musical fingers

На следующий день, после всех пар Тэхён плетётся по ступенькам на пятый этаж здания, чтобы попасть на индивидуальный урок по дирижёрству, и громко вздыхает, зная, что там его ждёт сущий ад в виде вечно всем недовольной преподавательницы и его не выученного наизусть произведения. Он учил, правда учил, каждый день, до ночи, пока глаза не слипались, но, блять, эти ебаные ноты и партии просто не остаются в голове, влетают в одно ухо и вылетают сразу же из другого. Кажется, это катастрофа. В кабинете случится реальный апокалипсис, в котором Тэхён, по-видимому, не выживет. Поднявшись, Ким заглядывает в окно, где уже давно снуёт темнота и мрак, и поднимает руку, чтобы посмотреть на время: «19:25». Мда, не опять, а снова он останется здесь до ночи. Тэхён не спеша проходит длинный коридор и, дойдя почти до конца, подходит к крайней двери, сквозь которую слышно, что в кабинете кто-то поёт и играет на фортепиано. Видимо, миссис Ли опять задержала какого-то ученика и мучает его, пока всё не будет идеально, конечно, только по её мнению. Ким кратко стучит и, после одобрительного «Да», входит в ярко-освещённый кабинет. За своим столом, как и обычно, сидит миссис Ли и внимательно изучает листы в своих руках, вовсе не обращая внимания на Тэхёна, а за чёрным фортепиано, смотря на него, с ослепительной улыбкой на лице — Чон Чонгук, держа пальцы на клавишах. Значит, вот кто играл. Тэ задерживает взгляд на безумно красивых венах, выступивших на руках Чона, а после резко отводит глаза и кашляет себе в кулак, привлекая внимание преподавателя.  — О, я как раз хотела видеть тебя, — подняв глаза, спокойным тоном говорит она и откладывает нотные листы на деревянный стол, — как твоя программа?  — Х-хорошо, — пытаясь держать голос, выдаёт Ким.  — А я вот слышала от Чонгука, что это не так, что ты отказался от его помощи.  — Я… я не отказывался… — мямлит Тэхён, не зная куда ему себя деть. Чонгук так нагло перекрутил ситуацию в свою сторону, что Киму теперь не отвертеться. Тэхён готов ему даже похлопать за такой ход.  — Так почему же вы ни разу не занимались? — миссис Ли одаривает его презрительным взглядом.  — Мы договорились позаниматься, когда я выучу произведение наизусть, — выпаливает он, даже не подумав, и сразу же мысленно бьёт себя рукой по лбу, поняв, что, по сути, сам себя в яму и закопал.  — То есть, за всё то время, что у тебя было, ты так и не выучил? Тэхён смущённо опускает голову и чуть кивает. Чёрт, он, даже не смотря на Чонгука, ощущает его ухмылку и прищуренные взгляд, говорящий: «Ну вот ловушка и захлопнулась». Чонгук рад, очень рад, кажется, потолок своим счастьем пробьёт, если сейчас не успокоит клокочущую в душе эйфорию. Мозг кричит, что это неправильно, но Чонгуку плевать сейчас на мораль, принципы и всю остальную хуйню. Он, наконец, прибрал этого мальчишку к своим рукам. Пусть и не совсем честным способом.  — Ты в который раз разочаровал меня, Ким Тэхён, — цокая языком, говорит женщина и поднимается со стула, — я оставляю вас сегодня заниматься. Завтра я хочу видеть результат, Тэхён. — она подходит к вешалке, снимает своё темно-зелёное пальто и, надевая его, выходит из кабинета, громко хлопая дверью. Ким с облегчением вздыхает и садится на стул рядом, но тут же рябеет, стоит вспомнить о том, что он здесь с Чонгуком и о том, что тот от него хочет. Он неуверенно поднимает смущённый взгляд на Чона и натыкается только на его массивную спину и шевелюру тёмных волос. Чонгук смотрит в партитуру, старается не выдать свою радость, и сразу прячет улыбку, вновь начиная играть, как бы намекая Тэхёну, что ему всё равно на всю эту ситуацию и что он сам виноват. Киму ничего не остаётся, как просто подняться, собрать свои вещи и подойди к двери, что поскорее уйти, взять другой класс с фортепиано и опять учить всю ночь, чтобы быть завтра готовым к очередному ядерному взрыву в этом же кабинете, но Чонгук окликает его и, поднявшись, подходит к двери, захлопывая прямо перед самым носом парня. Тэхён недовольно хмурится и не успевает поднять глаза, как уже оказывается прижатым к той же двери, хлопнувшей секунду назад. Тэхён чувствует, как лопатки упираются в жёсткую поверхности, как над ним, словно огромная груда, возвышается Чонгук, приближается, носом по скуле проводит и на шею спускается, воздух втягивая. Ему и самому сейчас кислорода не хватает, кажется, задохнётся и Чонгука с собой в небытие затянет. Он так близко, так плотно, что атмосфера накаляется, так близко, что и воздух между двумя не пройдёт. Его хочется, до жути хочется, до сжимающихся пальцев на ногах, до искорок в глазах. И Чонгук их отчётливо видит, знает, что сам их поджёг, теперь и сгорит с ними же. А он и не против. С Тэхёном хочется сгореть, умереть и вновь из пепла восстать, лишь бы он был рядом, лишь бы не оттолкнул, к себе принял. Мягкие чонгуковские губы невесомо касаются оголённой ключицы и оставляют на ней влажный след. Тэхён не знает, что ему делать: поддаться своим желаниям и вкусить запретный плод или же послушать здравый смысл и не пойти на поводу у Дьявола, не искушать свою же душу. Чёрт, хочется первый вариант. До безумия хочется. И он сдаётся, отдаёт себя в когтистые лапы, позволяя орудовать собой, и обвивает тонкими руками шею Чонгука. Тот сразу всё понимает, ухмыляется и к лицу своего мальчика приближается. Смотрит прямо на вишнёвые губы, желает попробовать их на вкус, узнать сладкие они, кислые, какой у них сорт и подаётся вперёд, прямо в глаза смотрит, видит, как в них огоньки похоти разгораются и радужку затапливают. Чонгук не сдерживается, жадно впивается в чужие губы, сминает, на вкус пробует и кусает. До крови. Мешает слюну с железным вкусом, с вкусом приторно сладкой черешни. И, блять, это лучшее, что Чон пробовал в своей жизни, лучшее, что он вкушал. Ким Тэхён сводит с ума, делает из Чонгука душевнобольного, которого только он сам вылечить и сможет. Тэхён податливо раскрывает губы, позволяет чужому языку орудовать во рту и прикрывает веки, наслаждаясь поцелуем. Чонгук его целует, в дверь вжимает, своим накачанным телом давит, а Тэхён, как масло на сковородке, под ним плавится, ближе жмётся, отвечает на поцелуй. Здесь и слов не нужно. Оба понимают, что хотят и что уже не остановиться. Они растворяются в друг друге, тонут, в океане своей же страсти захлёбываются.  — Мой, — отрываясь на миг шепчет Чонгук.  — Твой, — подтверждает Тэхён и руки на его плечи кладёт, сжимает, короткими ногтями впивается. Чонгук его резко на себя тянет, за поясницу к себе прижимает и, крепко удерживая, назад пятится. Упёршись в стол, Чон поворачивается и опрокидывает парня на него, моментально нависая сверху. Он не даёт передохнуть, вновь в красные губы впивается, хватает губами тихий стон и глотает его. Желает ещё. Чонгук хочет его стоны — слушать; его вздохи, его руки, сжимающиеся на плечах — чувствовать. Что ты со мной делаешь, Ким Тэхён? Чонгук резко приподнимает парня за плечо и несдержанно срывает с него кофейного цвета водолазку, бросая её куда-то в сторону фортепиано. Чон только от одного вида захлёбывается своими слюнями, сразу же наполнивших рот. Тэхён худой, с выпирающими ключицами, впалым животом с еле видимым прессом и, оказывается, с проколотым соском с правой стороны. Проследив за взглядом Чона, Тэ заливается краской, думает, что лучше бы под землю провалиться, но замечает довольную ухмылку на лице напротив и немного расслабляется. Чонгуку нравится. Очень. В его глазах всё темнота сгущается, в похоть превращается, заглатывает лежащего на столе парня в свою бездну. Ему в момент крышу сносит, кажется, всё самое лучшее перед ним, перед его глазами. Он опускается к часто вздымающейся груди Кима, проводит носом по выемке между рёбер и языком обводит ореол набухшего соска, вбирая в рот, вместе с железкой. Чувствует, как вздрагивает Тэхён в его руках, видит, как тот цепляется длинными пальцами, созданными точно для игры на инструменте, за края стола, сжимая их до побелевших костяшек. Чонгуку хочется взвыть от того насколько он рад, насколько сейчас счастлив; наконец, трогать его тело, руками обыскивать, касаться нежно, точно дорогой шёлк, кожи, стараясь не разодрать её, не оставить кровоточащие полосы, но так хочется, блять, хочется его крови попробовать, впитать её в себя и выбить на стенке сердца: «Принадлежит Ким Тэхёну». Он уверен, что и сам Ким не против. Чонгук ему своё сердце в руки положит и беречь попросит, уверен — сохранит, ни единой трещины не оставит, не заставит потом его собирать по кусочкам. Руки Тэхёна по чонгуковскому прессу проходятся, аккуратно ноготками касаются и к бляшке ремня добираются, расстёгивают.Ремень виснет на петельках, а Ким приподнимается, несдержанно в его губы впивается, притягивая к себе за шею, и только сейчас осознаёт, что они творят, что их запросто могут услышать в других кабинетах через стенку. Но, кажется, разуму абсолютно плевать на это. Тэхён опять на спину ложится, к холодной поверхности припадая, и Чонгука на себя тянет, выгибается, в поцелуй стонет. Плевать на всё — он хочет Чон Чонгука. Чон улыбается в поцелуй. Ему это всё до безумия нравится и он уже точно знает, что и Тэхёну тоже. Он стягивает с него чёрные строгие брюки, что так маняще обтягивали его сладкую попку, заставляя Чонгука собственные губы прикусывать, сидя на парах, лишь бы себя не выдать, и сбрасывает их на пол, не беспокоясь о том, что они запачкаются и Киму придётся идти в грязных. Сейчас Чонгуку на все плевать. Есть только Тэхён. Перед ним. Такой податливый, нежный, вгибающийся до хруста. А главное — его. Этот высокий, с невероятный красивым хриплым баритоном парнишка теперь его — полностью. До самого конца. От макушки до пяток. Его. Тэ нетерпеливо ёрзает по столу, пытается стянуть с Чонгука джинсы и жадно хватает, вмиг загустевший, воздух в кабинете. Дышит глубоко, тонет в своей же страсти, в своём же желании. Несдержанно стонет, когда рука Чонгука мягко, сквозь тонкую ткань, возбуждённого органа касается, поглаживает. В глазах звёзды взрываются, поглощают своей взрывной волной всё вокруг. Ещё хочется. Очень хочется. И Тэхён тянется, берёт Чона за руку и просовывает в свои же боксёры, помогает обхватить пальцами член и медленно надрачивать. Вновь громко стонет, стоит большому пальцу пройтись по головке, покрытой природной смазкой, и немного оттянуть крайнюю плоть. А Чонгук этим всем наслаждается, облизывается, смотря на то, как его мальчик губы прикусывает и сильнее в спине выгибается, скулит, ещё хочет. И Чон ему даст, даже больше, чем нужно. — Скажи это, — хрипло шепчет Чонгук и резко руку вниз подаёт, заставляя Тэ своим же стоном подавится, — скажи, что ты сейчас хочешь. — Я хочу… — хватает воздух. — тебя в себе. У Чонгука в животе в миг все бабочки просыпаются, начинают летать, о стенки живые биться. Внизу тянет тягучей истомой, а член болезненно ноет, упираясь в плотную ткань джинс. Тэхён собственноручно дал ему зеленый свет и Чон уже не остановиться, напролом пойдёт, если на пути станет. Чонгук неосторожно спускает брюки вместе с бельём и свободной рукой возбуждённой головки касается, голову назад запрокидывает, веки от наслаждения прикрывая. — Я хочу…— несмело подаёт голос Тэхён и только от вида чонгуковского члена громко сглатывает вязкую слюну. — Что ты хочешь, малыш? — ласково спрашивает тот, на него внимание вновь обращая. Тэхён ничего больше не говорит, легко соскальзывает со стола и становится на колени, соприкасаясь с холодным деревянным полом. Он аккуратно убирает чужую руку, что ещё секунду назад медленно надрачивала, и на свою заменяет; видит, как Чонгук голову запрокидывает, пока он пару раз по стволу проводит и вбирает в горячий мокрый ротик. Член во рту горячий, твёрдый, с соленым привкусом тонкой кожи, что двигается за языком парня. Он упирается в глотку, и Тэ расслабляется, чтобы тот вольно прошёл дальше, вбирает по самое основание, желая доставить Чону максимальное желание своим, пока неумелым, ртом.

***

Тэхён уходит за кулисы, продирижировав на концерте с оркестром своё произведение, пытается отдышаться и прийти в себя от накрывающего его счастья и облегчения. Но из мыслей его быстро выводит вышедшей на сцену с ослепляющей улыбкой Чонгук, что держит в руках дирижёрскую палочку и встаёт в стойку. Он неосознанно улыбается, вспоминая вчерашний вечер, где они ели мороженое и смотрели какую-то дораму по старому телику у Тэ дома, и прислоняется к балке. После того вечера в кабинете миссис Ли, они начали встречаться. И это лучшее, что случалось в жизни, как Чонгука, так и Тэхёна.