Спаси меня от одиночества...

      На улицах города свободы стояло настоящее пекло, ведь июльское солнце не щадило ни людей, ни цветы, которые готовы были засохнуть уже с первыми лучами. Середина лета поистине выдалась жаркой и Кэйа, один из немногих обладателей крио стихии, чувствовал себя превосходно, пользуясь благословением Архонтов не по назначению, хотя привычную накидку с мехом на ближайший месяц забросил на дальнюю полку шкафа, обходясь привычной рубашкой. Некоторые достаточно смелые рыцари заходили в прохладный кабинет капитана кавалерии под предлогом спросить, как его самочувствие, хотя после «подкосившей Альбериха болезни» прошло несколько месяцев и подчинённым просто хотелось спастись от жары.       Джинн решила скрыть истинную причину вынужденного отпуска одного из капитанов, как и зимней сказки среди весны, приказав Альбедо и Барбаре молчать о том, что случилось, а путешественник и так всё прекрасно понимал, да и всё равно покинул город почти сразу, как Кэйа вернулся на службу. Извиняться приходилось долго, как и убеждать, что рыцарь в полном порядке, а Действующему магистру доказывать, что больше подобного не повторится. У него даже получилось, но девушка первое время старалась не нагружать друга работой, пока этот самый друг не пожаловался Рагнвиндру. Джинн к нему прислушалась и всё вернулось в старое русло: стол, заваленный бумагами и оригами из отчётов, зачистка лагерей хиличурлов, дипломатические встречи с делегацией Фатуи, которые скорее походили на личную песочницу Кэйи, поскольку Гуннхильдр предпочитала только слушать и статно сидеть, отдавая красноречия своей правой руке.       Молву о том, что капитан кавалерии вернулся на винокурню и отношения знаменитых на весь Мондштадт названных братьев наконец сдвинулись в тёплую сторону, не слышал только ленивый или глухой. У них быстро вошло в традицию вместе возвращаться домой и заходить друг за другом, в зависимости от графика работы. Так Дилюк стал появляться в ненавистном штабе Ордо Фавониус, пугая рыцарей хмурым взглядом. Но что-то Альбериху подсказывало, что больше подчинённых пугает, как винодел за шкирку волочит их капитана из кабинета к выходу, не давая познавать прелести трудоголизма ещё больше, чем он успел за несколько лет. И так Кэйю перестали выгонять из таверны, хотя больше двух бокалов он не получал, фыркая на стакан виноградного сока. Местные пьяницы заметили, как братья по прежнему бросаются взаимными шпильками, но при этом Рагнвиндр не выглядит так, словно сейчас разобьёт пару бутылок о непутёвую голову Альбериха.       Вот и сейчас, закончив с работой, капитан кавалерии Ордо Фавониус заходит в таверну чуть ли не с ноги и идёт к барной стойке быстрым шагом, под взглядом, в котором не осталось ненависти и презрения, только мелькнула радость от встречи, хотя с утра они вдвоём в попыхах собирались по своим делам.       — Вечерочка, мастер Дилюк. Смотрю, сегодня вы весь в работе, — привычная усмешка появилась на лице Кэйи, пока он показательно осматривал названного брата: хвост густых волос растрепался и выбившиеся пряди липли к мокрому из-за жары и духоты помещения лицу, щёки были красными по тем же причинам, на братце не было привычных жилета и перчаток, а рукава рубашки были закатаны. Вечно собранный и прилежный Дилюк выглядел так, словно только что пробежал вокруг стен города несколько кругов. — Выглядете помятым больше, чем в другие смены.       — Доброго вечера, сэр Кэйа, — их небольшая игра в формальности нравилась обоим, поэтому прекращать её никто не стал, но вот это «сэр Кэйа» звучало по другому, без холодной вежливости, которая присуща всем выходцам из благородных семей. — Зато вы явно снова делали из документов лягушек и забросали ими весь кабинет, потому цветёте и пахнете, — винодел фыркнул, позволяя себе короткую усмешку. — Нет, серьёзно, почему ты до сих пор не получил по шее за такое отношение к бумагам?       — За красивые глаза и симпатичную мордашку, — кокетливо похлопав ресницами, капитан взял своё лицо в ладони, подтверждая сказанное, пока Дилюк закатывал глаза, хотя вполне согласен, что не грех простить парочку косяков Альбериха только за эти критерии. — Да и эти отчёты всё равно новобранцем придётся переписывать. Я не учитель, чтобы тыкать их в орфографию и грамматику. Уверен, Лиза и вовсе устроила бы им шоковую терапию, принеси они ей такое.       — Ордо Фавониус в своём репертуаре, — мнение магната по поводу рыцарей не изменилось и, видимо, не изменится никогда. — Мало того, что и нынешней состав оставляет желать лучшего, так и новички не способны написать отчёт по спасению кота с дерева с первого раза.       — Да-да, только не взорвись, горячий парень, — в каких-то моментах Кэйа согласен с братом, иначе бы ни он, ни Джинн не сидели до ночи в бумагах, а сам Альберих не носился бы за пределами города, как в задницу ужаленный, зачищая лагеря хиличурлов. — Хотя ты и без того близок к этому.       — На улице невыносимая жара, но всё равно найдутся те, кто будет пить до потери пульса, — Дилюк недовольно хмурится, желая поскорее закрыть таверну и вырваться отсюда в вечернюю прохладу, но до закрытия ещё несколько часов.       Он бы и продолжил высказывать всё, что думает про пьяниц, которые себе не изменят, даже если окажутся в пустыне, но поток ворчания прервала холодная рука, которая убрала чёлку и легла на лоб, принося необходимую прохладу и заставляя прикрыть глаза. И всё равно, как со стороны выглядит то, как Кэйа перегнулся через стойку, чтобы остудить начинающего закипать Рагнвиндора. Он лишь тянется к руке ближе, подставляясь.       — Сэр Кэйа, мастер Дилюк, ну не при всех же, — по таверне прошёлся заливистый смех местных выпивох, пока капитан садился на место под разочарованный вздох названного брата.       — У вас нет такой привилегии, вот и беситесь, — Кэйа не растерялся, разворачиваясь к столиком с победной ухмылкой.       — Ещё бы. Своим персональным спасением от этого пекла делиться не собираюсь, — фыркнул винодел под новую волну смеха.       — Посмотрим, что вы скажите зимой, мастер.       — Зимой он вернёт мне должок и будет персональной грелкой, — ответил кавалерист, гордо задрав голову, пока помещение не стихало.       Помимо примирения братьев, жители Мондштадта подметили, сколь разговорчивым стал винный магнат, позволяя себе пару шуток или поддерживать короткий диалог, пока клиенты ждали заказ. Капитан кавалерии всегда был горазд и на шутки, и на разговоры, но чаще всего разговор перетекал в шутливый флирт, если в компании были девушки, но Кэйа не брезговал смутить и юнош, а сейчас и вовсе если и приходит в таверну, то сидит у барной стойки. Пару раз знакомые собутыльники звали выпить с ними, но Альберих вежливо отказывал, предпочитая мирно пить «Полуденную смерть» в компании Дилюка.       Навёрстывают упущенное — говорили одни, наблюдая за шуточными перепалками.       Милуются — говорили другие. В основном девушки, которые видели брошенные друг другу взгляды братьев.       В такие резкие перемены в отношениях этих двоих поначалу мало кто верил, пока не заставали собственными глазами, а после все привыкли, что в «Доле ангелов» не слышна ругань, если капитан кавалерии появился на пороге.       Кстати о пороге. На нём как раз появилась группа рыцарей, своим шумом привлекая внимание не только бармена, но и посетителей. Кэйа в их число входил, но не спешил угомонить своих подчинённых, жестом прося Дилюка промолчать и подождать. Не то, чтобы Альберих стал совсем редким гостем в таверне, но некоторые рыцари, предпочитающие отлынивать от патрулей улиц за бокалом горячительного, уже поняли, что гостем капитан был может и не редким, но частым теперь его не назовёшь, потому и прятаться в «Кошкином хвосте» под недовольные возгласы Дионы не приходилось. До сегодняшнего дня.       — Ой, капитан! — воскликнул рыцарь, заметив знакомую фигуру у барной стойки. — Мы тут это…       — Можешь не оправдываться, Лоуренс, — дружелюбно улыбаясь, Кэйа встал со стула и опёрся спиной о стойку, скрещивая руки на груди. — Мне теперь понятно, куда пропадают ночные патрули.       — То есть, и до этого вы пили во время службы, лгав мне? — Дилюк выглядывает из-за плеча брата, который встал аккурат перед ним, всем видом показывая, что об этом думает. — Вам четверым ничего, кроме сока, больше в моей таверне не светит.       — Но мастер Дилюк, мы с Максом официально отработали положенные часы! — начал оправдываться один из новеньких, указывая на старшего товарища. — Мы хотели отпраздновать мою первую отчётную лягушку.       — Отчётную лягушку? — винодел хмурится ещё больше, сверля взглядом Альбериха, а тот только прокашлялся, проигнорировав вопрос.       — Лоуренс, Гайос, если не успели выпить, живо по постам, — капитан кавалерии не повышал тон, но стальные нотки в голосе заставили рыцарей, как послушных псов, встать по стойке смирно и заткнуться. — Если узнаю, что вы снова отлыниваете, рапорт будет на столе магистра.       — Есть! — в один голос отозвались патрульные и скрылись за дверью.       — А вы, раз уж закончили, можете расслабиться за бокалом чудесного вина мастера Дилюка, — вернувшись в момент к своей беспечности, Кэйа садится обратно за стойку, не обращая внимание на пытливый взгляд названного брата.       — Капитан, может присоединитесь к нам? — спросил Макс, отправив друга искать свободный столик.       — Ммм, — задумавшись, Кэйа бросает взгляд на часы, отметив, что до закрытия ещё два часа. — Почему бы и да. Мастер, «Полуденную смерть» мне, — довольно улыбаясь и наклоняясь ближе, Альберих знает, что ему не откажут в этот раз.       — Хватит вливать в себя всё, что попало, лишь бы горело, — ворчит Рагнвиндр, но вино брату наливает, принимая заказ и у двух оставшихся рыцарей. — Не напивайся. Тащить тебя до дома я не стану.       — Бросишь меня на улице? — знает, что нет, потому, усмехнувшись и забрав свой бокал, капитан вместе с подчинёнными отходит к свободному столику в углу.       Время до закрытия тянулось медленнее, чем обычно, но дневная жара постепенно уходила, принося желанную прохладу через открытые окна. Многие уже разошлись по домам, но группа людей и рыцарей, которые успели присоединиться, до сих пор галдели, рассказывая про свои подвиги и желая получить похвалу от своего капитана. А тот и не скупился, поощряя даже поиск кошек по всему Мондштадту. По мнению Дилюка, поисками потерянных питомцев должны заниматься искатели приключений, а не рыцари, но Кэйа утверждал, что даже такие мелочи помогут жителям доверять Ордо Фавониус. Только вот винодел хорошо знал названного брата и не составило труда понять, что тот просто процитировал слова Действующего магистра. Хотя Альбериха даже знать не надо, чтобы понять его отношение к подобным заданиям: недовольство во взгляде и оригами не только из отчётов, но и подобных заданий говорят куда красноречивее.       Наконец на часах пробило два часа и оставшиеся пьяницы начали расходиться самостоятельно, оставляя оплату на барной стойке. Дилюк успел прибраться на своём рабочем месте и принялся за зал, но приметил за столиком Кэйю и того новичка, который праздновал невесть что. Нет, винодел уже догадался, что младший братец не только портит и так никудышные отчёты, превращая их в зверушек, но, как оказалось, в таком виде и отдаёт на переписывание, а рыцари и рады, добавив новый повод пропивать жалование. В Ордо Фавониус сплошные идиоты.       Один из них с тёмной макушкой сидит донельзя довольный, допивая последний бокал, пока новобранец пускал слюни на деревянную поверхность. Судя по виду капитана и мешочку моры возле него, пили они на спор, и Кэйа, как всегда, выиграл и обокрал сослуживца.       — Совсем беднягу не пожалел? — подойдя со спины и выхватив уже пустой бокал из смуглых пальцев, спросил Рагнвиндр. — Он же в хлам.       — Нет, он в слюни, — пропел Альберих, показывая на приличную лужицу под чужим лицом, а винодел только поморщился: ему это убирать. — И тащить его я не буду.       — А ты сам-то на ногах стоишь? — фыркнул Дилюк, пока брат пытался встать и доказать, что может стоять ровно.       Как оказалось, не может, потому винному магнату всея Мондштадта пришлось ловить заваливающегося назад капитана кавалерии и прижать к груди, чтобы тот, всё-таки, устоял. Никто из них не заметил, как один из компании рыцарей вернулся, наверняка вспомнив о пьяном в драбадан товарище, и теперь наблюдал за названными братьями.       — Ясно. Я же просил не напиваться, — раздражение в голосе было очень даже настоящим, но Кэйа только улыбнулся, как сытый кот, пытаясь задрать голову и посмотреть на брата. — Да уймись ты, пьяница, — насколько возможно одной рукой, Дилюк попытался аккуратно усадить Альбериха обратно, а не скинуть, как мешок с картошкой.       — Но-но, я, вообще-то, пополнил наш семейный бюджет, а это не лёгкий труд, — усевшись обратно и потянувшись до хруста, рыцарь всё-таки задрал голову, о чём быстро пожалей. — Уй… — завалившись назад, он упёрся макушкой в живот Рагнвиндора, который так и остался стоять позади.       — За что мне это? — обречённо вздохнув, винодел зарылся пальцами в тёмные пряди, массируя пьяную голову и, нагнувшись, едва касается губами чужого лба, видя ещё более довольную улыбку. — От пары сотен моры нашему бюджету ни горячо, ни холодно, так что марш трезветь и пойдём домой.       — Ладно, злюка, — кое-как встав не без посторонней помощи, Кэйа заметил молчаливого наблюдателя. — О, Макс, ты за Генрихом?       — Эм… Да, — рыцарь неуверенно кивнул, подходя к спящему товарищу и закидывая его руку себе на плечо, поглядывая на братьев. — Капитан, мастер, а можно вопрос? В каких вы отношениях?       Дилюк переглянулся с Кэйей и они оба уставились на Макса. Раз он видел, то уже явно понял, что происходит между ними. Или же пропил способность соображать, ведь один из первых хотел устроить соревнование с Альберихом, но другие подбили новичка на эту ошибку. Не особо беспокоясь о последствиях, Рагнвиндр поудобнее перехватывает горе пьяницу и прижимается губами к чужим, прохладным, чувствуя вкус вина и ухмылку, впрочем, быстро отстраняясь и давая капитану повиснуть на своей шее, поддерживая за спину, чтобы совсем не скатился на пол.       — Ещё вопросы, — винодел видел, в какой шок впал несчастный рыцарь после наглядного ответа, но это только позабавило.       — Никак нет.       — Тогда свободен.       — Есть! — и Макс на пару с другом вылетел из таверны под смех кавалериста.       — Готовься икать, братец, ибо завтра весь штаб будет судачить о нас с тобой, — подтянувшись, Кэйа уткнулся лицом в чужую шею, довольно щурясь. — Тебе бы в ванную.       — А тебе бы протрезветь, — чувствуя, что Альберих снова проворачивает свои крио фокусы, даря ему спасительную прохладу, а себе хорошую основу для трезвой головы, Дилюк подхватывает брата под бёдра, неся за барную стойку ближе к окну, куда задувал летний ночной ветер.       Усадив рыцаря на столешницу, Рагнвиндр не спешит отходить, прикрыв глаза от удовольствия, ведь холодные руки творили нечто невообразимое, распустив алые пряди из давно уже потрёпанного хвоста и слегка оттягивая у корней. Зайди кто в таверну сейчас и увидь, как винный магнат стоит между ног всеми любимого капитана кавалерии с довольным лицом, вопросов ни у кого бы не осталось. Хотя завтра будет судачить не только штаб Ордо, но и весь Мондштадт. Пусть. Они особо и не прятались, лишь придерживались этикета и элементарной вежливости, не позволяя себе уж слишком лишнего при всех.       Как бы хорошо ни было, но в планах всё ещё оставались закрытие таверны и путь до винокурни, потому, использовав всю силу воли, Дилюк оставляет Кэйю трезветь в компании графина с водой, а сам заканчивает уборку столов и помещения, ругаясь под нос на особо одарённых, кто умудрился разбить парочку бокалов. Когда-нибудь он введёт в счёт и разбитую посуду, только поговорит с Эльзаром об этом вопросе.       За время уборки Альберих пришёл в состояние стояния и братья двинулись в сторону винокурни, по пути обмениваясь взаимными шпильками. И Рагнвиндр всё же добился от Кэйи ответа, что же это за «отчётные лягушки». Тот лишь подтвердил догадку, заставив закатить глаза и обозвать рыцарей Ордо Фавониус шутами, а самого капитана главным клоуном. Этот самый капитан только заливисто смеялся и даже не пытался оправдываться, а Дилюк и не требовал, только разлохматил чужую голову, превращая волосы в гнездо. Пару раз останавливаясь у кустов «на всякий случай, а то что-то тошнит» и «смотри, какие звёзды», названные братья добираются до дома, где в коридоре горит пара свечей: Аделинда позаботилась, чтобы господа не расшибли себе головы в темноте.       Кэйа сразу помчался — но всё же пополз — в ванную, чтобы алкоголь отпустил окончательно, пока Рагнвиндр отправился в их спальню готовить кровать ко сну, а после и самому привести себя в божеский вид, последовав совету названного брата и отмыться от духоты и алкогольных паров таверны.       Поддавшись усталости и расслабляясь в тёплой воде, Дилюк едва заметно улыбнулся своим мыслям. Завтра и у него, и у капитана выходной, а значит Альберих будет капризничать и просить поваляться в кровати подольше, пока их не выгонит главная горничная, в шутку причитая какие они ленивые, хотя прекрасно знает, что Мондштадт стоит на месте и не канул в лету из-за козней Ордена бездны благодаря их немалому вкладу. И конечно же они не встанут, потому что Дилюк поддастся щенячьим глазкам младшего братца и спрячет их под одеялом от строгого взгляда женщины. Аделинда смиренно вздохнёт и напомнит про завтрак, пока парочка не нанежится с утра вдоволь. Винодел фыркнул, поняв, что размышляет, как влюблённый придурок.       Пожалуй за это стоит сказать спасибо Донне, как ни странно, ведь именно её выходки, которые она гордо называла «ухаживанием» помогли Дилюку кое-что понять.       Тогда, пару месяцев назад, когда Кэйа только пару недель, как вернулся на службу и их традиция спасать друг друга от трудоголизма только появилась, Рагнвидр как раз тащил сопротивляющегося лишь для вида капитана к воротам города мимо цветочной лавки Флоры. Донна себе не изменяла, переставляя цветы туда-сюда, витала в облаках и уже придумывала имена их, с Дилюком, будущим детям. Альберих признавал, что если эта особа его не настораживала, то точно подбешивала. Тот день исключением не стал, ведь стоило бешеной фанатке винного магната заметить красную шевелюру, как она, попросив подождать несколько минут, скрылась за дверьми лавки и вышла не с пустыми руками. Домашняя выпечка, которую она буквально впихнула в руки винодела, пока тот стоял столбом, доверия не вызывала хотя бы потому, что запах горелого проклёвывался сквозь обёртку. Дилюк же принял такой подарок из чистой вежливости, собираясь позже скормить шедевр кулинарии голубям в Спрингвейле, но Донна решила, что такого знака внимания мало и, осмелев, поцеловала Рагнвиндора, успевшего вовремя отвернуться, в щёку, при этом раскрасневшись, как спелый помидор и убежав пищать куда подальше. Винодел не придал этому значения, а вот Кэйа фыркнул где-то за спиной и быстрым шагом пошёл прочь к воротам.       Путь до винокурни прошёл в тишине, а уже по прибытии капитан закрылся в своей комнате и говорить ни с кем не собирался. Хозяину поместья нечего было ответить на вопросы Аделинды, ведь и самому было интересно узнать причину такой резкой смены поведения капитана, но решив, что Альберих ночью сам придёт к нему в комнату, словно им снова лет по десять, они смогут поговорить, Рагнвиндр сел доделывать бумажную волокиту. И он не прогадал: Кэйа ввалился в кабинет молча. Также молча уселся на диван, обнимая собственные колени и всем видом выражая обиду. Дилюк лишь вздыхает и, отложив документы, садится рядом.       — И что происходит? — после минутной тишины спрашивает винодел, не отрывая глаз от чужого лица. Взгляд невольно падает на шею, где едва видны светлые полоски шрамов: если бы не Барбара с её магией, то одного привычного ошейника капитана было бы мало, чтобы скрыть их.       — Донна тебя каждый раз целует, когда вручает свои попытки в кулинарии? — вопросом на вопрос отвечает рыцарь, подтянув воротник ночной рубашки, чтобы скрыть от глаз напротив свою слабость.       — Нет, — убрав вечно холодные руки, Рагнвиндр накрывает смуглую шею своей ладонью, большим пальцем поглаживая самый заметный след, показывая, что от него прятать нечего. — Почему тебя это так разозлило?       Кэйа замялся, заметно стушевавшись. Он не был готов к этому разговору так скоро, но опровергать очевидное — для Дилюка не настолько очевидное, видимо — было глупо. Да и у Альбериха складывалось ощущение, что старший братец клешнями вытянет из него всё, что ему надо услышать, хотя всё прекрасно понимал. Дилюк вспыльчивый, но не идиот и не слепец, а капитан после примирения не так тщательно скрывался, как в юности.       Магнат не торопил с ответом, перебравшись рукой на затылок и перебирая распущенные волосы у корней, помня ещё с детства, что названного брата подобное успокаивает и помогает расслабиться. Крепус тогда шутил, что Кэйа, как дикий кот, который жаден до простой ласки. Вот и сейчас Альберих откинул голову, ластясь под ладонь и прикрыв глаза, собираясь с мыслями.       — Обещай, что ты мне не врежешь, — не успел Дилюк ответить, как Альберих извернулся на диване и в следующей момент ощутил мягкость чужих губ своими.       Это не было поцелуем. Кэйа скорее просто коснулся, почти сразу отстраняясь и не отрывая взгляда от лица напротив, выискивая хоть каплю отвращения или желание придушить его на месте. Рагнвиндр же просто замер, смотря перед собой и начинал понимать суть вопроса, который задал названный брат.       «Насколько лучше?»       Сейчас капитан кавалерии обозначил свои намерения и ждёт ответа, а Дилюк продолжает сидеть, наблюдая, как горе-рыцарь готов удрать куда подальше и уже собирается подняться, но Дилюк быстрее успевает поддаться вперёд, вовлекая младшего, да простят Архонты, брата в настоящий поцелуй. Сминает губы, кусает, проходясь кончиком языка по нижней, и смотрит прямо в раскрытый от удивления глаз. Кэйа не ожидал, не надеялся, но пришёл в себя быстро, стал отвечать с большей пылкостью, а осмелев, забрался на колени винодела, не смея оторваться от манящих тёплых губ, пока Рагнвиндр ладонями обхватил выразительную для мужчины талию, теряясь в ощущениях.       Кэйа целовался в своём стиле: дразнил губы языком, не гнушался игриво пройтись им меж чужих губ, призывая и разрешая большего. Требуя большего. А Дилюк поддавался: за волосы притягивал ближе, врываясь языком и исследуя ровный ряд зубов, нёба, играючи прикусывал кончик чужого языка, вызывая тихие, едва уловимые стоны.       Они целовались до звёзд перед глазами, пока хватало воздуха и пока они не зашли слишком далеко. Тогда винодел честно признался, что никогда не думал о таком развитии событий, просил дать время, но обещал быть рядом. Кэйа согласился. Дал время переосмыслить их отношения. Правда, хватило капитана лишь на неделю, а Рагнвиндр в момент осознал свои чувства, когда названный брат специально вилял бёдрами перед посетителями таверны, ловя неоднозначные взгляды и откровенно флиртуя со всеми подряд, пока терпение Дилюка не лопнуло от ревности. Таверна закрылась на три часа раньше, а Кэйа старался устоять на дрожащих ногах, пока винный магнат пытался его сожрать со всеми потрохами, терзая губы и шею, наставив своих меток. На следующий день капитан кавалерии впервые за несколько лет вспомнил о приличной одежде.       Скрип двери вырывает из воспоминаний и взгляд алых глаз тут же находит виновника. В проёме стоял Альберих, уже переодевшийся в пижаму и протрезвевший после холодного душа.       — Ты решил меня бросить и спать в ванной? — посмеиваясь, капитан вальяжно подходит к Дилюку, садясь на бортик ванной.       — Просто задумался, какой же ты засранец и пьяница, — винодел фыркает, вздрагивая от прикосновение к шее. Длинные пальцы ведут дорожку ниже, охлаждая разгорячённую водой кожу и вызывая толпу мурашек. — Кэйа.       — Да-да? — весело усмехаясь, Альберих опускается к груди, задевая ореол, дразнится, зная, что старший братец ещё припомнит.       — Хоть я и устал, но ты сейчас доиграешься, — шипит Дилюк, напрягаясь, словно зверь перед прыжком.       — И что же ты сделаешь? — рука идёт ниже, скрываясь под слоем воды. — Дай угадаю, выпрыгнешь из ванной, наскоро накинешь полотенце, чтобы потом закинуть меня на плечо, отнести на кровать и отыметь так, что я не смогу свести ноги до утра? — пальцы остановились в опасной близости от паха, пока грязные речи, сказанные севшим голосом, отбивались от стен комнаты, заставляя в красках представлять всё и даже больше, ощущая ком желания внизу. Ей богу, Дилюк завёлся, словно подросток в пубертате, но с Кэйей по другому не бывает. — Оу, вот тут ты очень даже бодрый, — холодные пальцы сжимают возбуждённую плоть и это стало последней каплей. — Ой, смотри, я угадал, — засмеявшись, капитан выскакивает из ванной, стоит Рагнвиндору действительно чуть ли не выпрыгнуть из воды.       Наскоро вытерев тело, Дилюк не стал прикрываться, зная, что слуги давно разошлись по домам, а Кэйа добивался явно не того, чтобы он прятался под куском ткани, когда прозрачно намекал о своих желаниях на этот вечер. А Дилюк и не против. Он быстро нагоняет Альбериха в их спальне, поймав за руку и прижав собственным телом к захлопнувшейся двери, сразу же вгрызаясь в шею под несдержанный вскрик, переросший в стон. Сам нарвался, поэтому винодел не сдерживается, терзая чувствительную шею зубами, целуя едва заметные шрамы, зализывая оставленные следы и довольно облизываясь, отстраняется, рассматривая покрасневшего от возбуждения рыцаря, видя, как открытый глаз с похотью смотрит в ответ, пока язык проходится по искусанным губам.       Красивый поганец.       Впиваясь в соблазнительные губы, Рагнвиндр, как несколько часов назад в таверне, подхватывая названного брата под бёдра, заставляя обхватить себя и руками, и ногами. Кэйа только «за». Выгибается в спине, прижимаясь теснее и ближе, сразу же пускает в ход язык, пытаясь перехватить инициативу, но шлепок по заднице вырывает из груди довольный стон и он сдаётся, отдавая бразды правления расспалившемуся Дилюку, который вытворяет своими губами и языком нечто невообразимое, буквально трахая его рот, пока аккуратно опускает на кровать.       Грязно, мокро, со всей страстью, которая присуща пиро, и так хорошо.       Лёгкие горят от недостатка воздуха и Кэйа разрывает поцелуй, пытается отдышаться, пока Рагнвиндр мягко целует лоб, кончик носа, щёки, уголок губ — всё, до чего дотягивается, пока губы не касаются повязки. Альберих знает, что сейчас винодел аккуратно коснётся ткани, посмотрит внимательно в мутный от пелены возбуждения глаз и снимет, позволив увидеть мир обоими глазами, только после молчаливого согласия. Так и происходит. В алых глаз проскальзывает сожаления, а тёплые, потрескавшиеся губы нежно касаются шрама на закрытом веке. Дилюк уже видел его без повязки, но ещё тогда Кэйа просил не извиняться, говорил, что не злится и не злился никогда, но брат всё равно молча извиняется — поцелуями и прикосновениями до того трепетными, что капитан готов расплакаться от щемящей где-то в груди нежности, за которой гнался столько лет.       Их губы снова встретились, пока винодел стаскивает лишнюю одежду, обнажая смуглую кожу. Мозолистые из-за постоянного использования клеймора пальцы очерчивают загрубевшую от ожога кожу на плече, переходя на самый страшный и болезненный шрам на животе. Он знает, что Кэйа не позволит долго останавливаться на них, но ничего не может с собой поделать. Он знает, что виноват, ведь обещал защищать, обещал, что его огонь будет защищать, но почти убил и будет молча вымаливать прощения.       Кэйа и правда не позволяет: недовольно стонет в губы, царапает короткими ногтями по груди, задевая последствия путешествия по всему Тейвату. Шрамы у Дилюка чувствительные и рыцарь знает об этом, пользуется, касаясь покрасневших царапин кончиками пальцев, пока винодел шипит и кусает его губы в маленькой мести. Кэйа ухмыляется, проводит языком по чужим губам, дразнится. И Рагнвиндр снова ведётся. Отстранившись от покрасневших губ, ведёт дорожку укусов по линии челюсти, снова терзает шею и спускается ниже, пока руки оглаживают нежную кожу внутренних сторон бёдер, а рыцарь отзывается на каждый укус рваным вдохом, выгибается, подставляясь под руки.       Дилюк себе не отказывает и сжимает чужие бёдра, на которые пускают слюни пол Мондштада, до красноты в собственническом порыве, потому что ему можно. Только ему, ведь только под ним Кэйа будет нетерпеливо стонать и ёрзать, подгоняя к более активным действиям, а Дилюк с удовольствием поторопится, спускаясь поцелуями и укусами к низу живота. Винный магнат тоже умеет издеваться, поэтому специально не касается колом стоящего члена, лишь опаляет горячим дыханием, выпрямляясь под недовольное хныканье.       — Мстишь?       — А ты как думал? — Рагнвиндр усмехается и вовсе отползает ближе к изголовью кровати к прикроватной тумбочке, где находит флакон с маслом.       Неожиданно под спиной чувствуется мягкость постельного белья, а перед глазами лишь на секунду мелькает потолок, но лишь на секунду, ведь после на бёдрах ощущается приятная тяжесть разгорячённого тела и взгляд натыкается на хитрый прищур и такую же ухмылку. Кэйа не стесняется и трётся ягодицами о его член, заставляя глухо рычать и несдержанно двинуть бёдрами. У рыцаря мурашки по всему телу от этого звука, а на губах тихий стон. Рагнвиндр не спешит, пытается дрожащими от возбуждения руками откупорить чёртов пузырёк, но тот не поддаётся и капитан совершенно не помогает, ёрзая и задевая уже пульсирующую до боли плоть. Паршивец нарывается и это для винодела последняя капля: он откидывает несчастный флакон в сторону под удивлённый взгляд и сжимает пальцы на члене Альбериха, вырывая громкий стон, пользуется моментом, кладя два пальца в открывшийся рот. Рыцарь и без слов понимает, что от него требуется, потому тщательно облизывает, смачивает слюной, толкаясь бёдрами, чтобы рука на члене двигалась.       Дилюк всё ещё умеет издеваться, поэтому даже не думает более касаться, заворожённо смотря, как юркий язык проходится между пальцев, а губы, насколько возможно, расплываются в самоуверенной ухмылке. Дилюк всё ещё умеет издеваться и над собой в том числе, потому что от такого вида в животе скручивает до боли и терпеть становиться невозможно.       — На живот, — хриплый, нетерпеливый почти приказ, которому Кэйа молча повинуется, напоследок размашисто проходясь языком по и так мокрым пальцам.       Этот чёрт снова усмехается, да так победно, что зубы сводит, но действительно ложится рядом, упираясь коленями в мягкий матрас и выставляя свою задницу на обозрение, виляя бёдрами, призывая. Рагнвиндр резко садится и устраивается аккурат возле таких аппетитных форм, которые идеально ложатся в его ладони, от чего он не удерживается и сминает ягодицы под довольные звуки снизу. А Кэйа действительно доволен, но не удовлетворён до того, что руки цепляются за подушку, лишь бы не протянуться к собственному возбуждению. Он подаётся назад, стоит тёплым рукам отпустить и спустится на бёдра, притираясь задницей к уже каменно стоящей плоти и доводя ещё больше.       Дилюк себе не отказывает и с размаху бьёт по смуглой коже, получая в ответ громкий вскрик, переросший в стон, ведь первый палец вошёл подозрительно легко, а внутри стенки податливые, мокрые и скользкие. Капитан уже растянул себя и теперь смотрит через плечо с лукавым прищуром, насаживаясь глубже, пока Рагнвиндр рвано выдыхает через нос, но ничего не говорит. Только вот едва заметная усмешка на лице заставляет Кэйю напрячься, пока второй палец медленно входит, раздвигая на манер ножниц, чтобы потом резко войти по самые костяшки, выбивая из лёгких весь воздух вместе с несдержанным стоном. Дилюк вгонял пальцы в разработанное отверстие то медленно, поглаживая стенки, то быстро, до хлюпающих звуков и криков, пока Альберих пытался собрать в кучу оставшиеся мысли, но винодел специально лишь невзначай задевает чувствительную точку, издеваясь со всем своим садизмом, пока у Кэйи в голове не остаётся только каша. Он скулит и просит, содрогаясь всем телом от очередного прицельного толчка, поджимая пальцы ног от какого-то мазохистского удовольствия.       Потому что хорошо.       Так хорошо ощущать поцелуи и укусы на спине. Пальцы, что заполняют и дарят наслаждение, которое прошибает всё тело до дрожи, заставляет стонать и скулить, одновременно прося ещё и остановиться, потому что слишком. Слишком до пелены слёз перед глазами и тугого узла внизу.       Слишком хорошо, но слишком мало.       Рагнвиндр тоже так считает, ведь член уже болит так, что проще оторвать, но будет кощунством не дать то, что Кэйа так слёзно просит, захлёбываясь в собственных стонах и путаясь в словах. Вынимая пальцы с хлюпающим звуком, Дилюк слышит недовольный всхлип и только усмехается, перевернув подрагивающее тело на спину и зависнув, ведь Кэйа выглядел, как чёртово божество: тёмные волосы ореолом разметались по белым простыням, лицо покраснело от прилившей крови, а глаза лихорадочно блестят без какой-либо осознанности во взгляде, пока покрытая метками грудь ходит ходуном и с покрасневших после поцелуев губ срываются тихие стоны. Ещё немного и Дилюк кончится, как человек, а Альберих никак не помогает сохранить хотя бы частичку рациональности, приглашающе разводя ноги шире.       — Дилюк, — винодел вздрагивает и смотрит прямо в глаза, в то время как Кэйа смотрит куда-то сквозь него. — Дилюк, Дилюк, Дилюк,— капитан шепчет и сбивается, но зовёт дальше и тянет руки к названному брату, а у Рагнвиндра щемит в груди от того, какой рыцарь в этот момент трогательный и открытый. — Если ты сейчас не воспользуешься членом по назначению, то, видят Архонты, я тебе его оторву, — а нет, показалось, всё такой же засранец, которому в большинстве случаев не стоит открывать рот.       Дилюк решает это исправить, впиваясь в замученные и им, и самим Альберихом губы, чувствует, как Кэйа напрягается, когда головка члена давит на разработанное отверстие. Винодел гладит чужие бёдра, не отрываясь от поцелуя, молча прося расслабиться, и это срабатывает: капитан под ним рвано выдыхает через нос, словно скидывает напряжение. Рагнвиндр пользуется и резко входит наполовину, ловит заглушенный поцелуем вскрик губами и шипит сам, ведь один рыцарь не сдержался и прикусил нижнюю губу. Прервав поцелуй и слизав выступившие капли крови, Дилюк не двигается, давая привыкнуть к чему-то поболее, чем пальцы, пока Альберих стискивает его торс ногами так, что, кажется, хрустнули рёбра, а Дилюк всё ещё не двигается и смотрит, смотрит, смотрит. Смотрит, как Кэйа жмурится, как вздымается его грудь от частого дыхания, как смуглые пальцы до побеления костяшек сжимают простынь, как он смотрит в ответ своим невыносимым взглядом, полным желания. Рагнвиндр не железный, потому резко подаётся вперёд, входя до конца под протяжный громкий стон, который отскакивает от стен комнаты, заглушая его собственный. Внутри Кэйи горячо и тесно, а стенки сжимаются и пульсируют, пытаясь привыкнуть к размерам и ждать становится невыносимо. Дилюк начинает двигаться, сжимая аппетитные бёдра до синяков: знает, что Альберих потом будет крутиться у зеркала и рассматривать оставленные следы с довольным лицом, поэтому в каком-то собственническом порыве не стесняется оставлять свои метки. Кэйа же, словно совсем потерялся, подаётся на встречу пока ещё осторожным толчкам, скулит и мечется, стараясь насадиться сильнее и глубже, жадно сжимаясь и скулить готов уже Дилюк, ведь двигаться становится труднее. Он не сдерживается, с размаху шлёпает по внутренней стороне бедра и с упоением слушает такой несдержанный вскрик и ускоряет движения своих бёдер, получая в ответ на каждое то стон, то всхлип. Такой Кэйа восхитительный, честный, не прячется за масками и столь прекрасен в своём удовольствии, что шальная мысль подразнить и сбавить темп быстро исчезает. Винодел бы не посмел сейчас остановиться, мучая и названного брата, и себя, так что подчиняется молчаливой просьбе и двигается сильнее, глубже, до звонких шлепков кожи о кожу, до звёзд перед глазами и сорванного голоса.       Кэйа же словно вовсе отключил любые мысли и способность издавать любые другие звуки, кроме стонов удовольствия, мало соображая, что происходит вне их постели. Он цепляется за простынь, руки, плечи, оставляя красные полосы от ногтей на бледной коже, за которые потом будет извиняться, но не сейчас. Сейчас ему слишком хорошо, чтобы думать о каких-то мелочах, да и в принципе думать ему не дают, ведь головка члена так удачно проезжается по простате, вырывая из груди крик и заставляя выгнуть на постели до хруста в позвонках. Альберих не слышит, что говорит Дилюк, только кивает невпопад, не понимая смысла слов, но чувствует, как тёплая ладонь накрывает пах, как ритм сбивается на рваный и он никак не помогает его восстановить, толкаясь то в чужую руку, то навстречу, мечась между, ходя по грани, которую переступить осталось всего ничего.       И Кэйа переступает, выгибается ещё сильнее, чувствуя, как в ушах оглушительно звенит и сквозь звон слышит хриплый стон и ругательства Дилюка, который замер в невозможности двигаться, ведь его сжали почти до боли и белых пятен перед глазами. Альберих вспоминает, как дышать, стоит почувствовать лёгкие поцелуи на шее и ключицах. Вспоминает и резко выдыхает, едва не закашлявшись. Дыхание сбито к чёрту и, пожалуй, помимо приятной пустоты в голове только «отдышаться». Рагнвиндр отстраняется от чужой шеи, собираясь выйти из нутра, но растёкшийся по кровати рыцарь протестующе хнычет, собирая последние силы и ногами притягивая обратно к себе. Дилюк понимает и возобновляет движения, смотря, как заплаканное лицо искажается в болезненном удовольствии, ведь после оргазма Кэйа до чёртиков чувствительный, но всё равно просит, словно ему мало.       Дилюку хватает несколько рваных и быстрых толчков, чтобы излиться внутрь. Капитан крупно дрожит, чувствуя внутри тепло и не спешит отпускать, только тянет дрожащие руки и Рагнвиндр снова понимает без слов: подхватывает и усаживает на себя, всё ещё не выходя. Такие замашки рыцаря стали привычны, да и ему не на что жаловаться, ведь приятно им обоим. Пока они оба пытаются отдышаться, винодел невесомо гладит чужую спину, уткнувшись носом в спутанные тёмные волосы и вдыхая родной запах. Ему всё равно, что они оба потные и липкие, и лишь теснее прижимает приходящего в себя Кэйю, который двигаться и вовсе отказывается.       — Надо в ванную, — прерывает тишину Дилюк.       — Ммм, нет, мне лень и я не хочу, — хрипло отзывается Альберих, прижимаясь теснее и ткнувшись лицом куда-то в чужую шею.       — Тебе вообще в первую очередь. Ты весь в… — Рагнвиндр не договаривает, чувствуя, как начинают пылать скулы.       — В сперме? — отстранившись, чтобы видеть смущённое лицо, Кэйа игриво усмехается, про себя умиляясь, ведь кто будет краснеть от слов, когда парой минут назад втрахивал человека в матрас. По его просьбе, конечно, но это детали. — Да, тебе спасибо.       — Ты сам напросился, — хмурясь, винодел вскидывает бёдра и довольно ухмыляется, видя, как Альберих жмурится и закусывает губы. — У тебя ведь завтра выходной? — прерывая спор на корню, Рагнвиндр мягко целует линию челюсти.       — Да, — Кэйа напрягается, отвечая неуверенно и чувствуя как член внутри снова готов встать по стойке смирно. — Стоп. Нет-нет-нет, я всё! — рыцарь накрывает ладонью это наглое лицо, пытаясь отпихнуть от себя.       — А я с тобой ещё не закончил, — винодел смотрит диким зверем, перехватывая запястье и языком проходясь меж длинных пальцев.       — Аделинда, помоги! — совсем немужественно и не по рыцарски пищит капитан, пока его заваливают обратно на кровать.       Завтра Кэйа будет ворчать, кутаясь в одеяло и хромать по дому в поисках Дилюка, чтобы все ворчания точно дошли до адресата в полном объёме, под понимающий взгляд главной горничной, которая после принесёт им чай и сядет с ними, выслушивая все жалобы капитана кавалерии на своего братца, пока Рагнвиндр будет прятать довольную улыбку за чашкой, ничуть не каясь в том, что Кэйа ёрзает даже на мягкой подушке и возмущается его несдержанности на всю винокурню. Идиллия.