А что Лукаш? А Лукаш ничего...

Утром Лукаш проснулся первым и, налюбовавшись на спящего Воронина, принялся было вставать и одеваться. Поначалу фримен не заметил подвоха, но, когда, застёгивая штаны, обнаружил, как по лицу должанина расплывается милая обворожительная улыбка, почуял неладное. Зуд и жжение в причинном месте дали о себе знать уже через минуту, а по мере их увеличения становилась шире лыба генерала. Потянувшись за курткой, ради извлечения которой пришлось уронить на пол одежду должанина, Лукаш не сразу заметил упавшую к его ногам бумажку. Но большая яркая надпись на ней не могла не привлекать внимания.

«ПЕРЕЦ красный молотый»

 — гласила она, заставляя анархиста смачно выругаться шёпотом, параллельно подавляя нестерпимое желание оторвать себе всё, что чесалось.  — Ах ты шутник… — сквозь зубы процедил Лукаш, убирая пакетик к себе в карман и чуть ли не вприпрыжку отправляясь исследовать дом — сначала нужно было отомстить, и только потом снимать с себя злосчастные предметы гардероба. Захудалый план мести уже был готов. Фримен никогда не забудет свои студенческие годы и обилие жестоких шуток, которым он научился в те золотые времена. Воронин спал, так что нужно было придумать ему незабываемое пробуждение. Вскоре Лукаш нашёл всё, что ему было необходимо для того, чтобы устроить генералу доброе утро. Это было большое и даже - о, чудо! — уцелевшее ведро, из которого пришлось выгнать всех пауков с тараканами, остатки швабры и нечто, когда-то бывшее чайной ложечкой. Всего этого было достаточно, чтобы устроить должанину пробуждение по-королевски. Однако что-то пошло не так. Когда фримен, крадучись и дёргаясь от нестерпимого зуда в одном месте, вернулся к Воронину, тот уже ждал его, подбоченясь:  — Чем это ты тут занят, солнце моё? — кажется, впервые за всё время сосуществования с Лукашом генерал был действительно счастлив. Но только потому, что тот страдал. Оборудование для сладкой мести с грохотом покинуло руки свободного. Фримен обезоруживающе улыбнулся:  — Тебя вот шёл будить, — достал из кармана пакетик. — Скажи-ка мне, это не ты обронил? — и сунул под нос ехидно ухмыляющемуся должанину.  — Не-ет, ну что ты, — мастерски изобразил оскорблённый вид Воронин. Следующие полчаса генерал хохотал без умолку, наблюдая, как матерящийся голозадый Лукаш скачет по помещению, вытряхивая перец из синих в сердечко труселей. - Это, определенно, стоило того, — хихикал он, утирая с глаз слёзы веселья.  — Очень смешно, — ворчал в свою очередь Лукаш. - Я, между прочим, люблю тебя, а ты чего творишь?  — Пытаюсь найти хоть какие-то плюсы в своём положении, — генерал пожал плечами. — Ты не расслабляйся, это ещё далеко не всё, что я тебе приготовил.  — Знаешь, ради общего блага я подумаю, что это у тебя такое признание в любви своеобразное и на этом успокоюсь. Идёт?  — Думай, что хочешь, — устало отозвался Воронин и, отвернувшись, пробубнил себе под нос чуть слышно: — Тебя это всё равно не спасёт…