Игра в любовь

После этого поцелуя оставалось только считать дни. День первый — она нервничает в его присутствии и всячески избегает. День второй — намечается фундамент той стены, которую Кира между ними выстроит. Не Берлинская, но тоже сойдёт. День третий — держись, ты боец, не поддавайся. День четвёртый — Болконская клянётся себе, что ещё чуть-чуть, и она просто не выдержит его взгляда, пробирающего до самых глубин души, и сломается. После этого малейшие попытки абстрагироваться можно считать уже абсолютно бесполезными и провальными. Нет смысла бороться. Нет сил бороться с самой собой. Казалось, он всегда был там же, где и она, стоял, окружённый компанией друзей. Облокачивался на что-то, чаще на стену, складывая руки на груди, и изредка поглядывал на неё, немного из-под лба. Но в то время в глазах Воронцова был всё тот же, уже знакомый холод, холод, напоминавший не самые приятные события из их жизней. Его было не так уж и сложно вывести из себя, хотя никто, кроме Киры, не пытался. Она сама и не знала, зачем наговорила все те гадости. Вообще не стало легче. Только гадко от самой себя и грязных методов борьбы. Странное ощущение, когда он проходил рядом, будто бы тебя на секунду окатывают холодной водой. И Кире это… Нравилось? Дожила до того, что ей нравится быть под вечным прицелом со стороны человека, настроение которого меняется со скоростью света: в одну минуту он может быть расслабленным, а в другую Дане снесёт крышу. Но она вновь и вновь его оправдывает. Вновь и вновь возвращается к нему. Будто уже готова достать разбитое сердце из груди и вручить ему. Не очень подарочек, знает. Но она будто готова. Кира не понимала причину и его, и собственной заинтересованности друг в друге. Они слишком разные и противоположны донельзя. Почему человек, у которого, казалось бы, есть всё для счастливой жизни, обращает внимание на Киру Болконскую, давний предмет издевательств? Что изменилось? Не то, чтобы она чувствовала острое желание повторить всё заново и почувствовать давно забытые эмоции унижения, нет! Просто каждое утро сопротивляться такой безумной тяге друг к другу было невыносимо. И крайне глупым являлся даже тот факт, что приходится себе напоминать об этом. Напоминать себе о том, что влюбляться нельзя. Напоминать о том, что на Даню у неё немного другие планы. Кира не помнила, чтобы Воронцов смотрел на неё таким вот образом. В открытую, без насмешек, молча, пристально, обжигающе, что казалось его взгляд вполне себе материален. Она уже тридцать раз пожалела, что не приходит раньше, чтобы свести эти их переглядки к минимуму. Но ей ведь плевать на Даню, да? Зачем смотреть в ответ? Правильно, абсолютно незачем! Лучше же просто проигнорировать его, сесть на свое привычное место или же поговорить с одноклассницей, которая уж слишком радостно лепетала какую-то глупость подле неё, но Болконская абсолютно не слушала. Не уловила нить разговора изначально, так как была занята слежкой за другим человеком. И вот, вдруг, рядом появился Воронцов. Нагло забрасывает портфель на парту, спугивая тем самым девушку рядом, которая от неожиданности замямлила что-то и удалилась. Ну, шанс на спасение потерян. Кира пытается не смотреть на то, как небрежно он вытаскивает школьные принадлежности, ведь её просто приковало к месту внезапное присутствие Дани, на то, как он оглядывается и на то, какие красивые у него руки. Она всегда смотрела на руки, а руки Воронцова были прекрасны. Готовится уже спросить, собственно, что он тут забыл, но звонок на урок останавливает, оберегая её нервы от предстоящей тирады. Она не может сосредоточиться на учебном процессе, когда Даня так близко. Ещё чуть-чуть и она притронется к нему, невольно и случайно. Болконской, что уже там говорить, нравилось, как все вокруг заинтересованы в ней. То, как невольно обращают внимание, проходя мимо или же вовсе пытаются завести дружелюбную беседу, чтобы понять, что она за человек и что в ней такого, чего нет у других. А точнее, что в ней такого, что помогло попустить завышенную самооценку Дани. Пускай присматриваются, что уже там. Да, это приятно, да, это весело, но она просто не может спокойно сидеть и сдерживать себя, пока сосед по парте попросту не сводит с неё глаз. Их локти невольно соприкасаются, Кира уже попросту готова отскочить в сторону. Задыхается. Воздух вокруг становится раскаленным донельзя, когда Болконская чувствует его ладонь на своей ноге. Его теплую руку, которая поглаживает. Закрывает глаза, у неё нет сил напрягаться. Нет сил — она захлёбывается Воронцовым, захлёбывается этой атмосферой опасности вокруг, но почему-то так не волнует, что вокруг ученики. Почему-то так не волнует, что их шалость может кто-то заметить. Есть только он, она и эти прикосновения. Голос разума молчит, глаза застилает пеленой. Не хочется упрекать себя, но сколько Кира этого ждала? Чтобы он первый проявил инициативу? Ну-ну, надолго тебя хватило, Болконская. Долго ты стремилась к собственной независимости, долго ты шла к тому, чтобы послать Даню на все четыре стороны. И что теперь? Таешь от того, как он близко, не контролируешь себя и то, что ты вообще позволяешь делать ему с собой. Куда же делась твоя гордость и почему сейчас, в этом классе, где стало так душно, ты хочешь продолжения? Хочешь ведь, признайся уже наконец, Кира, тебе не стыдно обманывать саму себя? Просто признайся и закончи с этим, сломай образ дерзкой девчонки навсегда. Превратись в его очередную подстилку, которой он воспользуется и выбросит, как мусор, когда ему надоест. Роль покорной девочки про тебя? Этого ты хочешь? Нет, не этого. Кажется, изначальный план звучал совершенно иначе. В ночь после первого учебного дня ты пришла и подумала о том, что пора мстить. Что пора внести собственные коррективы в эти хитросплетения их отношений. А что теперь? Движения его рук всё более настойчивые, резкие, нетерпеливые. Ещё чуть-чуть, и она просто не сдержится, и никакое покусывание губ, не поможет, вообще не поможет. Нужно остановиться. Просто взять и остановиться, пока Даня не достиг своей цели. Что же ему нужно? Просто поиграть, сделать из неё такую себе строптивую куклу, непокорную, чтобы было гораздо веселее в постели с её острым язычком? Определенно! Чего же ещё может добиваться Воронцов? Но у каждой игры, какой бы приятной она не была, есть грань. И к такому напору с его стороны она привыкать не согласна. Уже не помнит, как бежала по коридору, пока внизу живота всё стянуло в тугой узел, не помнит, как открыла окно и вдыхала свежий воздух. Пытаясь отвлечься от того, как кровь стучала в ушах. Просто молодец. Пора бы хлопать стоя, Болконская. Ты сегодня превзошла сама себя. Никто не будет спорить, что звание «идиоткатысячелетиязачемтыемупозволилавсеэто» получит Кира! Ей кажется, что внутри просто самый настоящий пожар, ведь трудно отойти от этого всего, когда ещё минуту назад ты концентрировалась на чужих прикосновениях.

***

Её новая подруга просто настаивала на совместном походе на вечеринку одной очень популярной в их школе особы, которую все беспрекословно уважают. Ну, отказываться было явно признаком плохого тона, потому Кира решила для себя: сегодня её день, и его не испортит никакой Воронцов. Она не могла признать себе, что когда он появляется рядом, становится гораздо спокойнее? Будто бы он является её тенью и в любой момент, в любой самый напряженный момент, поможет? Или же рассмеется в лицо, вновь намекая на её ничтожность? И когда её подруга, которую звали Таней, приходит домой и приносит огромный пакет косметики, Болконская лишь застывает на месте. Так ведь должно быть у каждой девушки, верно? Косметика на все случаи жизни? Таня улыбается и говорит, что сделает из неё принцессу, что все ещё слюнки пускать будут, если уже не начали. И когда в руках Киры оказывается изумрудное платье, так бережно изъятое из чехла, принесённого новой подругой, она открывает рот в немом «о» и даже пошевелиться не может: просто не помнит, когда в живую видела настолько прекрасную вещь. Татьяна смеётся, говоря, что Кира ведёт себя подобно ребёнку. Оказывается, в груди это платье ей село не очень, а вот у подруги формы были поменьше, что сделает вид изящнее. Потому Болконской будет в самый раз — она не будет выглядеть вульгарно, нет, она будет элегантной и манящей до чёртиков. Только вот Кира не верила в это. Ей хотелось заявить о своей особе таким образом, доказать людям, себе, Воронцову, что она молодая и привлекательная девушка, уверенная в себе, цветущая, яркая, а не обычная подстилка на один раз, коей её могут воспринимать. И когда Таня начинает колдовать над причёской, над макияжем, Кира задерживает дыхание и просто просит у высших сил, чтобы эта сказка не прекращалась. Таня хлопает в ладоши, когда заканчивает, разворачивая подругу к зеркалу. В отражении Кира не узнаёт саму себя: волосы красиво уложены, струятся по плечам и спине, переливаются, глаза выделены и подведены так, что их голубой цвет первым выделяется на фоне всеобщей красоты. А губы в неизменно красной помаде, которая безумно ей идёт. Татьяна шутит, что главное доехать до места назначения, чтобы их не украли по дороге: нельзя отпускать таких девушек одних в столь позднее время.

***

Кира уже и не вспомнит, когда чувствовала себя настолько уверенной и желанной в один момент. Она ощущала себя раскрепощенной, знала, что всем этим произведет фурор. Хотя и в глубине души, как бы и что бы она не отрицала, Болконская понимала, для кого всё это делалось. Девушка идёт со своей подругой, слушая истории о том, как один парень, который уже третий раз угощал её кофе, безумно нравится Тане, но она ждёт от него первого шага, чтобы заявить о своих чувствах. Кира молчит, но ловит себя на безумной мысли. Что было бы, если бы они с Даней встречались? Был бы он нежен с ней, лелеял бы её и защищал от невзгод? Приносил бы любимые круассаны с шоколадом? Спали бы они вместе, утыкалась бы Кира носом в его грудь, вдыхала бы прекрасный запах, исходящий от его тела? Готовила бы ему завтрак, ощущая тёплые руки на талии, то, как он дышит в шею, стоя сзади? Гуляли бы они вместе, сидели бы в кино на последних рядах, ели бы мороженное, ходили бы в ресторан или на крышу многоэтажек, встречать закаты и рассветы? И когда Таня говорит, что Кира её совсем не слушает, Болконской приходится отвлечься от своих мыслей, так как особняк внушительных размеров просто не оставляет другого выбора. Она видит знакомых людей, парочку одноклассников, девушек, сидящих на капотах машин, других девушек, разодетых и разукрашенных, что на их фоне Кира и Таня кажутся просто монашками. Подруга смеётся и рассказывает почти про каждого, да так, что Болконская даже не успевает уследить за резкой переменой событий и фигурирующих лиц. Она заходит в душное помещение, музыка была настолько громкой, что девушка и не слышала собственных мыслей, только лишь вливалась в толпу. И эта толпа, где люди качались в такт мелодии, тёрлись друг об друга, пили, кричали слова знакомых всем песен, не внушала никакого доверия. Кира ловит взгляды парней на себе и улыбается, настолько, что уже щеки болят. Таня уводит подругу под руку и смеётся, прекрасно понимая, какой фурор своим видом произвела новенькая. Нет, ну, чем не звезда Голливуда? Чем не femme fatale? Татьяна радуется больше, чем виновница всех событий, которой явно плевать на остальных парней. Она хоть и выглядит уверенно, но всё же ищет другую, желанную пару глаз, такую родную и далёкую в одно время. Кира останавливается рядом со стойкой, пока её подруга уходит за чем-то алкогольным. Напиваться совсем не хотелось, как и чувствовать чужую руку на своей спине. Какой-то парень, представившийся Егором, приобнимает её и останавливается рядом. Пора отрываться. Пора просто забыть Воронцова. Стоят ли её мысли очередного разочарования? Нет. Хочет ли она опять унижаться? Нет. Болконская улыбается парню рядом, пытаясь наладить диалог с новым знакомым и забыть обо всём том, что её тревожило до. Этот Егор был весьма неплохим собеседником, шутил тоже довольно хорошо, но, увы, его общество не было самым желанным. Кира пыталась, искренне пыталась поддерживать разговор, не уводить его в другое русло, но всё равно почему-то жутко хотелось уйти. Настолько, что она уже считала минуты, сколько Тани нет рядом. Казалось, что подруга попросту забыла её и оставила одну, мол, разбирайся без меня. Как говорится, налаживай личную жизнь. Обернувшись, Кира сталкивается со взглядом Воронцова. Он будто бы приковывает к месту, без возможности двигаться. Там гнев, там раздражение, там всё то, чего Кира боялась. Болконская опешила на мгновение, замерла и замолчала. Рука Дани поглаживает какую-то брюнетку, а она, словно собачонка, заглядывала ему прямо в рот. И стало так противно, так больно, а эта непонятная ревность заполнила до краёв. Она знает, как приятны прикосновения Воронцова. Уж она знает. Голос разума в голове наверняка насмехается над наивностью Киры. Поверила в сказку, а как же. Поверила в то, что она ему интересна. Дура, просто дура. Ничего между ними не было, а она уже снова напридумывала себе несбыточных сюжетов. А на душе стало так гадко-гадко, вышла лишь кривая усмешка. Неправдоподобная — и Егор сразу спрашивает, не случилось ли чего. Кира уверяет, что всё хорошо, что всё нормально. Но разве может общение начинаться со лжи? Парень рядом спрашивает, не хочет ли она уйти отсюда, поехать погулять по городу. Эта идея кажется безумной, ведь они знакомы от силы час, но Болконской уже настолько всё равно, что она соглашается. Соглашается уехать, но при условии, что найдёт Таню и сообщит ей это. Егор предложил поискать её наверху, может, решилась пойти во все тяжкие, как это обычно бывает. Последний взгляд. Последний взгляд на Даню, который сидит настолько напряженный, настолько злой, что Кире на один миг показалось, будто бы у Воронцова выступили желваки. Но ей только казалось. И хотя Болконская абсолютно не понимала, к чему весь этот фарс, к чему она сейчас уходит с незнакомцем непонятно куда, ей было всё так же тяжело, как и обычно. Даниилу Воронцову абсолютно плевать на тебя, на твои чувства. Он неплохо проводит время в компании другой девушки, а ты тут страдаешь от переизбытка внезапно нахлынувших чувств. Ты всегда страдаешь, а ему всегда плевать. Руки Егора были совсем другими. Кира помнила руки Воронцова на своей талии, на своей ноге. Тело помнило и не отзывалось на чужие прикосновения. Парень рядом уже был изрядно пьян, все это было видно по его улыбке, которая даже и улыбкой не была — скорее оскал, странный оскал. Он ведёт её на второй этаж, и Кира повинуется, молча опускает голову, чувствуя, как её спину прожигают взглядом, но оборачиваться просто нет сил. Минуты. Минуты хватило, чтобы её прижали к стене, а чужие руки обшарили тело. Кира от страха не может контролировать то, что с ней происходит, она вся дрожит и непрошенные слёзы льются по щекам. Егор силён, силён настолько, что даже не хватает духу оттолкнуть его. Она чувствует его губы на своей шее, чувствует то, как бретели её платья падают. Это конец, её персональный конец. — Зачем нам ехать куда-то, если можем потрахаться тут? — говорит он, параллельно пробираясь рукой подол платья. Кира впивается ногтями в его руку, пытаясь спастись. — Ты тёрлась ко мне целый вечер, так почему сейчас сопротивляешься? Или поиграть решила? Ну, мы поиграем. — Егор хочет развернуть её к себе спиной, сделать так, чтобы Кира не видела ничего, что происходит сзади. Страх. Что такое страх? Оцепенение? Молчание? Отсутствие мыслей в голове и невозможность бежать? Чувство, что рождается где-то глубоко в подсознании, не давая возможности капитулировать? Или крик «помогите», застрявший в горле. Из-за пелены слёз она не видит, что происходит дальше. Она чувствует, что чужого тела рядом нет, как и его рук. Кира съезжает по стене, приложив ладонь к губам, чтобы не кричать от того, насколько ей плохо. Видит Воронцова и то, как под ним находится Егор. Кровь, кровь на полу, на чужих руках. Болконской кажется, что ещё мгновение, и она просто потеряет контакт с внешним миром, чувствовала, как нет сил и как слипаются веки, и хочется просто забыться и стереть из памяти последние часы. Зовёт Даню и видит его глаза. То, как в них плещется боль, то, как он испуган не меньше неё. Никогда ещё Кира не видела Воронцова таким. Никогда ещё не видела столько нежности, когда он подполз к ней и укутал в свою джинсовку, которая насквозь пахла Даней и дорогим парфюмом. Никогда ещё она не чувствовала себя настолько защищённой в чужих объятиях, что даже неловкое «спасибо» кажется восьмым чудом света. Но Воронцов тут и, видимо, уже никуда её не отпустит.