Спаси меня от одиночества...

      Идя по привычному пути от винокурни до города, Дилюк поражался снегу, что падал из свинцовых туч, которые нависли над Мондштадтом посреди весны. Да, на дворе стоял тёплый апрель, когда снег уже растаял, а природа оживала зелёными красками, но внезапные морозы портили всю картину, так что такие резкие перемены не могли не вызвать вопросов у винодела, который вообще редко обращал внимание на такое явление, как погода.       Редкие люди, встречающиеся ему по пути, были удивлены не меньше, списывая подобные фокусы на какое-нибудь очередное бедствие и говоря, что Ордо Фавониус разберутся, а пока они будут кутаться в тёплые шарфы, смахивая с плеч снег, словно пыль. Рагнвиндр на это только фыркал, решив, что с этим действительно стоит разбираться рыцарям, а у него полно своих забот, ведь он дал пару выходных Чарльзу и теперь собственной персоной будет стоять за барной стойкой вместо него. С такими мыслями и настроем винный магнат вошёл в «Долю Ангела», готовый работать.       На удивление или вполне ожидаемо, но в таверне народу прибавлялось с каждым часом из-за резко начавшейся метели, которую всё также не предоставлялось возможным объяснить. Некоторые говорили, что кто-то разгневал Барбатоса, в чём Дилюк, который вносил очередной долг этого барда пару дней назад, сомневался, ведь тот, как и всегда, пребывал в прекрасном расположении духа, напиваясь за чужой счёт и с удивительной скоростью сокращая запасы вина.       Увы, но сегодня Венти обошёл таверну стороной и спросить его о происходящем не выпало случая, пусть и хотелось не в самой уважительной форме. Уж Архонт должен был быть осведомлён о таком, но судя по метели ему или всё равно, или он и вовсе покинул город. Сам Дилюк склонялся ко второму варианту.        К вечеру таверна была забита до отказа, что случалось крайне редко в связи с занятостью горожан своими делами, но не бармену жаловаться, пока гости пьют и платят за выпивку, хоть особо шумные и раздражали, однако таверна на то и таверна, чтобы расслабиться за прекрасной выпивкой и поговорить на личные темы. Главное, чтобы не было драк, тогда уж винодел выставит их за дверь на мороз и никакая совесть не будет гложить.       Резкая тишина наступила после громкого стука входной двери о стену, а в проёме появилась явно чем-то сильно обеспокоенная Джинн, которая, найдя взглядом владельца заведения, решительно двинулась в сторону барной стойки, стряхивая снег с волос и меха накидки, к насторожившемуся таким видом магистра Дилюку. Что-то ему подсказывало, что такой неожиданный визит связан с той чертовщиной, что происходит на улице.        — Добрый вечер, мастер Дилюк, — кивнула девушка, сразу же переходя к делу. — Могу ли я попросить вас пройти со мной? Знаю, вы заняты, но…       — Я не могу оставить таверну, подожди немного, — Рагнвиндр сдержал вздох, отправляя одного из рабочих за Чарльзом, который точно не скажет ему спасибо за отсутствие обещанного выходного.

***

      Поднимаясь по высокой лестнице к собору, Дилюк не спрашивал у Действующего Магистра о спешке и о том, почему они идут именно в собор, заметив нервозность девушки, которая то и дело поглядывала на него, чтобы убедиться, что Рагнвидр не развернулся и не ушёл. Узнает всё на месте, а сейчас раз Джинн молчит, то и допытываться нет смысла. Но это не означало, что винодел не думал о проблеме, следя за напряжённой спиной девушки. Что такого случилось, что аж сама Рыцарь Одуванчик прибежала к нему в таверну? Её же невозможно оторвать от работы, если не случится конец света. Впрочем, судя по зиме в середине весны, Дилюк и не так далёк от истины.       В самом соборе стояла тишина, и только дыхание нескольких людей отдавалось эхом от высоких потолков. Итэр и Альбедо молча сидели на одной из скамей, первый напряжённо и взволнованно смотрел на одну из дверей, которая вела в лазарет. Стоило им услышать приближающиеся шаги, как два парня обернулись, смотря с неким сочувствием. Дилюк нахмурился и кивнул в знак приветствия, заражаясь этим напряжением, что плавало в стенах церкви, пускай и не знал его причину.       — А теперь мне кто-нибудь объяснит, что происходит? Это связано с погодой? — винный магнат начинал терять терпение от незнания и окружающей давящей обстановки, что действовала на мозг, заставляя мысли хаотично метаться в черепной коробке. Ещё немного и он просто развернётся к выходу, чтобы избавиться от этого.       — Скорее это связанно и с погодой, и с Кэйей, — Джинн неуверенно посмотрела сначала на винодела, а затем туда, куда ранее поглядывал Итэр.       — Не интересно, — отрезал Рагнвиндр, сразу же разворачиваясь и направляясь на выход. Его сводный брат последний, кто пробудит в нём хоть толику интереса, но зато первый, кто заставит внутренности сжиматься от слепого раздражения. Одно только упоминание Альбериха приводило в бешенство, а сейчас его оторвали от дел ради этого наглого засранца. Нет уж, с этим он помогать отказывался.       — Мастер Дилюк! — Итэр вскочил с места, хватая мужчину за руку и не позволяя так сразу уйти, даже не выслушав. — Кэйа… Он…       — Сегодня ночью он совершил неудачную попытку самоубийства, — сказал Альбедо, уткнувшись в какие-то свои бумаги со сведёнными к переносице бровями, а присутствующие вздрогнули. Никто из них не решался произнести это вслух. Сам Дилюк замер на месте с приподнятой для шага ногой, резко обернувшись к остальным и остановив взгляд на Джинн, которая неуверенно кивнула, судорожно выдыхая. — Предположу, что из-за этого его элемент вышел из-под контроля и наслал на Мондштадт эти заморозки, как и на самого капитана: он дрожит от холода, хотя его почти что подожгли. Случайно, конечно же.       — Какого?..       — Мне дали поручение, — перебил Итэр, отпуская чужое запястье, понимая, что теперь винодел никуда не уйдёт. — Отнести некоторые бумаги сэру Кэйе, но в штабе рыцарей его не было. Госпожа Лиза подсказала его адрес и я пошёл в квартиру, но никто не отзывался. Дверь оказалась открыта, я зашёл и… Обнаружил едва дышащего капитана в луже крови, а его комната была покрыта льдом, — под конец Итэр затих совсем, опуская взгляд и сжимая руки в кулаки, явно вспоминая ту ужасную картину, что застал, совсем не ожидая подобного.       Дилюк глупо пялился на парнишку, словно он нёс несусветный бред. Это же и есть бред. Рагнвиндр помнил, как на днях его братец снова завалился в таверну, помнил, что они снова обменивались ядом и, в конце концов, бармен просто выставил его за дверь, запретив показывать нос ближайшую неделю, если капитану кавалерии дороги его зубы. Но теперь ему говорят, что вечно саркастичный Альберих решил покончить с жизнью и как на это реагировать Дилюк не знал. Винодел думал, что после того, что произошло той ночью несколько лет назад, он будет только рад, если Кэйа исчезнет из его жизни, уехав куда-нибудь или перестанет каждый вечер напиваться в «Доле Ангелов», а сейчас просто стоит как вкопанный, не смея издать и звука, осознавая, что просто не может поверить в услышанное, и даже представлять не хотел жизнь без этой наглой рожи в таверне. Как бы он ни ненавидел своего сводного брата, но смерти ему точно не желал. Возможно, сломай он ногу, то винодел бы и позлорадствовал в душе, но произошедшее оставляло в душе след липкого страха и напряжения. Итэр подоспел как раз вовремя. Кэйа живой, слава Архонтам.       — И что вы от меня хотите? — справившись с шоком, Дилюк сложил руки на груди, хмуро осматривая всех присутствующих.       — Чтобы ты присмотрел за ним некоторое время, — Джинн, ой как была не уверена в этой идее, но других вариантов не было. Пока Кэйа в таком состоянии, погода в городе не изменится. Это чётко дал понять Альбедо. Но и никто не знал Альбериха лучше его брата, который смог бы привести капитана Ордо Фавониус в порядок. Хотя бы относительный. — Я понимаю твоё отношение к нему, но иного пути у нас нет. Дилюк, нравится тебе это или нет, но вы росли вместе и только ты сможешь понять, что сподвигло Кэйю на… это.       — Хорошо, — подумав пару минут, Рагнвиндр согласился. Уверенности у него было ещё меньше, чем у Действующего Магистра, но он и сам понимал, что слишком скрытный братец вряд ли кому-то изливал душу. И значит он единственный, кто может предпринять что-нибудь. Хоть Дилюк и ненавидел Альбериха, но тот, какой бы сволочью по его мнению не был, оставался его единственной семьёй. Вслух он этого не скажет, только вот больше терять близких не хотел. — Я заберу его, однако, ничего не обещаю.       По залу собора прошлись облегчённые вздохи, после чего Джинн направилась в лазарет, чтобы через пару минут вместе с Барбарой вывести Кэйю из помещения. Дилюк впился взглядом в бинты на руках и шее, подавляя новую порцию шока от увиденного. Значит, действительно пытался… Переведя взор на смуглое лицо, винодел окончательно убедился, что Альберих просто сломан: на лице нет вечной противной ухмылки, а взгляд пустой, словно у мёртвой рыбы. Таким капитана никто ни разу не видел, и Дилюк не был исключением, не зная, стоит ли что-то говорить. Да и что он скажет? Кэйю буквально из рук в руки передали Рагнвиндору, а он и головы не поднял, ничего не сказал, будто просто живая кукла, лишь иногда вздрагивал от холода со слов Альбедо. И эту ледяную — даже слишком— куклу должен починить именно Дилюк.       — Я сейчас принесу лекарства и бинты. Инструкции будут внутри, — тихо сказала Барбара, которая выглядела самой подавленной из всех, не включая виновника столь неприятной ситуации. Монахиня быстро вернулась в лазарет, а вышла уже с приличным чемоданом, передавая тот виноделу. Дилюк не стал спрашивать, насколько всё плохо. Он по размеру и весу понял, что всё просто отвратительно. — Повязки лучше менять три раза в день. И прошу вас, мастер Дилюк, не оставляйте его одного.       — Хорошо, — о, винодел и не собирался. Больше нет, пока Кэйа не вернётся к ним. Сейчас рядом с ним стояла лишь его, Альбериха, тень. — Пошли, — Рагнвиндр аккуратно взял рыцаря за локоть, перед этим накинув на него свой камзол, направляясь к выходу из помещения. За воротами их уже ждала повозка до места назначения.

***

      Вся дорога до винокурни прошла в гробовом молчании, что удивительно нервировало Дилюка больше, чем если бы Кэйа снова отпускал свои приевшиеся остроты, словно нарочно хотел довести и посадить на белого коня. Да что уж там разговоры, капитан кавалерии даже не взглянул на него, рассматривая подол повозки, словно это самая интересная вещь во всём Тейвате. Такой Альберих одновременно пугал и возвращал в воспоминания, когда мастер Крепус только привёл его в дом. Тогда маленький мальчик тоже не поднимал головы, вечно шугался любых звуков и старался спрятаться в разных углах дома, а стоило попытаться с ним заговорить, как во взгляде читался вселенский ужас, будто за любое неправильное слово его накажут. Сейчас всё было намного хуже.       Стоило повозке остановиться уже возле их дома, как винодел под руку повёл названного брата внутрь, давая встречающей их Аделинде распоряжение подготовить гостевую комнату. Девушка не стала задавать лишних вопросов, коротко поклонившись и убегая выполнять поручение. Дилюк же посадил Альбериха в кресло возле камина, рассматривая его и надеясь, что тот сдастся под его взглядом, включит привычного идиота и с радостным видом сообщит, что это всё шутка. Но этого не происходило.       — Кэйа, — только сейчас Дилюк догадался обратиться к нему, тихо, почти шёпотом, но названный брат даже не дёрнулся, рассматривая свои руки, сложенные на коленях. — Кэйа, — прозвучало уже громче и строже. На это капитан оторвался от созерцания своих конечностей, подняв голову, и воззрился на владельца таверны. Уже прогресс. — Что… Что случилось? — банальный вопрос в такой ситуации, но от этого он не становился второстепенным. Напротив, самым главным. Дилюк хотел понять, что же такого произошло, что вечно саркастичный и довольный жизнью, наглый, надоедливый и вечно пропивающий мору капитан решился на такое.       Этот вопрос как будто вернул Кэйю в мир живых, как бы иронично это не звучало, и рыцарь начал медленно вертеть головой, осматривая место, в котором оказался. Он явно не ожидал, что и правда оказался в доме названного брата, а всё думал, что это просто сон или, на крайний случай, бред, подкинутый истощённым сознанием. Но нет, вот знакомая гостиная, вот знакомый камин, а сам он сидит в знакомом кресле, а напротив него стоит брат, выглядя при этом взволнованно. По крайней мере, Альберих научился различать эмоции и чувства красноволосого бармена.       — Ничего, — бесцветным голосом был дан ответ, заставляя Дилюка сжать пальцы до скрипа перчаток. А чего он ожидал? От этого раздражение вспыхнуло с новой силой. — Думаю, мне следует уйти, — рыцарь медленно встал с кресла, но был довольно грубо посажен обратно.       — Нет, — удивительно спокойно ответил Рагнвиндр. — Сначала я хочу услышать ответ на свой вопрос.       — Ты его уже услышал, — капитан кавалерии не смотрел на винодела, снова опустив голову, избегая.       — Правду, Кэйа. Хоть раз скажи мне правду! — Дилюк понимал, что повышать голос и давить на названного брата в таком состоянии было самой худшей идеей, но по-другому он не умел показывать волнение. Ни у одного Альбериха выработались отвратные привычки прятаться.       — Я говорил, — винный магнат хотел уже снова заговорить, как резко замер. Верно… В ту ночь, когда погиб Крепус, Кэйа действительно рассказал ему всё про себя, Каэнрию и его роль во всём, в итоге получив шрам от ожога на всю оставшуюся жизнь, как напоминание, что его отвергли, не приняли. — Ничего хорошего из этого не вышло, поэтому просто дай мне уйти.       — Мастер Дилюк, комната готова, — названный вздрогнул, резко оборачиваясь на вошедшую горничную и смотря на неё так, словно она могла ему помочь с осознанием, но та лишь нервно переминалась с ноги на ногу, смотря на него в ответ. — Мастер Кэйа, уже довольно поздно и я смею настаивать на вашем пребывании на винокурне, — Дилюк мысленно воздвиг алтарь этой женщине, которая заменила им мать. Уж её Альберих должен послушать.       — Хорошо, но только на эту ночь, — Кэйа едва кивнул, вставая с кресла и наотмашь ударил по потянувшимся помочь рукам Рагнвиндора. — Не смей меня трогать, — Дилюк поджал губы и отступил на несколько шагов, давая Аделинде помочь Альбериху дойти до гостевой комнаты. Сейчас он упёрся в ту самую стену, которую сам и построил между ними, чувствуя себя загнанным зверьком, не способным преодолеть это препятствие. И что делать он не знал.