Ты спасла меня

      Сидя за столом с ручкой в ​​руке, я пытаюсь сосредоточить своё внимание на том, что нам говорят, но в этом уже не остаётся необходимости. Я смотрю на часы: осталось 20 минут до конца урока. «Сейчас очень важно, чтобы, когда наступит время сдавать экзамен на способности, вы долго и тщательно обдумывали свои результаты». — Сегодня на уроке оценки фракций мы узнаем, что произойдёт во время тестов на способности. Учитель продолжает: «Это решение не следует воспринимать легкомысленно. Вам всем сейчас 18, Вы взрослые, чтобы принимать решения. Этот выбор повлияет на вас на всю оставшуюся жизнь. Если Вы не хотите остаться бесфракционником, то пожалуйста, найдите время, чтобы серьезно подумать об этом».       Ага-ага. Фракции. Симуляторы. Выбор. Быть изгнанным из вашей фракции и стать одним из фракций. Я все об этом знаю: мой отец вбивал это мне в голову годами. Я знаю, что буду в Отречении по учебнику, но всё равно веду записи.       «Отречение, Дружелюбие, Искренность, Эрудиция и Бесстрашие. У каждой фракции свой образ мышления и свой образ жизни. Но, работая вместе, мы сделали наш город Чикаго процветающим. Отречение, известное прежде всего своим самоотверженностью, выполняет функции правительства нашего города. Дружелюбие, известное тем, что ценит мир превыше всего, взяли на себя ответственность снабжать наш город пищей. Искренность, которая превыше всего ценит честность, дает нам наши законы. Эрудиты, которые превыше всего ценят интеллект, отвечает за все наши технологические достижения. И, наконец, Бесстрашные, которые превыше всего ценят храбрость, являются защитой наших городов. Теперь внутри каждой фракции есть много рабочих мест, таких как…» — Я больше не могу слушать.       13 мин.       Я знаю, что не должен думать о ней, но ничего не могу с собой поделать. Я вижу её каждый день. В коридорах. В столовой. Идущей домой из школы. Она даже была в моём доме. Я не сказал ей ни слова, но не могу выбросить её из головы.       Не очень самоотверженный.       1 минута. Моё сердце замирает.       Я буду рядом с ней, а затем мы вместе поедем на автобусе домой, и я буду следовать за ней домой, как и каждый день в течение последних 10 лет.       Может быть, сегодня всё может быть иначе.       Звонит звонок, и хотя я выхожу из класса одним из последних, я в спешке собираю вещи. Я терпеливо жду, пока другие фракции уйдут, прежде чем встать, а затем позволяю ногам нести меня так быстро, как они могут, к ней. «Просто сделай глубокий вдох. Ты можешь сделать это», — говорю я себе. — «Просто поговори с ней».       Я медленно прохожу за угол и вижу, что она стоит там. Я стараюсь изо всех сил, чтобы мои ноги подошли к ней, но они не идут, поэтому я просто смотрю. Постороннему это, наверное, покажется немного странным, но я ничего не могу с собой поделать. Если честно, есть много девушек красивее её. Но в её глазах, в этих прекрасных серых грозовых глазах, что-то есть — свет. Даже огонь. Да огонь. Мне нравится этот огонь.       Я внезапно осознаю, как долго я стою здесь и смотрю на неё, потому что я вижу, что она смотрит прямо на меня. Моё сердце кажется, что просто упало к моим ногам, а затем решило попытаться вытолкнуться из моего рта. Я должен уйти — даже отвернуться — но я застываю на месте. «Сделай глубокий вдох, Тобиас», — говорю я себе. Я наконец отодвигаюсь, глядя в сторону, пока медленно иду к своему шкафчику. Я меняю книги и иду обратно тем же путем, которым пришел; украдкой выглядываю через плечо, но её больше нет.       Я сажусь в автобус через задний вход и иду прямо к ней. Я знаю, что она всегда стоит впереди, и после того, как меня поймали, я надеюсь избежать того неловкого момента, когда она снова увидит меня. Поездка домой, как всегда, проходит без приключений, и вскоре в автобусе остаются только Отреченные. Я смотрю себе под ноги, пытаясь заставить себя исчезнуть, когда чувствую это. Сначала в руках, затем в ногах и, наконец, на голове. И он там остается. Я никогда раньше не испытывал этого ощущения: я могу описать это только как… огонь.       Я медленно поднимаю глаза и обнаруживаю, что её глаза смотрят прямо мне в глаза. Я отворачиваюсь и быстро осматриваю автобус. Но что меня беспокоит? Мы все из Отречения: нас учат держать глаза опущенными, а рты закрытыми. Я снова нахожу её глаза и знаю, что они никогда не покидали меня. Я смотрю в ответ, не в силах пошевелиться, как раньше. Это ощущение полностью заполнило меня сейчас: с ног до головы я в огне. Я слегка улыбаюсь, и именно этот маленький поступок, наконец, заставляет её взор, как огонь погаснуть. Всю оставшуюся дорогу домой я держу голову опущенной, скучаю по теплу.       Автобус останавливается, и я пропускаю всех остальных, стараясь освободить как можно больше места между нами. Как бы мне ни хотелось, чтобы сегодня был подходящий день, я не питаю надежд. Я едва могу смотреть на неё, не забывая обо всем остальном, как мне с ней разговаривать? В другой день я говорю себе. Собираю свои вещи и медленно выхожу из автобуса. Я на самом деле так хорошо продумал, что я единственный, кто стоит здесь.       Настоящий покладистый Тобиас.       — Привет. — Я поражен и уронил книгу. — Извини. Я не хотела тебя напугать. — Это она.       — Нет! Я имею в виду, ммм, я просто не знал, что здесь есть кто-то ещё. Не извиняйся, — умудряюсь я пропищать, а она быстро наклоняется и хватает упавшую книгу. Идиот! — Нет, правда, все в порядке. Спасибо, хотя я понял.       — Вы Тобиас Итон, верно? Я Беатрис Прайор. — Я слегка склоняю голову в её сторону.       — Приятно познакомиться, Беатрис, — говорю я своим самым вежливым тоном отречения — это единственный голос, который я могу найти.       Однако вместо обычного приветствия Отречения меня встречают прищуренными глазами:       — Почему ты пялился на меня? Сегодня в коридоре, в школе.       — Я, ммм. Ну, понимаешь. Это ммм… — Я даже не могу думать прямо сейчас, поэтому я просто немного опускаю лицо в поражении и снова чувствую этот огонь. Я не могу поверить, как трудно сосредоточиться, когда я чувствую, что могу загореться в любую секунду. Это требует всей смелости, которую я могу собрать, но я отвечаю:       — Почему ты пялилась на меня в автобусе?       Это кажется невозможным, но её глаза сужаются ещё больше. Она смотрит на меня несколько секунд, а я нервно оглядываюсь куда угодно, только не туда, где стоит она. Наконец она расслабляет лицо и одобрительно кивает.       — Тобиас. Не могли бы вы провести меня до дома? Что? Мои глаза встречаются с ней, и, наконец, она отвечает на мою маленькую улыбку своей собственной. Мне удается пробормотать тихое «Да», прежде чем мы повернемся и вместе пойдём к своим домам.