Уроков не будет!

В школе Серëже приходится трудно. Не потому что он плохо учился — с этим проблем почти не было — а потому что он чувствовал себя белой вороной даже в собственном классе. Одноклассники недолюбливали его — стабильно хорошие отметки и неразговорчивость рыжего отнюдь не улучшали положения. А учителя просто игнорировали происходящее. Разумовский любил практически все предметы, что преподавали в школе и стремился разбираться со многим материалом самостоятельно, чтобы это могло помочь ему в будущем. Он с особенным удовольствием ходит на информатику, неплохо разбирается в алгебре и геометрии, немного понимает в физике и оставшихся обязательных гуманитарных науках, которые есть в каждой школе. Но был один урок-исключение. Физкультура. Еë Серëжа ненавидит всей душой. И для этого есть свои причины. Если выстроить иерархическую модель в виде пирамиды — в самом низу было бы то, что физкультурой в принципе нужно заниматься. Бегать, подтягиваться, отжиматься, качать пресс — всë это определённо убивает Разумовского, что больше преобладал в умственном плане. На втором месте было то, что на спортивная форма ему совсем не идёт. Футболка, даже не с его плеча, и штаны — не могут скрыть того, насколько Серëжа тощий и бледный. Скорее, наоборот, в них он выглядит ещë хуже, чем есть на самом деле. Ну и третье, главное по значимости, то, что в закрытой раздевалке и в пределах спортивного зала — он лëгкая мишень для своих одноклассников, которые не прочь поиздеваться над ним. Твёрдые мячи, кстати, очень больно бьются о голову. Особенно если его в тебя запустили «по случайности» со всей силы. А выдерживать их нападения на психическом уровне в раздевалке и при этом стараться не заплакать — та ещë задачка. У него нет друзей и поэтому, когда на него снова нападают — но на этот раз выкидывая вещи и покрывая с ног до головы всеми синонимами к фразе «человек нетрадиционной сексуальной ориентации» при этом высмеивая его внешний вид и сравнивая с девушкой — его никто не защищает. Никто не пытается приободрить или вставить слово против — все просто словно забыли о том, что такое человеческое сострадание и сочувствие. А ведь на его месте мог оказаться каждый… Когда и его самого вышвыривают из раздевалки вслед за вещами — глаза предательски намокают. Неприятно, обидно. Он всегда старался держаться, не показывать обидчикам, что их слова его хоть как-то задевают, но… Все мы знаем, что рано или поздно дамбу эмоций прорвëт. И Серëжу прорывает. Подростковая ненависть уже настолько засела глубоко внутри и пустила корни, что кажется проще умереть, чем пережить всë это. Рыжий даже не плачет — рыдает, стыдливо прикрывая лицо одной рукой и неаккуратно стриженными волосами, а другой судорожно сгребает вещи в охапку, так и оставляя половину на полу, и сбегает. Но далеко убежать не удаëтся. Поэтому он просто забивается в грязный тëмный угол под лестницей, прячась. Судя по тому, что не слышно весëлого гомона и топота ног, как это часто бывает на переменах, звонок уже давно прозвенел. А может и нет — Разумовский из-за истерики вообще ничего не слышит. Поэтому и едва не вскрикивает, когда руки касается что-то влажное и холодное. Серëжа дëргается, как от удара, машет руками, пытаясь отстранить от себя нечто неизвестного происхождения — слëзы в глазах размывают картинку — ожидает, что сейчас пространство заполнится громким смехом. Что смеяться будут над ним. Но… Ничего. Тишина стоит всë такая же оглушающая. Но и холод с сыростью никуда не исчезают. Рыжий боится открыть глаза. Прямо напротив него кто-то глубоко и с хрипотцой вздыхает, а затем парень чувствует, как к скуле прикладывают что-то по ощущениям похожее на полотенце, аккуратно промакивая и тем самым стирая солëную влагу, не раздражая кожу. Пара похожих движений, но только с другой щекой, и Серëжа осторожно приоткрывает сначала один глаз, а затем и второй. Поспешно смаргивает слëзы. И удивлëнно приоткрывает рот, когда понимает, кто перед ним. Игорь Гром. Старшеклассник, главный хулиган, но при этом и гордость школы — в отличие от Разумовского парень был не только силён физически, но и ничуть не уступал в интеллектуальном плане. Про то, как он сдавал свои работы и тесты самый первый и учителя не находили в них ошибок — ходили легенды. Ну, и про то, как он отмудохал некоторых зазнавшихся индивидуумов — тоже. От того и неожиданно сейчас его видеть рядом с собой. Большинство людей попадают под влияние подобных припадков истерики, позволяют им воздействовать на них, но Гром продолжает оставаться спокойным. И стоило ему заметить, что зрительный контакт установлен, как он тут же прекращает свои действия и всовывает Разумовскому платок — так вот, что это было! — в одну руку. В другую же — бутылку воды. Холодную, с выступившими на пластике каплями от конденсата. И сразу же отстраняется, приподнимаясь. Рыжий на секунду пугается, что старшеклассник уйдёт или вообще ударит, но тот лишь отсаживается от него чуть подальше, но не так далеко, несмотря на то, что закуток под лестницей позволяет. Игорь снова вздыхает, запрокидывая голову и упираясь затылком в стену. Дыхание его в этой тишине громкое, но такое спокойное, что рыжий начинает невольно повторять за ним. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Пока Серёжа успокаивается, дыша вместе с шатеном, его вдруг посещает мысль, что у того на то и был расчёт. И стоит только этой мысли закрасться в сознание, как дыхание старшеклассника тут же становится гораздо тише. Разумовский осторожно вытирает лицо платком, стирая последние слëзы, делает пару глотков воды — успокаивается окончательно. Косится на старшеклассника и осторожно пересаживается к нему поближе, но так, чтобы случайно не касаться; не задеть плечом или коленкой. Не побеспокоить. Гром хранит молчание. Не отодвигается. Серëжа думает, что просто посидит вот так с ним, помолчит, насладившись приятной компанией, где над ним впервые не смеются и не издеваются, вот только… Буквы сами вылетают изо рта, складываясь в скачущие из-за нервов предложения. Он выдаëт всë как на духу, раскрывает свою истерзанную всеми ветрами душу. — Они сказали, что я похож на девчонку и что я гей. Я правда на девчонку похож? — Разумовский убирает чёлку, которая постоянно спадает на глаза, ожидает ответа, но одновременно боится его услышать. — Не плачь, пацан, нормуль всë будет. — Спокойный, твëрдый голос немного успокоил. Чуть повернув голову, рыжий заметил, что его собеседник так же смотрел на него, и что в его глазах на секунду промелькнуло то самое, что парень так ни разу и не увидел в глазах других. — Ну, хочешь, я из них всё дерьмо выбью? — Ты чего! Нет, не надо! Серëжа, если честно, одной частью души совершенно против, но другой абсолютно точно за. И всë же, насилие порождает насилие, да и не хочется, чтобы из-за него попало Игорю. — Вот видишь, какой ты хороший, не реви, пацан. Гром толкает его локтем и рыжий неожиданно понимает, что они сидят совсем близко, касаясь друг друга плечами и коленями. Серëжа не то, чтобы тактильный, но этот контакт неожиданно приятный. Ему хочется закрепить эффект хоть как-то, чтобы знать, что завтра или, вообще, сразу же после того, как они выйдут из-под укрытия в виде лестницы, всë не закончится, как чары феи крёстной из сказки. — Сергей Разумовский. — Протягивает он дрожащую ладонь. Ждëт отказа, того, что его оттолкнут, засмеют — и совсем не готов к тому, что его ладонь крепко сожмут, отвечая: — Игорь Гром, будем знакомы.