Куст шиповника

— Хули ты его притащил? — спросил Сашка Курдыш. — У нас не ясли, — добавил Косой. Макс с тревогой посмотрел на Андрея. Не выгонят же? — Да ладно, пусть, — пробормотал Андрей, старательно отводя взгляд. Курдыш вынул из кармана мятую сигарету и зажигалку, сердито фыркнул: — Городские, бля… Сам Курдыш был из местных, то есть из тех, кого нищета вынудила перебраться на дачу окончательно, поэтому к городским богачам он испытывал классовую неприязнь. Так мама объясняла Максу Сашкины нападки и беспричинную агрессию: озлобился, мол, завидует, думает, остальным лучше живется. Макс смотрел на Курдыша с опасливым восхищением. Ну и что, что он злой и хиленький, один нос торчит, зато у него мопед есть. А как он курит шикарно! Курдыш тем временем сунул сигарету в самый уголок рта, затянулся, выпустил дым замысловатой струйкой сквозь дырку на месте выбитого зуба, сквозь нее же сплюнул, задумчиво растер плевок босой ногой, передал сигарету молчаливому Мотьке и кивнул: — Та ладно, пускай. Андрей выдохнул, Макс тоже. Сигарета перекочевала от Мотьки к Косому. Макс снова напрягся, потому что рядом с Косым стоял он сам. Но ополовиненную сигарету передали через него, бросив: — Груднички не курят. Пацаны заржали, громче всех — Андрей. Он взял у Косого сигарету, прильнул так отчаянно, будто пытался всосать всё с одной затяжки, закашлялся, отплевался, передал сигарету Гниде и сорвал листок перечной мяты. Гнида, вообще-то нормальный пацан, которого угораздило иметь фамилию Гниденко, добродушно ухмыльнулся, и Андрей поспешил оправдаться: — Что? У меня, может, батя строгий. Пацаны снова заржали. Андрей сосредоточенно жевал мяту. — Та ничё, скупнемся потом, запах выветрится, — махнул рукой Курдыш. — Не, сначала малого посвятить надо, — заметил Мотька, и Макс испуганно глянул на Андрея. — Надо, — кивнул Курдыш. Он взял вернувшуюся сигарету, элегантно зажал ее двумя пальцами, ребром этой же ладони задумчиво почесал свой внушительный нос и объявил: — К Кузьме. Макс, уже морально готовый присосаться к сигарете, переспросил: — А? — Короче, малой, — заговорил Гнида, наклонившись к нему и сделав страшные глаза: — Жил тут дед Кузьма, страшный такой… — Шо пиздец, — серьезно кивнул Курдыш. — Делал всякое, — продолжал Гнида. — Ну, типа там это… Кровь девственниц пил и ваще, прикинь? — Как это? — опешил Макс, слабо представлявший себе, что такое девственницы. — Как в анекдоте, — заржал Косой. — Типа идут два вампира, никого не поймали, один другому говорит: «Пошли хоть тампаксов наберем и компот сварим». — Заглохни, — отозвался Гнида. — Короче, поймает бабу из дачниц, ну, с электрички там или чё, хлоп ее башкой о камень и того. — И ёб их еще, — с энтузиазмом добавил Косой. — Прямо мертвых. И в колодец потом, там трупаки прям с горкой, страшно заглядывать. — Да-а, — подхватил Курдыш, заглядывая Максу в глаза. — Ну шо, ссышь? — Не ссу, — обиделся Макс. — Ничё, зассышь, — уверенно сказал Гнида. — Все ссут. Макс задохнулся от возмущения и воскликнул: — Не зассу! Подумаешь, девственницы… Чё я, никогда не видел, что ли? Когда ржач поутих, Курдыш серьезно сказал: — Говорят, призрак Кузьмы до сих пор у него по хате бродит. Короче, малой, хочешь в компанию — докажи, шо не верблюд, понял? Макс сконфуженно помотал головой. — Не хочешь? — Не понял. Курдыш закатил глаза: — Для особо умных объясняю: пойдешь в дом Кузьмы. Один. Не уссышься — примем тебя. Ясно? Макс кивнул. — Не-е, чё за подстава? — запротестовал Мотька. — Он там только в дверь и обратно — и всё? Пусть с тарзанки прыгнет. — О, точняк, — кивнул Курдыш. — Короче, мелкота, там у деда два этажа. На второй подымешься, зайдешь к дедугану в спальню, оттуда в окошко, там тарзанка есть. Спустишься по ней — и принят, лады? Макс радостно кивнул. При упоминании тарзанки ему представилась сцена из фильма «Один дома». А что, здорово же будет так прокатиться! И дед Кузьма, может, совсем и не злой? Ну, как тот старик с лопатой. Подумаешь, кровь девственниц… Андрей, которому вообще-то по статусу полагалось портить веселье и отговаривать Макса от любого захватывающего события, молча жевал мяту. — Погнали, — подытожил Курдыш. Дорога до заброшки заняла минут пять, и за всё это время Андрей не проронил ни слова. Макс подозревал, что он дуется. Вообще-то утром Макс сам увязался следом, а выходило, будто это Андрей привел его в компанию. Стыдится, наверное… Остальные своих мелких родственников не приваживали, кому охота подтирать сопли? И всё же оно того стоило. Какое-то небольшое испытание — да разве это испытание вообще? — и Макса примут в компанию, он будет дружить с Гнидой, Мотькой, Косым и совершенно богоподобным, недостижимым идеалом — четырнадцатилетним Курдышем. Макса от таких перспектив слегка потряхивало. Разве мог он поверить еще вчера, что его, девятилетнего малявку, подпустят так близко? А подпустили! И остается только зайти в заброшку — ну и что, что призраки, разве они днем бывают? — и элегантно спуститься на тарзанке, может, даже исполнить трюк, сальто или стойку на руках, мало ли, чтобы Курдыш изумленно присвистнул и попросил научить — а мало ли! — Давай, — сказал Курдыш, когда они подошли к калитке. — Вон окошко, видишь? Макс кивнул, разглядывая тянущуюся от карниза к яблоне веревку. — Тарзанка внутри, — сообщил Гнида, сплевывая в кулак шелуху от семечек. Он всегда так делал, даже если вокруг был лес и ни одной мусорки, не плевал под ноги, как остальные: привычка из дома, мать за такое лупила мокрым полотенцем. — Сначала уцепись как следует, только потом сигай. Всё тело стало непривычно легким, пружинящим, Макс сам себе казался воздушным шариком, готовым улететь в небо. На крыльцо он поднялся без страха, но с каким-то восторженным зудом предвкушения. — Мы вон там будем ждать, — крикнул вдогонку Косой. Он, наверное, указал рукой в нужном направлении, но Макс не оглядывался. Он уже несся вверх по лестнице навстречу подвигу. Дом охал и скрипел, шаги Макса отдавались многоголосым эхом, но он не отвлекался. Бояться было некогда, впереди триумфальный полет на тарзанке! Макс со второй попытки влетел в нужную комнату, подошел к лишенному стекла окну, не обращая особого внимания на хлам. Вон она, тарзанка. Привязанная к крепкой веревке палка свисала почти до самого пола. Макс поднял ее, рассудил, что сесть верхом будет надежнее, но зато проехаться на руках — зрелищнее. Он заколебался, выбирая, и тут сзади страшно заорали: — Кро-овь! Макс взвизгнул, взмыл на подоконник, всё ещё держа палку в руках, и сиганул в неизвестность, прочь от безумного деда. Полет был коротким и завершился позорно. Макс увидел, что вот-вот вмажется в дерево, выпустил палку и рухнул в омерзительно колючий куст. Откуда-то сверху доносился издевательский ржач. Назад брели понуро. Макс выколупывал из ноющего, налитого свинцом тела колючки, Андрей бурчал: — Всё из-за тебя. Позорище… Макс виновато молчал. Едва вошли в калитку, Андрей завопил: — Папа, папа, Максим из окна прыгал! Со второго этажа! На тарзанке! Скажи ему, папа! Макс от такого предательства совсем онемел и только наблюдал, как мрачнеет батино лицо. — Прыгал? — спросил наконец батя, глядя Максу в глаза. — Прыгал, — признал Макс. — Цел? — Вроде… Батя кивнул, скользнул рукой по пряжке ремня, передумал, нагнулся и сорвал растущую у беседки крапиву. Макс растерянно оглянулся. Андрей прислонился к забору, скрестив на груди руки, и лениво жевал соломинку, явно подражая Курдышу с его сигаретой. — Штаны снимай. Макс понуро подчинился. Батя аккуратно взял его под локоть, развернул и стегнул. Листья крапивы обманчиво мягко тронули кожу, а потом пришла боль. Макс захныкал, завертелся, а крапива всё лизала и лизала его задницу, прожигая насквозь. Макс понял, что вот сейчас умрет, и решил сдать коварного брата, завопил: — Это Андрей всё, он мне разрешил! — А своей головы у тебя нет? — спросил батя, не останавливаясь. — А зачем они пугают, — всхлипнул Макс. Вот тут батя всё-таки остановился, развернул Макса к себе лицом и выслушал внимательно, не перебивая. Про призрачного деда, про тарзанку, про кровь. — Они за мной пошли, — угрюмо заключил Макс. — Так нечестно. — Нечестно, — согласился батя, выкидывая крапиву за забор. — Еще раз полезешь — запру тебя в доме на всё лето, понял? — Понял, — вздохнул Макс, натягивая штаны. Батя тем временем огляделся, обнаружил, что Андрей крадется к дому, и пошел следом, на ходу расстегивая ремень. Макс принялся сосредоточенно выколупывать оставшиеся после приземления в куст колючки, особое внимание уделяя левому боку, который пострадал больше всего. Из дома доносились размеренные хлопки ремня, перемежаемые обиженными воплями. Наконец стало тихо. Макс оставил попытки повыдергивать самые мелкие колючки и повис на заборе, разглядывая соседского щенка. Скрипнула входная дверь. Макс краем глаза увидел Андрея, но оборачиваться не стал. Андрей прошел к беседке, по пути пнув Макса по ноге, и презрительно бросил: — Предатель.