А что Лукаш? А Лукаш ничего...

Возвращаясь к Воронину, а точнее к месту встречи с ним, Лукаш не то думал о том, как подступиться к нему, генералу этому, не то терзался угрызениями совести за свой «божественный» пикап. Совесть была редкой гостьей в светлой головушке фримена, но нельзя сказать, что он был ей рад. Вот подсказала бы лучше, как сделать так, чтобы Воронин перестал принимать его, Лукаша, за следующую жертву. Так нет же, сидит, мозги пилит! Ну её к Монолиту, никакой пользы! Но и придумать ничего дельного сам анархист тоже не смог. Поэтому, когда он, зайдя в дом, увидел сидевшего на самом краешке старой койки генерала, смог только натянуто улыбнуться и сесть рядом, почти физически ощущая исходящие от Воронина ненависть и желание убивать.  — Надо поговорить, — наконец выдавил из себя свободный, всё ещё не осмеливаясь взглянуть на должанина.  — Допустим, — неожиданно согласился генерал. Лукаш наконец поднял взгляд на него и открыл было рот, чтобы продолжить, но Воронин перебил его: — Почему именно я? Фримен, хоть и подозревал, что такой вопрос будет, совершенно к нему не готовился.  — Ты мне понравился, — выпалил он первое, что в голову пришло. И не солгал. Генерал вскинул брови. Небезынтересное развитие событий. Сделать из Лукаша влюблённого идиота теперь будет проще, чем он ожидал. Но на чувство вины ещё, несомненно, хотелось подавить.  — Понравился? — фыркнул должанин. — В таком случае, странные у вас, сударь, способы выражать симпатию. Или я настолько хорош?  — Прекрати. Просто… ну, знаешь… такой шанс… — Лукаш снова опустил голову. Как нашкодивший ребёнок, честное слово! Но это было вполне объяснимо — генерал на то и генерал, что умел любого довести до такого состояния. — Я больше так не буду, — уже томно, с хитрецой в светлых глазах, добавил фримен и медленно провёл шершавой ладонью по щеке должанина. Воронин, успокоившийся было, вновь почувствовал непреодолимое желание оторвать эту руку. Но, вдохнув поглубже, затолкал себе свои желания в задницу, тем более что Лукаш вовлёк его в их первый поцелуй, возможно, не отличавшийся нежностью, но анархист очень старался, честно-честно. Пока генерал, пребывая целиком и полностью в своих мыслях, пытаясь представить на месте Лукаша кого-то, кому он бы когда-нибудь позволил быть сверху, фримен не бездействовал и повалил его на грязный жёсткий матрас. Ощутив на своём многострадальном заду чужие руки, Воронин вопросительно приподнял бровь. Анархист всё больше напоминал ему Черепа. Возможно, если этот нахальный фримен не будет впредь таким несносным, у них может что-нибудь получиться… Так, это что ещё за мысли такие? Что значит «может»?! Нельзя было забывать о мести. Свободовец же времени зря не терял и к моменту завершения своих мрачных размышлений Воронин лежал под мужчиной уже в одних штанах. Целуя ключицу генерала и тем самым (по мнению Лукаша) заставляя его дрожать, фримен одной рукой сжал возбужденный член Воронина через штаны. — Ты дрожишь… — прошептал он, касаясь губами шеи генерала. — Тебе так нравится? — но генерал был неумолим: — Замёрз. — Сейчас согрею, — Лукаш тоже не собирался сдаваться, и, стащив с должанина последние элементы одежды, смочил слюной два своих пальца.  — Странные, всё же, у тебя методы, — генерал, не сдержавшись, охнул, чувствуя проникновения в себя одного пальца. — Вставь сразу два, — сориентировавшись по ощущениям, добавил он. Удивлённый и немного раздражённый такими познаниями Воронина Лукаш протолкнул пальцы глубже, на что получил злобное шипение:  — Всему вас, недоумков, учить надо… — генерал морщился от боли. — Под другим углом, мудила!  — Вот так? — фримен послушался и вместо ответа на свой вопрос получил сладкие стоны изогнувшегося от удовольствия должанина. Немного понаслаждавшись столь редким зрелищем, Лукаш вытащил пальцы и расстегнул свои штаны, вытаскивая возбуждённый член и приставляя его к входу в тело уже практически расслабившегося от наслаждения генерала. Нарастающая боль в заднем проходе быстро отрезвила последнего, однако он, не желая слушать все те слова утешения, что сам говорил когда-то, благополучно промолчал и раздвинул ноги пошире, принимая Лукаша полностью. Свободный хотел было шикнуть на генерала, который, сам того не осознавая, крепко вцепился в его плечи, но передумал, зная, что должанину сейчас куда хуже. После нескольких минут довольно медленных движений Воронин наконец смог расслабиться и обнять фримена за плечи, что послужило сигналом к тому, что можно уже и ускорить темп. После оргазма они ещё долго лежали. Лукаш — обнимая генерала, генерал — сожалея о том, что его обнимает всё же анархист, а не Череп. Мысленно всплакнув о несбывшихся надеждах, Воронин начал некое подобие разговора:  — Слезь, — и пихнул фримена в бок с расчётом на то, что тот полетит с койки. Но свободный ещё сильнее прижал к себе генерала, не желая отправляться восвояси. Воронин вновь попытался вывернуться, на что Лукаш обиженно заметил: - Ну, понравилось же! Чего брыкаешься?  — Это ещё ничего не значит, — презрительно заметил должанин, наконец освобождаясь и начиная искать свою одежду, разбросанную по полу.  — Ты хочешь, чтобы я извинился?  — А толку от этого? Повисло напряжённое молчание. По крайней мере, для Лукаша.  — Прости меня. — Нет, — Воронин к тому времени уже оделся и направился к выходу. Выйдя из дома, он услышал печальный вздох анархиста:  — Люблю ж тебя, ну…