Виктория Майклсон

/Клаус/ Смерть — понятие относительное, особенно для нашей семьи, в которой почти все живут более тысячи лет. Это то понятие, которое должно когда-то случиться, и когда мы с братом покончили с жизнью, чтобы избавиться от Пустой и освободить мою дочь, его племянницу, от этого проклятия, я решил, что моё время пришло. «Это конец» — подумал я тогда, не будет нового начала, но как же я ошибался. Нас спасли, и причём не кто-то, а моя объявившаяся дочь. Верю ли я в это? Наверно да, иначе зачем было тратить столько сил на нашу семью? Во всяком случае я это проверю, и если она не моя дочь, она допустила самую большую ошибку, когда воскресила нас. (От лица автора) — Тогда устроем семейный ужин! — внезапно сказала Ребекка, чтобы разрушить мёртвую тишину, которая повисла после угрозы её брата Клауса в сторону его же дочери Эстрид. — Мы наконец-то вместе! Снова! И это нужно отметить. Хотя что можно было ожидать от первородного гибрида? Лишь присутствие Хоуп и спасло её новую племянницу от: сломанной шеи, вырванного сердца, или же последующих пыток в подвале. Стоит только порадоваться, что Клаус не захотел показывать свою плохую сторону при дочери. — Сомневаюсь, что это хорошая идея, Бекка, — добавил вслед за ней Кол, прижимая к себе свою молодую жену. — Мы только вернули половину семьи, не хочется снова отправлять её на тот свет. — Думаю, сестра права, — несмотря на высказывание Кола, возразил Элайджа. — Будет правильно, если мы начнём снова возвращаться к повседневной жизни. Никлаус, ты так не считаешь? — самый старший первородный в очередной раз оказался мудрее любого другого. Им нельзя больше ошибаться. Они должны стать гораздо мудрее, сильнее и хитрее, чтобы враги их семьи не смогли в очередной раз разбить Майклсонов. Им дана возможность заново начать жизнь, и они используют её, подарят своей семье спокойный дом, без смерти, страха и боли. — Ты как всегда прав, брат, — на губах гибрида возникла ухмылка, но в ней не было никакой скрытой угрозы, это скорее была домашняя улыбка, которую видели лишь самые близкие люди. — Неужели мы не имеем права на скромное воссоединение? Тем более такой повод, — не удержавшись, Клаус в очередной раз кинул взгляд на Эстрид, сталкиваясь с голубо-зелёными глазами обладательницы. «Такие же, как и у него» — мелькнула мысль, заставляя сильно сжать челюсть. Это может быть и грамотная иллюзия, и ему не стоит чувствовать странное ощущение какой-то родственной связи, ведь это неправильно и глупо. — На одного Майклсона стало больше, а это предполагает, что будет бал. Грандиозное событие. — Очень, особенно когда появитесь вы, и все вампиры увидят вас во плоти, — усмехнулась Давина, а после неё Марсель сказал: — И не только вампиры должны узнать об очередной победе Майклсонов. Ведьм тоже стоит пригласить на такое событие, ведь и они должны понять, что даже смерть не сможет удержать первородных. — Однако она так и стремится забрать их, — вставила своё слово Эстрид, которая молчала до этого момента, обдумывая, как она могла докатиться до такого. Буквально совсем недавно она была одна, и только Маркус был рядом с ней на протяжении почти четырёх лет. Теперь же у неё есть младшая сестра, мать, с которой ей ещё предстоит познакомиться, отец, о котором она всегда мечтала, и большая семья. Кол, Давина, Ребекка, Марсель, Элайджа, даже Фрея с Килин… Что ещё можно было желать? Мечта, настолько давняя, детская, которая раньше казалась несбыточной, стала реальной. В это верилось с трудом. — Для Майклсонов это обычное дело. Скоро привыкнешь, поверь мне, — подбодрил племянницу Кол, увидев её задумчивый взгляд. — И я соглашусь на этот ужин, если ты расскажешь о себе всем, а не только мне, — попытался он и с Эстрид договориться, и поставить ультиматум сестре с Элайджей и Ником. И если те посмотрели на него недовольно, впрочем, ничуть не удивлённые его выходкой, хотя взгляд старшего Майклсона и свидетельствовал о том, что это ни к чему хорошему не приведёт, то старшая дочь Клауса наградила его пускай и в меру безразличным, но предостерегающим взглядом. — Я сделаю это тогда, когда посчитаю нужным. Не тебе ставить мне условия, Кол, — стоит ли говорить, что девушка сказала это настолько ледяным голосом, что не по себе стало всем без исключения? — Я не намерена раскрывать все секреты своей жизни, но если вопросы будут, я отвечу на них, если посчитаю нужным. — А тебя никто и не будет спрашивать, — неожиданно ответила Ребекка, смерив предостерегающим взглядом своего брата Кола, которого даже брак не изменил. Да, он в каком-то отношении стал взрослее, но характер его не изменить. — Тебя не было с нами так долго. Ты не знала ни мать, ни отца, была оторвана от своей настоящей семьи, не знала, каково это, быть любимой дочкой, племянницей, чувствовать искреннюю заботу, когда тебя ждут дома. Всего этого ты была лишена, и обрела лишь сейчас. Зачем? — Майклсон серьёзно посмотрела в такие родные глаза собственного брата. — Чтобы играть в одиночку, которая даже не в состоянии рассказать о своей жизни? Этого ты хотела добиться, приезжая в город? Воскресить, а потом исчезнуть? Мне почему-то кажется, что нет. Ты хотела стать частью этой семьи, но почему-то всё своё внимание направила лишь на Хоуп, а так нельзя. Мы тоже твои родные, и как бы это безумно не звучало, но я уже люблю тебя, и именно поэтому мне важно знать о тебе. Неужели и ты не хочешь узнать обо мне? — Марсель вслед за женой, чтобы поддержать её, добавил: — Неужели ты не хочешь этой любви? Майклсоны хоть и странная семья, но невероятно ценит семейные узы. Маска холода дрогнула на лице Эстрид, когда она услышала последние слова Ребекки. Разве можно полюбить лишь за сам факт твоего существования, даже не зная человека? Просто вот так посмотреть в твои глаза, будто заглянул тебе в душу, и сказать, что ты для него важен? Сколько себя она помнила, Далия никогда не любила её, даже когда, ещё будучи наивной девчонкой, думающей, что у неё есть семья, и они были вынуждены её отдать этой женщине, учила днём и ночью заклинания, чтобы впечатлить наставницу. Никогда она не видела в её глазах даже намёк на гордость за неё, лишь презрение. Даже не догадываясь об этом, она только чувствовала, что заставила её чем-то невзлюбить себя. Но чем? Её, невинную маленькую девочку, со светлыми волосиками, всегда убранными в милые хвостики, которые она сама себе делала, большими наивными глазками голубо-зелёного цвета и самой искренней улыбкой на свете? Только гораздо позже, продолжая вновь и вновь слышать крики о своей слабости и никчёмности, мерзкой природе гибрида, когда открылась правда о её происхождении, до неё стала доходить одна простая мысль: её никогда не любили и не полюбят. За что? Почему? Чем она заслужила подобное, а не кто-то другой? Она же просто хотела быть любимой и ощущать ласку от Далии, как если бы это была её родная мама, но что она получила взамен? Только разбитое сердце. И каким бы замечательным её брат Маркус не был, даже ему не удалось убедить свою сестру, что её можно любить. — Тяжело в неё поверить, когда до тринадцати лет даже не знаешь, что такое забота, а тебя считают сплошным разочарованием и ошибкой природы, — с затуманенным взглядом и дрогнувшим голосом ответила она, даже не заметив этого, но заметили остальные. Хоуп было как никогда её жалко, каким-то шестым чувством ощущая, что внутри сестра уже рыдает от боли, которую перенесла в детстве, но даже сейчас казалась сильной. Хотелось подойти и утешить, но почему-то ей казалось, что Эстрид этого не оценит. Не сейчас. Не при остальных. Взгляд Кола и Ребекки был сожалеющим, ведь девушка перед ними сейчас не только внешне напоминала Клауса, но и своей судьбой. Майкл говорил те же самые слова «сыну», и во что они превратили юношу, который лишь желал одобрения отца? Им оставалось лишь догадываться, какой ужас пережила она, и какой была прежде, чем пришла жестокая истинна о Далии. Марсель почему-то увидел в ней просто маленькую девочку, которая нуждается в родительской любви, а Давина от всей души понадеялась, что Клаус не ранит её ещё больше, чем есть. Элайджа же, ведомый инстинктом защитить семью, как это было вот уже тысячу лет, сразу распознал, что девушка не притворяется. Опасения Клауса хоть и были обоснованными в самом начале, сейчас окончательно развеялись, и он стал уверен, что история о второй дочери — правда. У Никлауса есть второй ребёнок, и он прямо перед ними. Теперь лишь осталось убедить в этом и самого брата. — Впрочем, устраивай свой ужин, Ребекка, буду рада пообщаться. Думаю, мы подружимся, — весело, как ни в чём не бывало, вновь скрывая настоящие чувства за беззаботным взглядом, чем напомнила Кола в этот момент, закончила Эстрид и покинула гостиную. Она сбегала сейчас, оставляя Клауса и Хэйли буквально задыхаться в своих эмоциях. Маршалл винила себя, что не смогла защитить, уберечь и огородить дочь, в которую она уже поверила, стоило лишь увидеть её на завтраке, от Далии. Хватило одного взгляда, и всё стало ясно. И пускай внешностью она точно пошла не в неё, сомнений не было. Разговор в гостиной лишь подтвердил это, заставляя ощутить невероятную вину перед собой. Она не сдержала данное себе слово, когда обещала, что у её девочек, а не дочки, как Хэйли думала, будет безопасный дом, человек, который будет говорить каждый день, что он их любит, а также тот, кто станет сражаться за них до последнего. Чёртова Далия и проклятие первенца! Покажи кто эту ведьму сейчас ей, разорвала бы на части голыми руками, но теперь она должна думать о другом — как сблизиться с девушкой, которая сейчас лишь одним своим видом напоминала когда-то одного заносчивого гибрида во всём, пусть и будучи более человечной? Майклсон был не лучше. Слова «сплошное разочарование» и «ошибка» больно отзывались в сердце, постоянно напоминая о тирании Майкла. Если действительно окажется, что эта ведьма не аферистка, то он не знает, что с ним станет. Клаус никогда не хотел, чтобы кто-то прошёл через то, что пережил он, когда собственный родитель ненавидит тебя, а с известием о беременности, когда смог принять, что Хэйли вынашивает его ребёнка, то поклялся себе, что станет лучшим отцом для своей малышки. Но если было двое прекрасных дочурок, и одна из них имела ту же жизнь, что и он когда-то, как ему быть? Сейчас первородный пожелал от всей души, чтобы всё это оказалось неправдой.