось мне на глаза, я долго думала, долго выбирала и всё же решила подарить тебе нечто близкое, но всё же не по «Бродяге». Тем не менее, хочется надеяться, тебе понравится. Я хочу подарить тебе... себя конечно тоже... но в данном случае — меч.       С этими словами я извлекла из одежды катану в ножнах с вырезанными травинками и с лёгким поклоном протянула её открывшему рот Саше. Через секунду он опомнился, принял из моих рук — тоже с поклоном — меч и принялся была рассматривать, не вынимая из ножен, но взял его в правую руку и крепко обнял меня.       — Спасибо тебе, моя любимая Мулан, моя Аня, Анюта.       Затем поцеловал, затем отложил меч в сторону, взял меня на руки и отнёс на кровать.       ***       — Сакабато — вещь философская, конечно. Но всё же я не хочу, чтобы ты ранил себя и ценил себя меньше других. Ещё я знаю, что тебе интересно иайдо, кендзюцу. Не уверена насчёт тех сувенирных катан Кэнсина, но этой вроде точно можно помахать в воздухе. Это, конечно, тоже сувенир, и сертификат есть серьёзный, и стойка, чтобы красиво разместить. Я хочу, чтобы ты рассекал ею свои сомнения, свою, если угодно, слабость. Я знаю, что ты у меня сильный, сильнее, чем можешь себе представить. Если для Гатса и Кэнсина меч — это опора, пусть он поддержит и тебя.       Несколько лет назад на меня направили деревянный меч, и вот жизнь сложилась так, что в этом же месте другому человеку я подарила стальной.       Найденной книгой-опорой для меня стали «Беседы» Эпиктета, хотя, безусловно, почти всё остальное, что я читала, так или иначе мне помогло. Здесь я хочу также отметить книги о концлагерях — «Дневник Анны Франк» и, вероятно (ещё не читала), «Выбор» и «После Аушвица», учащие взаимодействию со смертью и мраком, и книги Терри Пратчетта о Смерти («Мор, ученик Смерти»), учащие лёгкости. Я — ведьма, видящая Смерть, я — Анна.       Эпиктет учил: наша жизнь — это военный поход. Она больше похожа на борьбу, чем на танец. У каждого есть место в строю. Ещё он учил: человек — что колосья: для колосьев проклятие не быть сжатыми. А главное (хотя мысль про колосья была для меня откровением), он, бывший раб, учил о свободе воле. Он вообще так и говорил: ты — это твоя свобода воли. Только она от нас зависит. Та же мысль, проверенная концлагерями, сделала Виктора Франкла знаменитым психологом. Концлагерь — это внешнее, это от человека, туда попавшего, не зависит, но отношение к ситуации — зависит. Вот что называется «внутренняя свобода».       Конечно же, у нас с Сашей было много споров и насчёт Эпиктета («верующего старичка»), и насчёт свободы воли — одного из главных философских вопросов.       (Замечу тут в скобках, что недавно «Проект Венера» сменил парадигму и стал чуть ли не своей противоположностью.)       Как-то раз (не очень давно) Саша пришёл с работы (а он устроился в книжный магазин летом 2023-го) угрюмей обычного. Обняв его и чмокнув в щёку, я спросила:       — Ну как день? Сильно устал?       — Да... Не то чтобы устал. Задолбался просто. Эти уроды... Задолбало. Вечно как свиньи. Сволочи, а не люди. Извини, мне надо немного отдохнуть.       — Хорошо. Приходи потом ужинать и пить чай.       — Угу.       — …Знаешь, Ань, короче, я устал постоянно разочаровываться в людях, ожидая от них просто воспитанности, культурности и свободы выбирать себя нормально вести. С завтрашнего дня я решил согласиться с Хокингом, Ницше, Сапольски, Шопенгауэром и всеми остальными, что свободы воли нет, и считать людей обезьянами. Я уже реально по горло сыт.       — Но подожди... (Я тогда как раз недавно дослушала «Беседы» на Ютубе.) Да, я тебя прекрасно понимаю, люди порой отвратительны. Но ведь экзистенциализм, Франкл, стоики...       — «Сегодня встретишь много больных», сказал Марк Аврелий, и был совершенно прав. Пусть даже свобода воли есть, люди либо ей не пользуются, либо выбирают быть уродами. Мне будет легче считать, что её нет, и не ждать от людей того, на что они в массе своей не способны. Видимо, я слишком многого от них ждал, жил идеалистическим видением. Франкл правильно халатно относился к людям, делая им лоботомию и потом спокойно и равнодушно об этом говоря. Болтливые мерзкие животные, всем мешающие жить. Думаю, в концлагере он в глубине души полностью разочаровался в людях, хотя, как я понял, лоботомией занимался ещё до него.       — Но Эпиктет...       — Слушай, неужели экзистенциалисты и все остальные такие тупые, что, изучая философию, пропустили Эпиктета и принялись заново изобретать велосипед, эту самую свободу воли доказывать? А другие чего её отрицают, раз Эпиктет доказал, что она есть? Ну ладно, хорошо, допустим, у тебя она есть — ты меняешь точку зрения и так далее, у меня есть — я каждый день выбираю остаться вместо уволиться, а сейчас выбираю отказаться верить в людей и их свободу воли. Ну и что? Люди ведут себя как скоты, они сами это выбрали, почему их надо оправдывать и жалеть, менять своё отношение, вместо того чтобы прямо сказать: вы уроды, я вас ненавижу? Они хоть на грамм где-то постарались? Нихуя они не постарались, а ты ради них в лепёшку расшибись, пытаясь их оправдать и не злиться на них? Счаз, идите нахуй. И уж тем более я не собираюсь вовсе не обвинять никого, поскольку, якобы, они не виноваты, это всё «среда», обстоятельства, а человек — обезьяна — не в силах ничего с этим сделать, ведь свободы воли нет, родился в фашистской Германии — будешь фашистом, родился в гетто — будешь преступником или проституткой, родился евреем — будешь жадным... Сука заебала вся эта теория, люди просто конченные твари и всё в большинстве своём. Они заслуживают сами к себе плохого отношения. А то ты к ним со всей душой, а они об тебя ноги вытирают. А что? Я ничего, я не виноват, это всё среда, поэтому я свинья, и горжусь этим. Сука, ну и хуй с вами, с обезьянами, свиньями.       — «Не мечите бисера перед свиньями»... Это ты всё понятно говоришь, реалистично, жизненно, я не спорю. Но... Честно... Мне бы хотелось пытаться быть выше этого... Этого раздражения и злобы...       — ...Сытый голодного не поймёт.       — Жаль.       А ведь к тому моменту Саша прочитал у Дэвида Бернса в «Ругаться нельзя мириться», что обвинение человека равносильно атомной бомбе, что автор не знает, чем можно помочь отношениям, где есть обвинение, из чего вытекает мысль, что Саше, чья главная проблема — люди, надо перестать их обвинять, если хочет жить спокойно, легко и с радостью. Но книгу он забросил, а мысль эту для себя первоочерёдным правилом не сделал. Конечно, я тогда очень расстроилась.       Надо сказать, что Эпиктет считал, что люди по природе добрые. Если я к этому отнеслась более-менее нейтрально или даже с лёгким интересом, Саша ожидаемо воспринял эту идею в штыки.       Конечно, Эпиктет был не дурак, чтоб слепо отрицать существование неприятных сторон или скорее проявлений человеческой натуры. Он много об этом говорил, но я возьму на себя смелость всё обобщить призывом «будь философом», то есть всегда так поворачивай своё восприятие ситуации, чтоб оставаться в равновесии, если не сказать — в выигрыше.       « — Но я отрублю тебе голову. — Разве я говорил, что бессмертен?»       Что за слова, что за достоинство и презрение к смерти! А Сашу не привлекло ни это, ни частое употребление Эпиктетом/Аррианом/переводчиком термина «представления» («пользоваться представлениями»), прямо перекликающегося с философией Шопенгауэра, потому что он заочно и по поверхностному ознакомлению с Эпиктетом поставил на нём крест как на верующем. Меж тем, тот, кто об этом ему сказал, сам же из известных стоиков больше всего ценит именно грека Эпиктета. Я говорю про Массимо Пильюччи и его книгу «Как быть стоиком», которую Саша прочитал в начале 2023 года и которую я, возможно, прочитаю как-нибудь позже. Спустя время воспоминания его об этой книге содержали следующее: Эпиктет, Малала Юсуфзай, Сократ и «игра в мяч» (жизнь подбрасывает тебе испытания как некий мяч), смерть, критика трансгуманизма, дихотомия контроля, премедитацио малорум — «предвидение худшего», упражнение, которое непонятно откуда взялось, космополитизм, аматия — болезнь фашистов, «банальное зло», необходимость образцов для подражания и проактивность — неправильно трусливо терпеть неприятные обстоятельства, если в твоей власти что-либо изменить. По словам Саши, книга очень хорошая. Отдельно надо сказать про Малалу Юсуфзай и трансгуманизм. Малала Юсуфзай это борец за права женщин в Афганистане или Ираке, где властвуют религиозные патриархальные талибы. Однажды, когда она ехала в автобусе, в него зашли с оружием и в упор выстрелили ей в лицо за её феминистскую человеческую деятельность (она, например, борется за право женщин на образование). Но она выжила и продолжила своё дело. Быть ей — великое мужество. Между прочим, Саша уже читал о ней в «Дневнике пофигиста» Марка Мэнсона, где автор тоже ставит её всем в пример. (Это тоже довольно неплохая книга, но, конечно, более попсовая.) В итоге Саше стало стыдно, что он не выходил на антивоенные митинги. Впрочем, митинги всё равно ничего не меняют, так что не совсем ясно, стоит ли в них, согласно представлениям стоиков, в них участвовать. По-моему, это больше вопрос совести и чувств, чем целесообразности.       Когда Навальный (который мог бы жить за границей, «не выходить на митинги», но выбрал другой путь) перед «выборами» умер из-за постоянного нахождения в СИЗО (кстати, сейчас его адвокатов осудили, sic), а люди стали приносить цветы к памятникам в разных городах, чему активно мешали храбрые силовики, да и цветы сразу выбрасывали какие-то нелюди; когда тело его не выдавали родственникам (а потом, когда люди издалека ехали на всё же организованные похороны, их забирали в полицию), Саша, весь на нервах, но в целом очень подавленный, объявил мне, что собирается возложить цветы на памятник жертвам политических репрессий и тоталитарного режима на одном из кладбищ, что он не просит меня идти с ним, но просто предупреждает на всякий случай. Конечно же, я сразу собралась с ним, а он это принял без сопротивления.       Понурый и неловкий, он спросил меня, как быть со смартфонами — брать ли с собой. Я предложила взять один телефон, чтобы хотя бы знать, куда идти, и хотела взять свой, но Саша настоял, чтобы я оставила свой дома, заодно удостоверившись, что он запоролен, как и его. И вот, купив на двоих четыре гвоздики, мы сели в такси до кладбища, не зная, что нас ждёт, вернёмся ли мы спокойно домой.       Времени было часа два с половиной, и я не знаю, как же так получилось, что, пока мы искали памятник в снегах, стемнело. Так мы его и не нашли. И не было никакой полиции. И людей живых почти не было. Сугробы и могилы — надгробные плиты и ограждения. Большое кладбище в центре города, отгороженное большой каменной стеной. У выхода ещё какое-то большое здание и большой мусорный контейнер.       Саша очень расстроился тогда. «Поехали домой», — сказала я. Гвоздики мы воткнули в снег у чьей-то могилы около стены. Было бы странно уехать с ними с кладбища. На следующий день он поехал туда один. Я его отпустила в уверенности, что всё повторится. Просто он сказал, что это меньшее, что он может сделать за те разы, что я одна выходила на митинги. В общем, Саша купил ещё пару гвоздик и съездил на кладбище. И не нашёл памятник. Он даже почти и не искал, на самом деле. Он сказал, что, как вышел там, успокоился. Он ещё по дороге смирился с тем, что не найдёт памятник, на который он хотел возложить цветы за всех. Памятник, видимо, занесло снегом. А сейчас мы без снега. В том году 7-го или 17-го, а может, 13-го мая выпал снег, а эта зима очень тёплая. Глобальное потепление, изменение климата.       Съездить, что ли, вновь поискать тот памятник?..       Эпиктет называл жизнь всеобщим празднеством, за участие в котором надо быть благодарным [Богу]. Приведу цитату: «...Сейчас ты хочешь, чтобы я ушёл со всеобщего празднества. Я ухожу. Я благодарен тебе всячески за то, что ты счёл меня достойным принять участие во всеобщем празднестве с тобой, увидеть дела твои, приобщиться к пониманию твоего управления. Вот о чём занятым мыслями, вот о чём читающем пусть застигла бы меня смерть».       Великие слова.       Я не понимаю этого прикола с «любая часть книги не может быть скопирована и опубликована без разрешения правообладателя». Эпиктет жил две тыщи лет назад, а кто-то присвоил себе его (точнее, его ученика-историка) труд, продаёт его, зарабатывает на нём, запрещает без его разрешения цитировать. Абсурд. Сенека цитировал Эпикура, Хайдеггер — Ницше и так далее, и вряд ли они у кого-то что-то спрашивали. Жаль, что у нас не как у Ефремова свободный доступ к информации. Ну, Торманс, чё.       Некоторые говорят, что жизнь — это дар, бесценный дар, другие — что каждый день нужно быть за что-то благодарным, вести особый дневник благодарности даже. Но часто с трудом верится, что жизнь это шумный весёлый праздник, а люди — хорошие. Скорее уж жизнь — поминки или языческий праздник с человеческими и животными жертвоприношениями, а люди... Не знаю, почему Эпиктет был такого мнения. Первая мысль — «в его время было лучше», но разве это так? Люди зависели от каприза и произвола тирана, от внезапных войн и нападений, от засухи и дождей, было рабство, да и женщины в Греции жили немногим лучше рабов. Была ли жизнь раба праздником? Разве что праздником, на котором он — прислуга для хозяев и гостей. Не знаю... Но меня всё равно впечатлили его возвышенные слова, которые я привела выше.       Я понимаю. Разве похожа жизнь на праздник для Анны Франк, миллионов других евреев и пострадавших от войны, для тех, кто сейчас прячется от падающих на головы бомб и ракет, для незаслуженно находящихся в тюрьмах, для тех, кто постоянно работает, едва сводя концы с концами, для средневекового крестьянина или для эксплуатируемых детей, работающих денно и нощно, для сожжённых инквизицией, для проституток, которых продали в эту сферу «родные» или завлекли обманом и силой, которых бьют сутенёр или хозяйка и клиенты? Для кого вообще жизнь — праздник? Для «элиты»? Так Эпиктет уверял, что богачам и властным живётся ещё хуже, чем остальным. Наверное, чтобы простой люд им меньше завидовал.       Другая книга Эдит Евы Эгер (первая — «Выбор», к разговору о свободе воли) называется «Дар». Она прошла концлагерь, люди проявили к ней ужасное отношение, показали себя с худшей стороны, но она всё равно считает жизнь со всеми её страданиями и смертью даром, она помогает людям, хотя по логике должна ненавидеть весь род людской.       Пока кто-то хвалит жизнь, кто-то (да и я сама сейчас могу после расписывания выше человеческих страданий) называет жизнь адом. Как минимум жизнь похожа на картину Брейгеля или Босха или, попросту, на сумасшедший дом.       Кому верить? Кто прав? Чёрт его знает, скажу я вам. Приходится занимать самостоятельную позицию, проявляя некую свободу выбора, пусть и обусловленного внешними наблюдениями и характерами, внутренней склонностью, а то и просто — настроением. По сути, в вопросе о свободе воли человек вынужденно применяет свободу воли, выбирая, на какую сторону — сторонников, противников, умеренных или неопределившихся — встать. Это приходится делать, поскольку человек обречён на свободу. А вместе с ней — и на ответственность.       Каковы мотивы убеждающих в отсутствии свободы воли? Снять с людей ответственность, сделать человека пешкой в руках обстоятельств и судьбы, убрать систему правосудия, но может быть и сделать людей гуманнее, но может — и антигуманнее. Может, разрушить одну из последних великих иллюзий? А что дальше? Жить как машина и всегда в ситуации выбора делать что? Руководствоваться логикой? Жить как животное? Чёрт его знает. Не хочу об этом думать. Хотите думать, что у меня нет свободы (кстати, вообще или какой-то из?), думайте. Я всего лишь человек. Как и вы все.       Иллюзии... Да, можно сказать, что для меня свобода — то же или почти то же, что для верующего — Бог и вечная жизнь, когда он говорит: если вечной жизни нет и со смертью всё кончится, какой в жизни смысл? Может, и смысл жизни — ещё одна иллюзия.       Иллюзии, наверное, не могут быть просто так, ни для чего. На каждом этапе развития человечества — свои иллюзии, свои идолы, свои ошибки. Может быть, нам предлагают продвинуться дальше те, кто говорит: свобода воли — необходимая человеку, но всё же иллюзия.       …Вы же чувствуете это тоже? Эту внутреннюю потребность разобраться наконец в свободах, определить, свобода воли это вся свобода или есть ещё какая-то? Я не знаю, кто может ответить на это. Может, и воевать не из-за чего, если окажется, что правы все, что свободы воли нет, а какая-то другая — есть?              Мне стоит извиниться. Конечно, Франкл известен не только за переоткрытие стоицизма, и будем уж честны, человеку можно памятник поставить уже за то, что он, пройдя несколько концлагерей и узнав после этого о смерти семьи и жены, не пустил себе пулю в лоб и не застрял во внутренней тюрьме, а вернулся к полноценной жизни, написал много книг, выступал с лекциями, и теперь он помогает вновь нащупать под ногами опору таким как я. Виктор Франкл пытался всерьёз что-то сделать с тягой к смыслу и ответить на главный философский вопрос — стоит ли жизнь труда быть прожитой, особенно ужасная жизнь. (Он, правда, сказал поразительные слова в одной из лекций на этот счёт: в лагере кажется лишним бросаться на проволоку, поскольку и так наверняка скоро умрёшь, но и газовая камера уже не страшна, потому что внутренне ты готов броситься на проволоку. А самое мучительное в лагере — неопределённость, когда же всё кончится, сколько будет ещё это длиться. Как я его понимаю, вспоминая себя несколько лет назад, когда вдруг осознала, что вся жизнь это безвременная отсрочка. С другой стороны, жутко представить себе жизнь, когда точно знаешь, когда тебе придёт конец.)       Франкл ввёл поистине человеческий термин — Воля к смыслу (я сравниваю, например, с «либидо», которое, конечно, важно и явно наблюдается, однако ассоциируется с чем-то «животным»). Он пытался найти инструменты, как во всём отыскивать смысл, он, во-первых, озвучил всему миру, что мы ищем смысл, во-вторых, поставил ребром вопрос, почему мы вообще задаёмся вопросом смысла и что-то там непонятное эфемерное ищем. (Тогда не было понятия «звуковой вектор». Тогда были слова Ницше «человек, у которого есть «зачем», вынесет почти любое «как», и попавший в концлагерь психолог, вокруг которого оказались подавленные объективной ужасной действительностью люди в экзистенциальной ситуации, спрашивавшие прямо или (косвенно) своей апатией: ну и для чего жить? Вопрос смысла жизни из теоретического и праздного стал злободневным и требующим срочного решения.) Он пытался, учитывая, похоже, отсутствие или как минимум непостижимость «общего» смысла жизни решить что-то с нахождением хоть какого-то, и основную роль он отвёл (если я верно поняла) двум вещам — вызовам жизни и совести как внутреннему «маяку» (предоставление совести большого значения тоже заслуга Франкла).       Знаете, я и не философ, и не психолог по образованию, знания мои фрагментарны, но я кое-что заметила. Как мне в один момент вдруг стало будто бы ясно, стоики не задавались вопросом смысла. Во-о-бще. У них было только «как». Они учили, «как» жить согласно их системе. И всё. Вопроса «зачем жить» как будто не было в принципе.       У Эпиктета есть страшные слова, которые вроде бы и Пильюччи привёл в своей книге, сделав из них каким-то чудом позитивный вывод, мол, конечность жизни увеличивает её ценность. Вот примерно какие то были слова: «Я смотрю на младенца и тихо говорю ему: «Я родил тебя, и в один день ты умрёшь». Это же чертовски депрессивно, нет? Я не понимаю, не понимаю, как умудрились и умудряются древние и современные стоики не сделать от этого шаг к вопросу «а для чего же тогда вообще жить». Это такой крохотный шаг, что в моей голове он совершается автоматически. Родил — умрёшь. Как так? Зачем ты меня тогда родил? Как смеешь ты так спокойно об этом говорить? Потому что тебе тоже сказали, что тебя родили, а потом ты умрёшь? Как можешь ты спокойно к этому относиться? Как ты можешь не задаваться вопросом, на кой вообще хрен это всё, если всё равно в конце всё сбросится, обнулится? Они говорят (Саша также прочитал книгу «Завтрак с Сенекой» во время обеденных перерывов на работе, и там та же самая ситуация): осознание смерти это очень хорошо, так ты больше ценишь близких. Вау, смерть это так здорово! Близкие мои, однажды вы умрёте, ура! Если бы вы не умерли, мне было бы на вас наплевать, но вы умрёте, так что я буду вас ценить!       Никакого вопроса о смысле! А между тем постоянные призывы «выйти через всегда открытую дверь» чуть что. Чёрт возьми, зачем тогда вообще рождать людей в жизнь, в которой так много поводов досрочно её покинуть, что она кажется сплошным страданием? Это что, прикол такой, нулевая ответственность, месть за собственное рождение, ненависть к своим же детям? «Жизнь вроде всеобщий праздник, но вообще-то херовый, ну а ты что думал, в сказку попал? Я мучался — и ты мучайся. Я родил тебя, и ты умрёшь, ха-ха, а если что-то не устраивает — дверь там». Хорошенькое дело!       Курт Воннегут в одной из книг злобно и со вкусом иронизирует над словами Гитлера, который якобы сказал незадолго до своего самоубийства в бункере, что он вообще-то не просил его рожать. Ну да. Никто из нас не просился рождаться. До момента рождения нет того, кто мог бы что-то просить, и ещё лет с десять после рождения тоже! Что ж, всё можно? Всем стать Гитлерами? А что, если я скажу вам, что если б люди не становились Гитлерами и приближёнными Гитлера, то и мир бы, может, не был бы таким местом, куда не очень-то хочется попасть, а был бы местом вполне привлекательным? Ну, вы мне, наверно, сами не понимая, что говорите, из чистой логики, ответили бы, что не было бы Гитлера, не было бы и Франкла, что концлагеря это, получается, в общем-то, хорошо или как минимум неплохо, что они куют человека...       Ладно, к чему я... Хоть уже и древние говорили, что лучше всего не рождаться, ощущение, что это нелепое, абсурдное, чисто животное (инстинктивное, вопреки разуму) рождение людей в херовый мир было почти всю историю до прошлого века, который известен двумя мировыми войнами и крушением идеализма. С другой стороны, адепты векторной психологии говорят о повышении уровня коллективной психики и росте количества людей со звуковым вектором. (Опять же, есть уровни развития по классической пирамиде Маслоу. Вопросов о смысле нет на базовом уровне, когда главное — выживание и удовлетворение базовых потребностей.) Люди реально как кролики плодятся себе и живут невзирая на то, что их забивают на мясо и шкуру. Они заперты в том самом настоящем, быть в котором призывают все вокруг, и не думают о будущем; более того, у них есть надежда-мечта, что каким-то образом жизнь их детей будет лучше, чем их жизнь; и они рожают в этот жестокий мир. Рожают во время голода, рожают во время войны и кризиса. Рожать будут даже после ядерной войны, если кто-то выживет (а по идее кто-то выживет). Кто-то, возможно, даже поставит этому на службу абсурдизм Камю и будет призывать рожать, даже если женщина будет умирать при родах, а ребёнок — вскоре после рождения. Крестьяне рожали по 15 детей и хоронили из них 10 не «для чего-то» (по крайней мере относительно великого), а потому что не было контрацепции, ну и в общем-то «для чего-то» у них тоже было — нужны были работники. Смысл жизни крестьянина (как и застрявших в других классах/кастах) определялся до его рождения и был очень прост: пахать в прямом и переносном смысле. Честно говоря, когда люди постоянно убивают животных и хоронят 10 своих детей, я думаю, им наплевать на смерть, на высокие материи и вообще абсолютно на всё. И когда ты необразованный крестьянин, который лет с 5 или 8 уже постоянно занят тяжёлым трудом, я думаю, тебе наплевать на какой-то смысл, даже если тебе не нравится твоя жизнь. Ты смотришь вокруг и видишь, что все живут так же или ещё хуже, и ты не понимаешь, что жить можно как-то иначе, как-то легче, и тебе с детства твердят: «Не ной», и ты, застрявший в этом колесе из клетки хомяка, так и живёшь, и сам становишься таким же — женишься или выходишь замуж, делаешь детей, потому что так само получается и потому что нужны работники (хотя ведь дети это лишние рты...).       Может, до относительно недавнего времени люди реально не парились вопросом смысла жизни? То есть их в целом как бы (простите) устраивало всё?       Не знаю, правда, почему в XXI веке люди, пишущие о стоицизме, откатываются на две тысячи лет назад в развитии и обходят стороной вопрос смысла, раз уж он, предположим, возникает автоматически с ростом объёма коллективного бессознательного. У них в головах он не возникает. Ну или ответ прост: так как они адепты системы тех времён, когда объём психики был меньше, эта система, которую они почитают, просто не способна дать здесь ответ, если задать вопрос, потому что в этой системе он никак не рассматривался. Поэтому им нужно либо отказаться от всей системы, либо игнорировать её слабое место. Очевидно, они выбирают второй вариант.       Есть даже маленькая книжка, не помню автора. Краткий гайд по стоицизму. Так она так и называется — «Как жить», или «Как жить эту жизнь». «Как». Не «Зачем».       Но вот что я думаю, пока не потеряла мысль. Может, дело не в уровне развития, а в норме? Ведь писал Толстой о тех, кто кончает с собой от страха смерти, писали люди и картины тоже писали о меланхолии, о задавании вопроса смысла, было это наверно всегда, просто из-за намного меньшего общего запаса информации и отсутствия — да, можно и так сказать — Интернета люди лишь озвучивали эту мысль о бессмысленности жизни без вечной жизни и на том останавливались, не пытаясь возражать этому предположению, этой формуле. У них не было ни информации, ни источников информации вроде стоиков, Шопенгауэра, Франкла, дзэн-буддизма. Они были ограничены своим окружением и своим скромным потенциалом. Но хоть и не закручивалась работа мысли, по-видимому, всё же люди задавались каким-то вопросом. Даже древнеегипетский разговор тени с кем-то вроде бы о смысле жизни или чём-то близком. Были все эти «лучше всего не рождаться» и рассуждения против страха смерти. Вот об этом-то было. Конечно, если вопрос смысла жизни равен страху смерти (нет страха — нет вопроса), тогда да, я должна забрать свои претензии назад. Но чёрт его знает. Вот Франкл говорит: люди готовы были и к проволоке, и к газовой камере. При этом ещё о каком-то смысле вопрошали.       Но, возвращаясь немного назад в рассуждениях, в нормальных условиях и в массе своей люди как будто не задавались никакими вопросами. Может, так и надо? Просто терпеть эту жизнь, потому что тебя без твоего спроса и желания в неё родили, закинули? Ну либо они сразу молча самоустранялись, потому что вот, все вокруг работают 16 часов в сутки, живут в рабстве и нищете и ничего, а ты тут сидишь ноешь и работать уже не можешь, бездельничаешь, вроде не болеешь телом, а лежишь недовольный, бес что ли в тебя вселился, дух уныния овладел тобой? И человек понимает, что систему он изменить не в силах, что система его поимела, и, не в силах в своей депрессии уйти в лес или горы, не видя возможности исчезновения в дальнейшем своего острого экзистенциального кризиса, он убивает себя, а мировая Воля с удовольствием воплощается в другом человеке-экземпляре, более удачном с её точки зрения, который продолжит рожать новых экземпляров. Ещё вариант — подобные случаи списывали на другие причины — смерть от разбитого сердца например, от тоски, от сумасшествия. Или на порчу, на наговор.       Может, таки стоит развивать психологию, философию, науку, чтобы если что спасти этих людей, а не забить на них хер как на не мешающий системе допустимый брак? Ведь таким человеком может «вдруг» оказаться и ваш близкий, и вы сами. И будете вы, как Иван Ильич у Толстого и Форестье у Мопассана, уже при смерти думать о жизни, смерти и смысле и завопите потом на несколько суток непрерывным воплем: неправильно было всё, и жизнь ваша, и всеобщая жизнь тоже неправильная, и не жили вы ещё, и умирать не хотите, а смерть вас утаскивает куда-то, как вы тащите скотину на убой. Что, барин, вопишь? Нет, барин, не барин ты, а я не крепостной. Скотина ты.       Ладно, возможно, зря я начала уходить в сторону. Вообще я сейчас, при переписывании в ноутбук, многое добавила. Надо сказать о нескольких книгах. Саша не доверяет Эпиктету, как я говорила, и у него действительно есть несколько красноречивых спорных моментов помимо того с младенцем. Он говорит, что должна сохраняться видимая разница между полами, что мужская борода — это прекрасный знак отличия, как петушиный гребень, благодаря которому издалека видно, где мужчина, а где нет (ну да, женщины же у нас «второй пол»), и... что мужчина, считавший себя женщиной, сидел бы в столице в клетке и всех пугал своей позицией (ведь быть женщиной намного хуже, чем быть мужчиной). Вообще у него много довольно сексизма в рассуждениях, увы. Но я считаю, что это не перечёркивает остальные десять часов «Бесед». Следующее, Саше очень понравилось читать Цицерона (хотя там уже сексизм цветёт бурным цветом). Его «Тускуланские беседы» из шести, кажется, глав, начинаются с главы о смерти. Древнеримский оратор всесторонне и логично обсуждает эту животрепещущую тему в диалоговом формате, примерно треть времени при этом отводя на разговоры о душе. Он тоже не идеален — высказался в духе «мы уже обошли греков в политике, обойдём и в философии», женщин ни во что не ставит абсолютно, с «понятиями» («не будь бабой», «стыдно», «позорно»), но это тоже мелочи, хоть уже и более настораживающие и отталкивающие. Сашу очень привлекло воззрение, что душа и дух, как считали некоторые, это одно и то же (в дух Саша верит, а в душу — нет). Ещё Цицерон сказал, что горе лишь мнение и что горевать — это наш собственный выбор. Но Цицерон, как Шопенгауэр, не приводит понятных доводов к тому, чтобы сказать жизни «да» после того, как доказал, что смерть не есть зло, попутно напомнив, что это скорее жизнь есть зло. Увы. Шопенгауэр-то со временем становится понятен. Он абсурдный бунтарь, бросающий вызов самой Воле, по сути, Богу, Богине, которую он отказывается слушать, отказываясь от размножения, а когда Воля его за это хочет убить самоубийством, чтобы воплотиться в другом человеке вместо Шопенгауэра и размножиться, Артур живёт всему этому вопреки, почти что назло. Абсурдный герой образцового типа во плоти. Я уж тут к месту скажу (хотела попозже), что в современных/новых видео на заблоченном Ютубе о смысле жизни авторы почти все как один приводят зрителя к абсурдизму Камю как главному ответу на главный вопрос. Сейчас это, наверное, самое популярное «мнение» насчёт смысла жизни и того, как жить.       Ладно, пора, пожалуй, спать, хотя из головы многое сразу просится вылиться на бумагу. Ночь. Не знаю, напишу ли я то, что хочу, то, что хочет быть написано, или жизни я надоем и она меня прибьёт. Кто-нибудь, чьей свободой воли было добровольно и намеренно или кто напротив отказался от борьбы и целиком согласился с обстоятельствами, «средой» и стал псом государства, террористом или просто убийцей или пьяницей, уничтожит меня или нейтрализует, и всё. Да и люди не нужны — сосулька в голову, кирпич какой-нибудь, пожар и так далее, я могу «вдруг» подавиться или подскользнуться в ванной. Значит, жизни ничего этого не нужно. Странно, конечно, грезить о свободе, если всё решила какая-то Воля, но в том и дело, что Воля к жизни или Природа это не человек и решать она ничего не может, злобной или помогающей быть не может, быть безмозглой или мудрой не может, так как всё это человеческое. Это лишь наши проекции, одушевление, фантазии. Саша как-то метафорически сказал, что жизнь это тараканы, я ответила, что цветы, а он парировал: мухоловки. Я хотела написать, что я беременна дневником, но это тоже фантазия, попытка придать себе важность, значимость... смысл. Предположим, однажды его прочтут. Что тогда? Сменит ли он матрицу на ту, что получше, или приведёт к худшему, к своего рода сингулярности, которую Вернор Виндж ожидает до 2030 года? Я это всё «сама» или я и мои страдания и поиски лишь орудие враждебной к людям Воли?       На самом деле я знаю ответ. Не случится абсолютно ни хрена. Всё как было, так и останется. Никто даже ничего не заметит.       Я не могу не сказать про книгу, которая появилась в магазинах в 2022 году (символично), но к нам попала позднее, которую я прочитала сразу, а Саша откладывал. «О смысле жизни». Три лекции Виктора Франкла, предисловие Йозефа Бауэра и послесловие. О смысле и ценности жизни; об эвтаназии, самоубийстве и «никчёмной» жизни; о концлагере, ответственности и жестокой проверке теории. Сейчас у меня бабушка (по маминой стороне) в больнице из-за высокого давления, я бы хотела подарить эту книгу ей, подарить её всем больным и их родственникам. Это, мне кажется, лучше лжи в «Оскаре и Розовой даме».       Когда я исчезну, я останусь в ноосфере. Когда я формально закончу дневник, станет две Ани — одна дневниковая, одна настоящая. Настоящая потом умрёт. Дневниковая останется. И люди будут думать, если, конечно, дойдёт до них что-либо, что я и была точь-в-точь такой же, как дневниковая Аня, ведь что может быть искренней, чем дневник. Но жизнь всё равно полнее, чем дневник, а человек полнее, чем слова. И чем дольше я проживу после дневника, тем сильнее, по идее, стану отличаться от себя нынешней. Да уже всё отличается. Бабушку уже выписали. Жизнь — это река. Опишешь, нарисуешь одну часть, а она уже утекла, и то это была более-менее фиксирована лишь малая часть.       Горько, конечно, если я лишь кукла, оболочка, доспех для чего-то, если защита свободы это лишь уретральный вектор, ужас от вскрытия — зрительный, поиск смысла — звуковой и так далее. «Вектора живут человеком». Чувствую себя использованной, обманутой и хочу умереть. Мне говорят, что во мне сидит пришелец и управляет мной, что он захватил мой разум, а меня выместил на задворки. Чёрт возьми, я хочу что-то значить, а не быть пустым местом, как модель, которую игнорируют, смотря на одежду и аксессуары. Саша мне недавно сказал, что обнаружил на Ютубе канал какой-то организации из сферы моды, чьей особенностью является использование моделей без одежды на показах. Конечно, у них полно просмотров и много комментов, это может быть как безвинной философией, так и расчётом на скандальный пиар. Но главное — суть. Пока зрители сидят в костюмах и галстуках, голые люди ходят перед ними, то будто униженные, то будто унижающие, когда величаво проходят мимо тех, кто спрятал себя от себя и других за одеждой. А потом — пока модели стоят, демонстрируя товар, выходит под аплодисменты дизайнер — в одежде, и судьи начинают хвалить его и задавать вопросы про материал, про цены, про замысел, а в это время голые люди среди одетых показывают шляпы, сумки и обувь, и кто-то из зрителей улыбается, кто-то недоумевает, у кого-то из моделей красные скулы, кто-то выглядит как онлифанщица, а кто-то прикрывает член новой брендовой шляпой, потому что стесняется. И вот они стоят, атлетичные мужчины и женщины, красивые женщины, похожие на статуи, обычные женщины (да здравствуют искусство, нудизм, антисексуализация, феминизм и бодипозитив), а мы с Сашей задаёмся вопросом: а что тут происходит? Почему модели раздеты, а другие одеты? Почему весь акцент на шмотках? Почему никто ничего не говорит про моделей, у которых с одеждой также по-видимому отняли и голос? Почему вспоминается картина, где одетый с ног до головы мужчина засовывает пальцы в рот голой девушке на рынке рабов, оценивая её, как товар?       Мне приснился странный сон. Я и Саша — первые люди, мир в процессе формирования богиней (Волей?), она с нами говорит. Потом я оказалась одна на песчаном берегу моря или океана под красно-оранжевым закатным небом. Я лежу на песке, точнее, как будто в песке, на животе, мой взгляд почти на уровне песка. Всё видится каким-то увеличенным. Атмосфера мифического Древнего Египта. Волны возле меня. Тепло, безопасно. Очень красиво. Но постепенно, с наступлением сумерек и усилением силы тёмных волн, накатывает вместе с ними какая-то тревога. Они грозят равнодушно накрыть меня с головой и бесследно утопить. (Сейчас я думаю, что дело, вероятнее, в тревоге, которая всегда возникает, когда вдруг осознаёшь, что вокруг никого нет и что у тебя нет никакого контроля над ситуацией. Вокруг лишь большой и, к бесконечному сожалению, чуждый мир.) Потом я оказываюсь в тёмном подпространстве ведьмы, причём у меня голый жёсткий синий хвост с вертикальным плавником на конце и какие-то другие ноги — словно не две относительно крупных и плотных, а несколько тонких, щупальцеобразных, скажем, пять, или шесть, или восемь, идущих порознь и соединяющихся книзу в две ноги, две привычных человеческих стопы. Она заставила меня участвовать в каких-то соревнованиях-конкурсах, и на втором я выбыла. Саша вроде бы болел за меня, но он тоже попал к ведьмаку или другому богу на какие-то состязания, где среди других людей он неудачно пытался идти по дорожке неглубокой плотной жижи, и над ним смеялись. Мы вновь очутились перед богиней, и она с недовольством властно сказала, что я забыла своё имя. Но тут сон закончился, и я так его и не узнала, не вспомнила.       Ну что ж.       «О смысле жизни» с самого начала, с предисловия-резюме поразила меня в сердце, ибо там сказано: врач должен послужить пациенту зеркалом; удовольствия не могут и не смеют быть смыслом жизни. Книгу я прочитала после памятного разговора об этом с Ксенией.       Франкл говорит, что слова мало что значат и не могут удержать от самоубийства; что каждая жизнь ценна и не человеку решать, убить ли «безнадёжного» пациента, позволить ли самоубийце умереть в реанимации. Он говорит, что их упрекали тем, что они едят в концлагере суп; что государство, желающее уничтожить часть своих граждан, обречено; что лучшие в концлагере думали, как оттуда выбраться, чтобы перестать волноваться только о еде, и что они тосковали по истинно человеческим переживаниям, и что выживали те, кто считал, что на них кто-то смотрит, перед кем они не имеют права опускаться, и что лучшие из лучших в концлагере погибли. Он сказал, что 95% попавших в концлагерь сразу отправляли в газовые камеры, и что это нужно помнить и нести за это ответственность.       Саша где-то увидел слова «фашизм: нулевая эмпатия», и теперь они и у меня, как у него, сидят в сердце. Вся суть, всё раскрытие загадки явления фашизма в двух словах. Нулевая эмпатия.       Мы смотрели фильм «Чтец». Он подтверждает справедливость того, о чём написал Пильюччи, цитируя Ханну Арендт: зло идёт от тупости, от добровольного закрытия пониманию, от отказа поставить себя на место другого, расчеловечивания другого и от скидывания ответственности. Это «банальность зла». Аматия.       Фромм писал, что однажды только неподчинение солдата приказу спасёт мир от ядерной войны.       Франкл говорит о пессимизме. Война показала, на ЧТО способны люди. Но сам Франкл, Ева Эгер, Анна Франк также показали, на что способны люди. Остаться людьми (в лучшем смысле) в нечеловеческих условиях.       Я уже говорила, что Франкл даёт следующие источники смысла: действие, творчество, восприятие прекрасного (природы) и занятие позиции относительно ситуации, если ничего иного сделать нельзя. Но то ли я забыла, то ли что, но он также говорит, что если вас кто-то любит, то ваша жизнь уже имеет смысл.       В этом плане и моя, и Сашина жизнь имеет смысл. Мы наделяем им друг друга.       Виктор Франкл вот что говорит: абсурдно требовать от жизни какого-то единственного общего смысла. Это то же самое, что спросить шахматиста о лучшем шахматном ходе вообще. (А самоубийца, в аналогии Франкла, просто сбрасывает фигуры с доски, отказываясь играть.) Нет: он говорит, что вопрос стоит так: что жизнь ждёт от меня?       Сначала кажется, что он и впрямь перевернул вопрос «чего мне ждать от жизни» с ног на голову. Но, во-первых, мы так и не формулировали вопрос. Мы вопрошали: «В чём смысл жизни?» Во-вторых, ничего от этого переворота не поменялось. Жизнь чего-то ждёт от меня, ладно. Но чего именно? Когда? Где? Чего, какого запроса мне ждать от жизни? И — снова — в чём смысл, в чём же предназначение моей жизни, на какие вызовы мне предстоит ответить? И... зачем? Но этот последний вопрос воистину дьявольский. От него хочется «перевернуть стол», как в меме. Это уже из оперы бесконечных вопросов и «бебебе, ну и чё?».       Давайте честно. Я думаю, ситуация у нас как в «Солярисе» Лема. Человек, говорит он, ищет не просто контакта. Он ищет какого-то конкретного контакта (который покажет ему его самого). Человек ищет не смысл жизни, если так можно сказать, действительный. Уже много смыслов предложено человеку разными людьми, но человек от этих ответов — а ведь это и правда ответы на вопрос, почему нет? — отказывается, отмахивается. Например, Курт Воннегут (который полюбился Саше) в одном месте пишет, приводя слова, кажется, своего сына: мы здесь, чтобы как-то помочь друг другу с этим (с жизнью то есть) справиться, — а в другом месте он говорит, что смысл человечества и масштабных построек типа Стоунхенджа — это давать знаки маленькому роботу с далёкой планеты Тральфамадор, который ищет какую-то деталь в космосе. Человеку этого мало, ему кажется, что это «не то», а что «то», что он ищет, что это такое, которое это есть, он и сам не знает, поэтому и вопрошает других, — но когда ему отвечают, он отмахивается, потому что это не то, что он хочет услышать. А кто знает, может, «настоящий» смысл жизни уже давно найден или очень прост и очевиден, просто он никому не нужен. Не подходит. Смешно... Грустно.       Франкл сказал про любовь, про любов-ание природой. Всё! Смысл жизни найдет. Закрыт ли этот гештальт?.. Вопрос риторический.       Он говорит про вызовы жизни. Хорошо. Значит, у него тоже жизнь, как у Шопенгауэра, некое существо с личностью, сознанием, идеями, планами, хотя это то же самое, что верить в греческих или скандинавских или каких-нибудь шумерских богов. Можно построить вокруг них или, что, по-моему, заняло больше места в истории, вокруг христианского бога, свои рассуждения, подогнать под свою точку зрения логику и всё доказать, но вообще-то, если взглянуть на мир как он есть чистым сознанием, станет очевидно, что это всё бредятина или, говоря мягче, выдумки, сказки, фантазии, то же самое, что видеть в звёздах всяких животных и свято верить, что некая вздорная ревнивая женщина немыслимых размеров когда-то на заре времён брызнула из груди молоко, и так и появился Млечный путь, и прочее, прочее. Тогда получается, что если мы, например, будем смотреть с другой стороны и искать смысл жизни не человека, раз уж с этим такие сложности, а животных и растений (они же тоже живут, и может быть, они тоже размышляют, «зачем», ведь их жизнь более жестока и абсурдна, чем наша, и, на мой взгляд, не имеет смысла, они просто есть, чтобы быть, и всё), то окажется, что смысл жизни — быть, занимать свою нишу, контролировать численность других видов и самим служить для других кормом, размножаться и захватывать новые территории. И ВСЁ. Может, и выход в космос служит той же цели (захват пространства), а не некой возвышенной и благородной. Согласны с таким универсальным, общем смыслом жизни — жить, конкурировать за еду, территорию, самку, трахаться, делить роли — бабы рожают, мужики сражаются, безудержно размножаться (наш изначальный вопрос «зачем?» тут в принципе зачёркивается)? Многие, очевидно, так и живут. Вот счастливчики, нашли смысл, живут согласно смыслу! Но стоики говорили, что человек отличается от животных разумом, значит, им и надо пользоваться, ведь не просто так он дан, чтобы был, а им не пользовались и жили как все остальные животные. Но разум породил концлагерь и ядерную бомбу, разум породил инквизицию и орудия пыток, сожжение на костре и распятие на кресте. Что-то не то.       Недавно Саше в ленте попалась пара постов «Плохих новостей». Один был про парня, бездумно залезшего на вагон поезда. Он потерял сознание от удара током от вольтовой дуги и загорелся. Видео сняла проходящая мимо женщина. Ночь. На вагоне горит огонь. Другой парень говорит ей, что это его друг. Вдруг она замечает, что огонь, этот факел на крыше, шевелится. Она начинает кричать: переворачивайся, падай с вагона, о господи, ПЕРЕВОРАЧИВАЙСЯ!!! Факел молча и медленно, как Терминатор, переворачивается и падает с вагона в снег, мгновенно потухая ещё в падении, и начинает подавать звуки. Женщина бросает телефон на мосту и бежит туда. До этого в процессе горения человека в паре метров над землёй другой парень по громкой связи на мосту вызывал скорую совместно с этой несчастной проходившей мимо женщиной, бившейся в истерике от бессилия.       — Он на крыше поезда, он горит!       — В смысле горит?       Давайте подумаем, какие у кого в ту ночь были вызовы от жизни? Я могу наверняка предположить только, что у врачей скорой и у реаниматологов да приёмного покоя он был. Приехать ночью, среди вагонов подобрать стонущего обуглившегося человека, у которого остатки одежды приплавились к коже, а от лица, наверно, осталось чёрное месиво, привезти его в больницу...       Дней через пять появился пост с новостью, что парень умер, не выходя из искусственной комы... К посту прилагалось жуткое фото, снятое незадолго до трагедии: тоже ночь, над головой парня туман, пар или дым, за спиной в темноте два огонька, выглядящие вместе с туманов-дымом как морда чудовища. Натурально «Пункт назначения» (серия философских хорроров о смерти и судьбе, крайне рекомендую). Парню было, кажется, пятнадцать лет. Было.       Герой другого поста — девятиклассник, прыгнувший не то с 19-го, не то с 29-го этажа, конечно, насмерть. Перед роковым шагом с час пробыл на балконе. На фото — юный неформал с длинными волосами в футболке Darkthrone на одном фото, в позе анимешной девки после секса с глупым лицом на другой. На третьем фото — красивый грустный умный парень.       В чём был смысл их жизни и смерти?       Второй парень, у которого были проблемы в школе, вероятно, вышел с балкона именно из-за чувства бессмысленности, но, возможно, из-за проблем в школе из-за внешности (мы же живём во времена расовой дискриминации, да? или нет?), характера или увлечений (для быдла за счастье крикнуть «аниме говно», да и поунижать в принципе), или проблем дома. Первый умер не то по глупости, не то находясь во власти неслучайных совпадений обстоятельств, устроенных самой Смертью.       Да, конечно, для женщины, кричавшей «ПЕРЕВОРАЧИВАЙСЯ!!!» и снявшей видео, жизнь в ту ночь бросила вызов. Её появление там с её призывами могло и спасти парня, но где-то что-то не срослось. И после той ночи её жизнь наверняка навсегда изменилась. Человека, как в жизнь в целом, забрасывает в ситуацию, и нужно срочно реагировать без времени, подготовки и второго шанса. Увы.       В новостях о смерти этих двух ребят тоже мог быть смысл: напомнить людям, что нельзя лазить на поезда, и что нужно быть добрее и внимательнее к людям, снисходительнее к внешности. Но это лишь попытки увидеть нечто положительное. Слишком цинично, если они умерли такими способами только для того, чтобы об этом узнало несколько тысяч человек.       Есть ли смысл в смерти, если его нет в жизни? Я почти на 100% уверена, что для самоубийцы — есть: прекратить страдания.       Я хотела сказать всем этим, что «вызовы жизни» не столь очевидная или стабильная штука. Вот у меня рабочий день. Я ем, работаю, сплю. Вот у меня выходной. Я ем, играю, смотрю что-нибудь, читаю или слушаю, пишу, сплю, ну и ещё всякое повседневное упомянуть можно типа похода в магазин, прогулки, секса, душа, тренировок. А где здесь вызов? Неужели жизнь ждёт от меня, чтобы я поиграла в комп или посмотрела, как играют другие? Нет? Но тогда нет смысла в жизни разработчиков компьютерных игр, раз смысл жизни не в том, чтобы играть в игры? Нет?       Напрашивается вывод, что или смысла нет, или он есть только иногда, и что, возможно, нужно жить годами довольно пустой бессмысленной жизнью в ожидании момента, когда ты сыграешь свою роль. Ну или же нужен другой подход.       Франкл прямо не ответил на вопрос об «общем» смысле жизни. Он сказал, что это неправильный вопрос.       По-моему, на данный момент это единственный выход, — отказаться от вопроса. (Позднее добавление: я забыла сказать, что ориентирование на частном смысле жизни вместо абстрактного общего согласуется с теорией стоиков о том, что всё внешнее вне нашего контроля и всё, что мы можем, это внутреннее изменение отношения.) Франкл сам же высказался об этом, но говоря о счастье. Я имею в виду его «парадоксальную интенцию»: счастье может возникнуть лишь как побочный продукт, когда ты перестанешь его искать, жаждать, ждать или хотеть, но если упорно гнаться за счастьем, ничего не получится.       Смысл, ощущение смысла может возникнуть лишь когда перестанешь о нём думать.       Всё.       Повседневная жизнь заполнена чем-то, в чём сложно увидеть вызов или вопрос от жизни. По-видимому, не каждый день и не в каждый момент ей чего-то от тебя или рядом с тобой нужно.       Недавно мы — я, Саша, Дмитрий, Мария и другие — были на семинаре. Три дня тренировок с приезжим тренером. В чём вызов? Чёрт его знает. Быть для кого-то напарником? Как вариант. Это нечто великое? Нет. Что, других вместо тебя не найдётся? Найдётся. Вот в чём «фишка»: научиться довольствоваться не-грандиозным. Вот в чём великий вызов! Умерить ожидания, довольствоваться малым, довольствоваться тем, что имеешь, что прожил ещё один день, что сегодня всё у тебя хорошо, всё спокойно.       Мы смотрели фильм «Вызов» уже пару лет назад. Про врача и настоящий космос. Да, для героини Пересильд и для вовлечённых в подготовку и съёмку фильма это был вызов — подготовка простого человека к полёту на МКС, проведению там операции. Для актрисы это был вызов, потому что она действительно (ну... наверное?) полетела в космос, не будучи космонавтом. Она (ну... наверное?) про всё это написала книгу. И для реального космонавта, который из-за этого не полетел в космос, к чему всю жизнь готовился, это был действительно вызов, потому что это был единственный возможный полёт в его жизни, и он не случился. Вызовом оказался не полёт, а не-полёт. «Как ты примешь эту ситуацию?»       Потом Саша встретился в магазине за кассой, по всей видимости, и с самой Пересильд, и, возможно, с другим космонавтом из этого фильма, настоящим. В обоих случаях у них в магазине были тогда проблемы с оплатой — то терминал перестал работать, то сдачи не было, то ещё что. А люди в космосе были. Вот так.       Но это же, как в случае с открытием Олимпиады, единичный случай. Годы проходят до него, годы — после; так как в них нет такого «важного» вызова, как полёт в космос, разве лишены они смысла? Нет. Надо довольствоваться малым.       Надо довольствоваться жизнью, даже если вообще нет никакого смысла, даже если появится сам Бог и скажет: ребята, да, я всё это сделал, но сделал без задней мысли, мне просто было скучно и одиноко, а теперь жалею, я вас, уродов, ненавижу, презираю и знать не хочу, иметь ничего общего с вами, дебилами, не хочу. Желаю вам сдохнуть от осознания бессмысленности жизни.       По этому поводу Франкл сказал: можно найти доказательства как для утверждения наличия смысла в жизни, так и для отрицания, но по-настоящему это, как и бытие Бога, недоказуемо.       А я говорю: это твоя свобода воли — выбрать, веришь ты в то, что в жизни есть смысл, или нет, рабское ты существо. Но даже если нет, это ничего не меняет. Раз в концлагере люди пели, говорили жизни «да», почему мы-то не можем?!       ...Я, кажется, чувствую нечто вроде счастья. Я масштабно разложила про смысл жизни, я решила — по крайней мере для себя — этот вопрос...       Есть, знаете, ещё для некоторых вариант, это жить мечтой. Например, есть у меня книга, одна из Сашиных находок с подработки в другом магазине, — «Когда дыхание растворяется в воздухе» Пола Каланити. Автор был врачом-нейрохирургом, но мечтал стать писателем. Когда он узнал о неизлечимом диагнозе, он приступил к исполнению своей мечты — начал писать эту книгу... Он её не дописал...       В последние два-три года появилось много книг о смерти и даже о вскрытии, да вот беда — все они говорят, что вскрытие это здорово, это помогает распутать неразрешимые дела, хоть это и тяжело. В обществе спадает табу на тему смерти, но ситуация та же, что со стоиками и смыслом. God damn, да как так? Почему все спокойно принимают это? Или просто закрывают на это глаза и не хотят думать, как в случае со скотобойнями? Морг — человеческая скотобойня. Так про скотобойни хоть не пишут, а про морг — пишут.       Но такие книги, как книга Пола, хоть говорят что-то о смысле, которым человек может наполнить свою жизнь. Мы жалки, но не бессильны. А те другие говорят: смотрите, мясники наполнили смыслом вашу никчёмную жизнь, ваше тело помогло раскрыть дело! Вы послужили Науке! Вот здорово! А ведь патологоанатомам тяжело, особенно в Африке! Молодцы!       Уроды.       Одна книга, «Смерть в большом городе. Почему мы так боимся умереть и как с этим жить» двух авторок предлагает написать завещание. Увы, всем плевать на завещание.       Будьте вы прокляты. Ну ничего. Убить меня вы можете, но навредить мне — нет. Ваше дело — вскрывать, моё — стойко переносить, быть очередным спокойным трупом. Хороший труп — мёртвый труп. Пока я есть, смерти нет, когда смерть есть, меня нет, какое же мне до неё дело? Но это я, а ведь вы хотите вскрыть всех моих любимых. Горите вы все огнём, как тот парень на поезде.       У мёртвого Эйнштейна работник морга забрал себе часть его мозга — то ли съел, то ли так хранил. Ещё удивлялся, что у Эйнштейна мозг такой же, как у всех, если не хуже. И не только мозг — у тела Эйнштейна забрали ещё, кажется, глаз. Саша долго горел от этой истории.       Стоит умереть, и ты сразу просто набор запчастей, груда металлолома, вонючего мяса, с которой можно делать что угодно. Логикой не возразить: логику твою же, Эпикура обернут против тебя. Скажут ещё: ты боишься смерти. Ты эгоистка.       Нулевая эмпатия. Аматия.       Надо довольствоваться малым. Каждым новым днём. Приближающим к смерти и попаданию в морг (зачёркнуто). Надо быть здесь и сейчас, ведь будущего нет, впереди только морг (зачёркнуто). Надо быть здесь и сейчас. Чувствовать в себе течение энергии ки, пока оно есть. Дышать, пока можешь.       Ки, если что, как сказал Коичи Тохэй, это бесконечно большое множество бесконечно малых частиц. Ки — основная единица Вселенной. Единица, бесконечно делённая надвое. Ничтожно малое, почти ничто, но не ничто.       Есть способ внести в свою повседневную жизнь смысл. О нём говорит Кен Моги в книге «Икигай. Смысл жизни по-японски». Очень хорошая книга про смысл и про Японию. Сначала её прочитал Саша, потом я. Икигай понятие японское, вшитое в их «код», ментальность, но если мы верно поняли, то это можно объяснить как любимое дело, хобби или просто то, что тебе больше всего нравится или что для тебя важнее всего в твоей повседневной жизни. Иными словами, это личный, персональный, ежедневный смысл жизни, источник смысла. То есть нужно или осознать наличие такого в своей жизни, или найти подходящее занятие. Для кого-то это сумо. Для кого-то — безупречность блюд и обслуживания в их личном ресторане, для кого-то ещё что-то. Это то, что всегда присутствует в жизни и наполняет её красками.       Перефразируя, можно, наверное, сделать вывод, что тоска по смыслу жизни может возникнуть, когда в жизни нет какого-то источника приложения сил, приносящего тебе радость, соответственно, понятно, как решить эту проблему — найти себе дело по душе. Вот почему некоторые играют в компьютерные игры и чувствуют себя хорошо, хоть для других это и кажется чем-то недостойным.       Надеюсь, мои размышления помогут кому-то.       У нас в принципе и занятие есть (айкидо), и любовь друг к другу. Теперь, когда мы разобрались с беспокоящим огромным вопросом, для нас на первый план выходит не «зачем» жить, а «как». А уж с этим намного легче. Для начала, есть «Руководство астронавта по жизни на Земле» и «Таис Афинская».       Франкл говорил, что он верит не в то, что человек стремится к гомеостазу (равновесию, покою), а в то, что нужно постоянное напряжение сил, ума. Я думаю, истина, как обычно, где-то посередине. Я много читаю, но делаю это довольно расслабленно, без напряжения, без сжатия. Напротив, будучи айкидокой, я стремлюсь к расслабленности. И к покою тоже — к внутреннему покою. (Ну и к равновесию тоже, конечно.) Почему нет? Это же прекрасно — когда внутри тебя тихо. Когда тихо ещё и снаружи, например, ночью, чувствуешь себя единой с миром, его частью, чувствуешь себя вплетённой в полотно жизни, что ли.       Ладно... Пойду я спать. :)       Снова на улице снег. Всё воспринимается ближе — крупные снежинки в лицо, отблески-звёзды в снегу в темноте. В голове часто всплывает осознание: в моей жизни есть смысл; энергии стало как будто больше. Мы почти пережили зиму, но я заранее радуюсь: мы пережили зиму!       Бабушку выписали из больницы. Она туда попала из-за высокого давления. Надо бы до неё доехать, да больно тяжело, далеко. Впрочем, позже всё же съезжу, пока есть к кому... Я с ней и дедом не близка, но всё же родственники.       Конечно, я, как всегда, что-то забыла упомянуть, что-то важное. И хоть написано уже и так очень много ( приятно шелестит перо о бумагу...), есть, например, целая книжка про смысл — «Навстречу смыслу. Как сделать значимым каждый прожитый день» Фрэнка Мартелы. Честно говоря, я до неё ещё не добралась, хотя она есть у Саши (и он тоже ещё за неё не взялся). Возьмите её на заметку, найдите, прочтите. Я же хотела попробовать справиться сама, сформулировать свои мысли (ну и просто на мне и так «висит» много книг).       Давайте вновь вернёмся к Виктору Франклу. Я забыла, но он говорил не только о смысле, но и о ценности жизни. Конечно, человек, прошедший концлагеря, наверняка сильнее осознаёт, что ценна каждая жизнь, в противовес фашистскому командованию, которое лишило ценности миллионы жизней и приказало их уничтожить, ещё и во имя благих намерений, — уничтожить ненужных, неполноценных, слабых и больных, жадных и порочных, чтобы всем стало лучше. Меньше народу — больше кислороду.       Даже если в жизни нет или не чувствуется смысла, пожалуйста, давайте признаем её ценность! Ценны все — и слабые, и безработные, и те, у кого нет чувства смысла в жизни. А то ведь то, чего сегодня нет, завтра может появиться, но если человека убить, уже ничего не появится. Тот парень, после часа размышлений шагнув с крыши, навсегда удалил все возможности, связанные с собой. Человек растёт десятки лет, в него вкладываются другие люди, он к чему-то способен, кем-то любим или имеет потенциал на будущее — и вот так вот всё обесценить, оценить человека как вещь, как робота, как раба, — полезен, бесполезен для удовлетворения каких-то, чьих-то целей? Когда трудно, давайте помнить, что наша жизнь тоже ценна.       Есть хорошая и даже очень популярная книга — «Если все кошки в мире исчезнут» Гэнки Кавамуры. Я уже говорила: большое место в вопросе «как» жить занимают ценности. В этой книге как раз о ценностях. И о смерти. Время, телефоны, фильмы, музыка, кошки... Оказалось, что наладить связь с близкими, переоценить прошлое и позаботиться о том, чтобы после твоей смерти кто-то вместо тебя заботился об отце-старике и кошке — вот что важно, и это возвращает надежду. Цените людей рядом, цените дорогих вам людей! Ничто не навсегда. Никто не навсегда.       Сэнсей на семинаре сказал: вы не дохлые. Не будьте дохлыми. Слова к размышлению. Может, действительно, пока мы ещё не дохлые, стоит не жалеть своих сил и жить активно, а не полудохло? Ведь когда ещё жить, если не сейчас, ведь есть только два варианта — сейчас живёшь, потом умираешь.       Наш тренер, кстати, вместе с небольшой командой сейчас в Японии. У него, полагаю, айкидо прям икигай в истинно японском духе, поскольку для него это действительно жизнь, он не тратит время на другую работу, он живёт айкидо.       Когда есть чувство, что ты живёшь не просто потому что ты биологически жив, а жизнь так-то для тебя пуста и в тягость; когда хочется и поспать, чтобы отдохнуть и набраться сил, и проснуться, чтобы вернуться к своим делам или просто встретить ещё один солнечный день — это так здорово. Такой небольшой нюанс, но он значим. Действительно, это лишь решение в голове — «в моей жизни есть смысл», но оно помогает умирающим уйти спокойно, с чувством не зря прожитой жизни, оно помогает живущим жить без внутреннего сопротивления самим себе. Телега едет — собака идёт, вот и всё. А до этого — «быть или не быть, вот в чём вопрос...»       Давайте теперь снова зададимся вопросом, тождественны ли смысл жизни и цель жизни. Подумайте. Творчество, внутренняя позиция, любовь другого или других, вызовы жизни, любимое дело или, как у нас (это тоже наш икигай), познание мира, — разве это всё цели? Нет. Это скорее процессы и состояния. Мы же не стремимся получить докторскую степень, наконец познать мир, получить корочки имени Дурдачника «познавшие мир» и забросить это дело как наконец завершённое. Это не пункт достижения, туда нельзя прийти. Те, кто ищут единую теорию всего, возможно, пытаются найти в одной формуле Смысл жизни и Истину, возможно, этот поиск — это их икигай, но я не думаю, что у них получится. Познание мира происходит постоянно и продолжится постоянно; с каждой новой книгой и новым опытом мы лучше узнаём мир, людей, область жизни и себя, но в это же самое время пишутся новые книги, происходят новые открытия и события. Никто или мало кто предполагал, что в 2020 году глобализованный мир окажется в локдауне, а это новый опыт, хотя кто-то в своей гордыне мог считать, что уже всё постиг и всё знает, что всё ему уже понятно в этом огромном мире. Сознание новичка — вот что важно.              Пойду я в туалет и готовить ужин. Я очень рада, что во мне наконец начали пропадать полярные противопоставления высокое — низкое, хорошее — плохое, даже правильное и неправильное. Я человек, нашедший смысл жизни, но я просто человек из миллиардов людей, у меня есть тело и всё с ним связанное, и я ем, сплю, болею, хожу в туалет, занимаюсь сексом и шлю нюдсы Саше, чтобы воодушевить его на его мазохистской работе.       До меня миллиарды людей и существ и лет смотрели на падающий снег, и может быть столько же ещё будут, и сама я годами видела падающий снег и, если приведётся, ещё не раз увижу. Но впервые я задумалась, идя с поднятой головой, что белые снежинки на тёмном небе похожи на планктон в толще океана. Вот вам поле для открытий и медитаций.       Вы считаете, что всё знаете и что вы хозяева мира; вы построили судно, построили нефтевышки, построили подводные тоннели и проложили под водой кабели. Но окажись вы в безбрежном океане среди холодных чёрных волн, пойми вы, что даже если вас сейчас никто не сожрёт, вы замёрзнете и утонете и никто об этом не узнает, пойми вы свою незначимость, — и с вас спадёт фашистская спесь, спадёт высокомерие и вера в собственное всесилие и бессмертие. Но вспомните вы о (если таковые имеются!) людях, которые вас любят и ждут, и ваша ничтожная маленькая жизнь вновь обретёт человеческую значимость. Таковы мы все — песчинки, не лишённые значимости. Значимые — но песчинки; песчинки — но значимые.       В общем, я склоняюсь к тому, что смысл и цель жизни это не одно и то же, по крайней мере на частном уровне. Может, в целом дело обстоит иначе — размножение, захват территории уже звучит похоже на цель. Но цели в жизни тоже могут быть, почему нет? Саша прочитал много книг Джона Стрелеки, но одна их тех, вместе с двумя первыми частями «Кафе на краю земли», что я тоже прочитала, — «Сафари для жизни», говорит много о Большой пятёрке для жизни. Я о ней почти не думала, но Саша думал — и застрял, как раз потому что запутался, что цель, а что смысл. Он думал включить туда познание мира, но забуксовал, поскольку это процесс, состояние, а не цель. Иными словами, если вам хочется что-то включить в этот список, но оно как будто не подходит, возможно, это нечто большее, чем просто большая цель.       …Уходят у нас потихоньку привязанности к высокому и низкому, плохому и хорошему, прекрасному и отвратительному, добру и злу, жизни и смерти, самоубийству и не-самоубийству. Закрыть собой бомбу, чтобы спасти товарищей, пожертвовать собой для спасения друзей, всякие разные возможные случаи — технически это самоубийство, но обычно это называют подвигом мужества, героическим поступком, не осуждают, а восхваляют, ставят в пример. Когда Dark Souls заканчивается, игрок может возжечь себя, чтобы продлить — для других — Эру огня.       Дверь всегда открыта. И хоть со смыслом жизни и различными запретами, уловками она закрыта — не на замок, а просто притворена, — она всё равно есть, и это нормально, это свобода. Люди прекрасного будущего Ефремова живут с сознанием наличия этой двери, они учатся останавливать своё сердце усилием воли и легко расстаются с жизнью, сколь бы ценна она ни была. От этой свободы долго кружится голова, но рано или поздно наступает покой.       После совместного просмотра китайского фильма «Крадущийся тигр, затаившийся дракон» 2000 года я была рада, что на ночь могу уехать к себе. Конечно, я заметила тень легкого огорчения на Сашином лице, но не изменила своего решения. Не знаю, понял ли ты тогда, подумал ли о том же, о чём и я… Забравшись под одеяло после горячей ванны и закрыв глаза, я наконец расплакалась тихими слезами. Тем, что меня до этого довело, была свобода. Свобода человека покончить с собой, когда есть те, кто этого не хочет. А ещё — другая сторона медали — невозможность или, возможно, чувство отсутствия права помешать человеку это сделать. Конечно, тут во многом ударяет, парализует то, что человек отказывается от тебя и решает уйти. И то, что ты — недостаточный повод для человека продолжать бороться и жить.       Саша на это однажды решился. И я тоже об этом всерьез думала.       Похоже, что при столкновении со смертью теряешь свою власть, будь то твоя собственная смерть и вскрытие против воли или же добровольная или насильственная смерть кого-либо, например, близкого человека, с которой ты просто ничего не можешь поделать.       У Саши есть две книги про самоубийство — «Хроники странствующего кота» Арикавы (про неё ничего не могу сказать) и «Прерванная жизнь» Сюзанны Кейсен, которую я тоже прочитала и по которой мы посмотрели вольную экранизацию. Две ключевые фигуры (социопатка Лиз и любительница курицы), да и сама авторка, в фильме совсем не такие, какими я их представляла, изменены и убраны многие моменты. Меня очень впечатлила эта книга. Сашу, впрочем, впечатлил спойлерный момент из фильма.       Вспомнила, у Саши вроде была ещё на Литресе книга про психбольницу. Кажется, «За закрытыми дверями». Я думаю (но это может быть не так), она похожа на «Прерванную жизнь» и, возможно, на мой дневник. Конечно, я не описываю других «пациентов», да и сама там не была, но всё же.       Кейсен и её аналог в фильме, кстати, вели в психбольнице дневник.       Много, много есть книг, очень много... Очень много я ещё не читала, а то, что я здесь упоминаю, доступно каждому. Есть, например, у меня автор на примете — Сильвия Плат, которая покончила с собой в депрессии. Ещё хочу почитать Вирджинию Вулф. В знаменитом «Алхимике» Коэльо, кажется, тоже про поиски смысла жизни — потом прочитаю, как и книгу Ф. Мартелы. Есть книга «Есть, молиться, любить» Гилберт, по которой мы посмотрели фильм, но читать которую пока не планируем. Это такой же кризисный дневник, как у меня, только автор не книги читала, а среди людей в разных странах вертелась. В Италию никогда не поеду. Страна отвратительных низменных мерзких оральников.       Книг много, но читаются они годами, и так получается, что всё равно ты не со всем соглашаешься или можешь как-то использовать, и в эти годы всё равно надо как-то жить.       Ещё недавно Саше казалось, что нужен учитель. Да, каждая книга и вообще не только книга — учитель, но ему этого было мало. Противоречие одних книг другим и несогласие со многим в книгах утомляло его, жизнь не устраивала, он, главное, сам себя не устраивал. А теперь нам легче, и я думаю, теперь действительно можно довольствоваться книгами и просто жизнью, а учение обретать в медитациях в самих себе.       Наверное, это общий принцип? Сначала упорно учиться, а потом отбросить изученное, будь то живопись, музыка, язык, айкидо или знания из прочтённых книг. Сначала повторять годами (и всегда к ним возвращаться) базовые техники, чтобы потом прийти к спонтанным бесконечным техникам, когда ум уже не думает и тело движется само. Сначала учиться новому языку с нуля, читать медленно, говорить продуманно, слушать анализируя, а потом читать и слушать без внутреннего повторения, говорить спонтанно. Сначала читать, изучать, впитывать, потом понять, что ничто не может стать «точкой» и что надо самостоятельно выводить подходящие тебе, устраивающие тебя формулировки, по крупицам заимствуя тут и там то, что откликается, и быть свободным — отрезанным от других и заброшенным в своё бытие, быть тем, у кого что-то внутри не соглашается с Эпиктетом, Ницше, Шопенгауэром, Цицероном, самим Буддой, пусть даже все остальные их будут превозносить, быть обречённым на свободу, быть одиноким в своей свободе.       Сначала читаешь, читаешь, читаешь результаты мысленной работы великих умов и просто тех, кому есть что сказать, а потом оказывается, что тебе всё равно надо жить изо дня в день, что ты не можешь убежать от жизни в размышления о ней или подготовку к ней, что надо сталкиваться с жизнью, в которую ты погружён, и что ты так и не находишь свою копию среди авторов, ведь только копия видит мир как ты и думает, вероятно, как ты. Нет: никто ещё не написал и не напишет об именно твоей жизни, о том, с чем тебе придётся столкнуться, и так у всех. Никто не играет в игру, к которой уже есть руководства и ход квестов которой, все персонажи, события и баги которой уже описаны, нет, все вынуждены быть в своей жизни первыми игроками новой игры; это им писать руководства для других, и они пишут — вот откуда в мире столько книг. Но игра «Жизнь» непрерывно обновляется, персонажи и декорации меняются, и приходится-таки идти в авангарде, пробовать, ошибаться, упускать. Не бойтесь жизни, всё равно хочу сказать я. Играть в новую игру интересно.       У всех — слова, слова, как с отвращением вспоминает Саша одноимённое произведение Сартра, и всё не то. Все руководства устарели, описывают другое время, другие декорации, других персонажей. В итоге так всё надоедает, все эти умствования, концепции, противоречия, всё кажется пустым и ложным, неподходящим, неудовлетворяющим, хотя философия старается говорить о вневременном и универсальном, о том, что работает или волнует в любых декорациях и среди любых персонажей.       И вот ты приходишь к дзэн-буддизму, медитации, тишине, а потом и с этим вдруг оказывается что-нибудь «не так». А ведь это всё «внутреннее», со стороны ты просто живёшь, как все, или даже хуже, потому что пока нормальные люди (брать ли в кавычки?) работают и заводят семью, ты в депрессии ищешь какой-то смысл жизни, думая, а не выпилиться ли из этого бренного мира, где люди думают только о деньгах, еде и сексе, да воюют друг с другом из-за ресурсов и идеологий, пока оборонно-промышленный комплекс опять-таки зарабатывает состояния, а потом снова жаждет войны, чтобы было кому продавать оружие — и союзникам, и врагам: ничего личного, просто бизнес. Хотя некоторые вон сумели каким-то образом создать среди этого музыку, картины, книги, фильмы, игры.       Никто даже не видит твоих отчаянных поисков и разочарований. Кажется, что ты лишь впустую тратишь время и силы. Так что же, всё было зря? Например, эти два дневника я зря растекалась мыслию по древу? Да вот видимо нет. Бывало такое, что люди теряли свой труд — и писали то же самое второй раз, хотя это невероятно скучно и угнетающе (вам это знакомо на крохотную долю процента, если вы долго писали коммент или пост или главу, а потом всё это вдруг исчезало. Писать второй раз вообще не хочется! Просто руки опускаются). Всё-таки в какой-то момент жизни у одних есть жажда писать и публиковаться (на этот счёт есть разные теории, включая мистические), а у других — читать это, и как-то помогает это — одним то, что написали, наконец, другим — то, что прочитали.       Иногда так странно себя чувствую, когда думаю о том, что книга, над которой автор трудился годами, стоит столько же, сколько стакан кофе на улице или в кафе, который тебе делают подростки за пару минут. Понятно, что кофейные зёрна и кофемашина не из воздуха взялись, что за это платится аренда, зарплата и так далее, но всё же...       …Со временем за счёт прочитанного, узнанного, обдуманного проясняется всё больше моментов, и всё же однажды, может статься, прекратишь нуждаться в чтении чужих мыслей. Но это не значит, что познание мира закончится.       Ещё пара слов на эту тему. Никакой смысл жизни, никакая теория всего не опишет тебе всё. Некоторые вещи, я думаю, нужны просто для отдыха, пополнения ресурса. Игры, фильмы, сериалы, прогулка и так далее — они как будто пишутся на запотевшем окне и не обладают великим смыслом, но их суть просто в том, чтобы дать тебе радость или поддержать тело. Я к тому, что не каждая секунда жизни должна обязательно быть исполнена смыслом. Честно говоря, от осознания этой дозволенной пустоты, от этих «выходных» мне как-то легче — да что там, намного легче. Меня радует отсутствие великого смысла у всего на свете! Можно иногда и просто проваляться на постели, просто кататься целый день на велосипеде.       Возможно, это не самое удачное место, но раз уж речь зашла про велосипеды, то напишу здесь. Как-то мы посмотрели в кино фильм «Поехавшая» про велосипедистку. Саша, любитель дип-дайвов, легко, надо сказать, подхватываемый темой, влез опять в вело-тему — группы, видео. Так мы и узнали, что появился новый тип велосипеда — грэвел, он же гревел, он же грэвл или просто гравийник, гравийный велосипед. Это универсальный гибрид горного и шоссейного велосипеда, а дальше как в известной фразе про стакан: пессимисты говорят, что он плох и там и там, оптимисты — что он расширит горизонт и позволит также вкатиться в вело-туризм. Саше, значит, всё это понравилось, и он, потратив энное время на всякие обзоры, поставил себе цель — купить нам такие велосипеды. Но чёрт его знает, как это реализовать, если сейчас они стоят по 150к, а у нас почти ничего не откладывается от зарплат. Так вот, всё это к чему. В один момент Саша где-то наткнулся на, по-моему, верную, правильную мысль, что маркетинг сейчас, по сути, продвигает идею «купи грэвел — купи счастье». Очень грустно, что кто-то зарабатывает на нашем стремлении получить хоть какую-то радость в нашей тоскливой жизни, но что делать. Меж тем, надо сказать, что, скорее всего, всё нужное уже есть здесь и сейчас: любой нормальный (не разваливающийся на глазах) велосипед может принести радость, и лучше кататься на том, что есть, чем не кататься вовсе, грезить о будущем и расстраиваться в настоящем.       Я чувствую себя немного Шопенгауэром, который, дописав сложную «Мир как воля и представление», наверное, вздохнул с облегчением, вытащив всё это наконец из своей головы и освободив там место. Правда, потом он ещё написал целый том примечаний.       — Знаешь, я понял, насколько я ещё на низком уровне со своими «ненавижу детей», «ненавижу людей». Если уточнить, что я ненавижу шум, глупость и невоспитанность, это мало что меняет. Это всё привязанности, хоть вроде бы и части меня, мои особенности. Сэнсей, очевидно, не ненавидит детей. Он объясняет и взрослым, и детям, хотя вероятно и понимает, что детям это всё побоку и им хочется лишь бегать, прыгать, орать и дурачиться, а потом у них резко кончается энергия и они начинают ныть и капризничать. Он движется свободно, он не связан цепями установок, я знаю, чувствую, что его не смущает, что он сейчас бодр, а в другом моменте устал, что сейчас он весь такой добрый, а на экзамене строгий. Он текуч как вода. Когда хоть я стану хоть приблизительно таким?       Примерно это мне сказал Саша после семинара (конечно, не только это). С тех пор, хотя прошло всего ничего, он уже изменился, стал цельнее, увереннее. Я понимаю: у нас высокие запросы — к жизни, к другим, к себе. Шопенгауэр не был очень уж приятным человеком, но его это, по-видимому, не беспокоило. Он был мизантропом, и Саша мог бы гордиться, что он как Шопенгауэр, но нет. Сэнсей старше нас, конечно. Может, со временем мы станем лучше?       Мой любимый недавно дочитал свой новогодний подарок от Дмитрия — книгу «Отомо». Это в основном автобиография автора с парой-тройкой мистических моментов, во второй половине которой много размышлений об айкидо, жизни и собственно явлении-практике отомо — практике посвящения себя на какое-то время служению сэнсею, практике слуги-организатора. Носить вещи, поддерживать быт, везде быть невидимой поддержкой.       Сашу сначала это явление возмутило, но в конце книги разные люди делятся своими мыслями о своей практике отомо, своими воспоминаниями. И Саша поменял свою точку зрения. Но зацепило его больше не то, что он — человек, изначально негативно отнёсшийся к идее отомо, а то, что он, как несколько раз сказано в книге, ко всему подходит избирательно — «это мне подходит, а это нет». После завершения чтения он вернулся к «Цитадели», за которую сначала проклял автора (это Экзюпери), а затем он намерен вернуться к книге Мигеля де Унамуно «Евангелие от Дон Кихота. Трагическое чувство жизни», книге несколько сомнительного происхождения (неясен её оригинал), но очень мне       ...Кое-что произошло. Закончились чернила в ручке, я заправила новую порцию и пошла пить чай. Заварила чайник хвойным сбором, подождала и, наливая чай, вдруг поняла:        я больше не чувствую страха смерти.       Вот, значит, что чувствуют те, кто ощутил смысл перед смертью. Покой.       Со временем этот дневник приобрёл для меня большую значимость, а то, что я пишу здесь — достойным внимания других, и я даже начала немного переживать: вот-вот я напишу нечто важное — а ну как я вдруг умру и этого никто не прочитает?       А теперь мне наплевать, и завышенное ЧСВ исчезло. Если жизни надо, дневник так или иначе попадёт в мир, если нет — может, и к лучшему, а нам с Сашей от этого ничего не сделается.       Дневник вновь обрёл свои изначальные качества.       Я забыла дописать, что это в «Отомо» был кинут камень в огород дзэн. Мистический учитель-йог автора сказал ему «пойти» не в дзэн, а в дзэнское боевое искусство, поскольку привычка медитировать в тишине и покое бесполезна в хаосе жизни. Сашу, по счастью, однако, и его интерес к дзэн это никак не задело.