Игра в любовь

Всю дорогу до его дома они молчат. Дыхание Киры уже приходит в норму, но он, боясь спугнуть девушку, пытается не смотреть, не видеть её бесшумных слёз. Перед глазами вновь то, как этот ублюдок лапает Болконскую, но позже эти картинки сменяются другими. Теми, где Кира прижимается к нему со всей силой, настолько, что Воронцов по началу опешил от таких порывов. Она всё так же в его джинсовке, всё так же напугана и всё так же красива до чёртиков. Разве так можно, Болконская? Разве законно сейчас то, что ты рядом? Так близко, но всё равно ощущается заметная пропасть между вами. И кто сделает первый шаг? Она не задавала лишних вопросов. Ей было абсолютно наплевать, куда Даня везёт её и что с ней будет дальше. Естественный шок. Воронцов нервно постукивает пальцами по рулю, иногда косясь в сторону девушки. Голубые глазища закрыты, и она сжимает куртку, как будто бы держится за спасательную соломинку. А её руки? Её длинные и худые пальцы, которые идеально подошли бы для музыкальных инструментов, на которых она ни разу в жизни не играла. Эти пальцы, от прикосновения которых мир замирает на одну секунду. — Что с тобой будет за драку? Наивная идиотка. Ничего ему за это не будет. Пускай этот ублюдок хотя бы на шаг подойдёт что к Воронцову, что к ней — и от него живого места не останется. Даня больше не позволит ему даже дышать в сторону Киры, а за единый взгляд в её сторону получит не глядя. Он проигнорировал вопрос девушки рядом, но она особо и не настаивала на ответе. Будто бы сама знала, что Воронцов не будет отвечать за потасовку. Будто бы знала, что не будет никакого наказания. Он бросился за ней. Сделал это ради Киры. Не подумал о последствиях своих действий. Но уже никаких последствий не будет, ситуация под его полным контролем. А вот сбитые костяшки не очень. Заснула. Он понял это по её умиротворённому дыханию, по тому, как поднимается грудная клетка и как приоткрыты её губы, на которых уже и нет следов от помады. Нежная, как цветок, который просто не подымается рука уничтожить, сорвать. Тогда бы поднялась, сейчас точно нет. Почему? Да потому, что этот её запах уже везде, просто везде. Он делает вдох и чувствует, как парфюм оседает где-то в лёгких, чувствует, как окончательно и бесповоротно она врывается в его жизнь. Чёрт бы побрал Болконскую за это! Подняв её на руки, Воронцов ловит себя на мысли, что Кира впервые так близко. Она лишь обнимает его за шею в ответ, уткнувшись носом в грудь и делая глубокий вдох, опаляя своим тёплым дыханием. И почему-то Даня почувствовал жуткую ответственность за её жизнь. За её физическое и эмоциональное состояние. Есть только сегодня и этот момент, но стоит им вернуться в учебное заведение, как всё станет на свои места: Кира будет обходить его любой дорогой, а Даня продолжит ненавидеть и подкалывать новенькую только за её существование. Ведь так было бы правильно в нынешней ситуации. И когда старый консьерж, ранее читавший газету, недовольно косится в сторону Воронцова, Дане просто хочется нахамить старому пердуну даже за то, что он только смотрит на них вот так. Мужчина приспустил очки на кончик носа и провёл молодых людей недовольным взглядом, но парню было наплевать. Пожалуй, в последнее время он не чувствовал себя настолько серьезным в плане остальных людей, как сейчас — привыкший к эгоизму Воронцов спасает Болконскую от тяжёлой участи. Даже звучит смешно, но это реальность. Беспощадная реальность. Он сам пошёл на это, и сам сейчас разгребает все дерьмо. И было что-то интимное в том, как она присела на пуфик около входной двери и как всхлипнула ещё раз. Даня опустился рядом и заглянул в её глаза. Голубые, красивые, они приобрели очень яркий оттенок, они сияли тоской и неуверенностью, а не обычной решительностью и спокойствием. И стоит ему только прикоснуться к Кире, как она вздрагивает и почти не дышит. Кажется, что его сердце, если он когда-то и был уверен в его наличии, ушло в пятки. Кажется, что сейчас мир на паузе. Существует только момент, в котором они вместе, так близко друг к другу. Прикасается к лодыжке и гладит нежную кожу. Она напряжена и разбита в одночасье, она молчит, но кажется, что хватит лишь одного мгновенья, как послышатся звуки истошного рыдания. Кира поддаётся, загипнотизировано наблюдая за тем, как Даня снимает сначала один каблук, а потом и другой. Он и сам не может понять, что вообще творится, но то, как она потом ставит ноги на холодный пол казалось таким символичным: на каблуках она чувствовала себя неземным творением, а сняв их превращалась в себя настоящую. В любой другой момент Даня бы корил себя за «розовые сопли», но помочь ей было необходимо. Или же просто лишний раз прикоснуться? Что скажешь? Болконская всё так же сидит, пока Даня ищет ей рубашку, чтобы она могла переодеться во что-то подходящее. Снимает с неё свою джинсовую куртку и вешает в шкаф, а после, сжав ладонь Киры так крепко, как может, ведёт к ванной, чтобы она не успела и думать о том, что происходило несколькими часами ранее. Оборачивается, закусив губу, и смотрит на Воронцова. Раньше такого не было, чёрт возьми. Он никогда не думал, какого ей, когда она разбита. Что она чувствует и как выглядит в общем. Она смотрит и молчит, но по её взгляду все ясно. Воронцов ощущает оцепенение, будто бы его пригвоздили к месту. Это можно назвать любыми словами, придуманными человечеством для описания своих чувств, будь это биология или странное притяжение. Но эти её глаза, эти её покусанные губы, родинка на щеке, выпирающие ключицы или в буквальном смысле каждый взмах её ресниц — все это превращается в сущее чудо, волшебство или сказку наяву. «Спасибо», — шепчет она и закрывает за собой дверь, скрываясь в ванной.

***

Она заснула в его комнате. Даня сидел на диване в гостиной и молчал, будто бы боясь признать, что всё это лишь на одну ночь. Стоит заметить, что девушки в его квартире таким образом ещё ни разу не задерживались. Обрабатывает руку и обматывает бинтом, попутно думая о своём. Ведь стоит им вернуться в школу, как рутина просто поглотит каждое воспоминание. Он не мог спать, не мог найти нормальную позу и потому пошёл на кухню в надежде, что хотя бы там поймёт, как действовать дальше. Что Кира Болконская делает дома в его постели? Зачем он вообще притащил её в свою квартиру? Нужно было оставить её там и наплевать на последующие действия этой идиотки, которая самолично пошла за незнакомцем и самолично согласилась потрахаться с ним в туалете, как последняя шлюха. И он не знал, почему гнев сейчас закипает в нём? Так клокочет ревность? Да, это была именно ревность. Он не мог смотреть на то, как кто-то другой хотя бы смеет прикасаться к ней, не говоря уже и о близком телесном контакте. Он ненавидел воспоминания о своей маме. Но почему-то сейчас именно её слова о доброте к окружающим и руке помощи для утопающих пришли Дане на ум. Воронцов сжал столешницу руками, пытаясь успокоиться. В противном случае, на его кухне произошёл бы погром. «Самый большой признак человеческого превосходства — способность делать добрые дела.» Он прямо услышал её голос, такой родной и в то же время далёкий голос, от которого по телу пробежали мурашки. Горькая усмешка. Пожалуй, была бы она жива, а от таких мыслей становилось ещё больнее, была бы она жива, то, увидев человека, которым стал Даня, его мать просто бы опешила. Ну и не допустила бы такого, точно не допустила бы. Сквозь панорамное окно собственной квартиры он смотрел на звёзды, на город, который подобно опухоли расползался по земле. Опухоль. Смеётся от собственной никчёмности. Мама. Даня никогда не позволял себе курить, но сейчас, чёрт возьми, это было так необходимо. Так необходимо лежать на диване и пускать колечки дыма, чтобы они растворялись в воздухе. А он ведь завязал с сигаретами.

***

Она невероятно прекрасна, когда спит. Обнимает руками подушку, одна нога поджата, и выглядит это так естественно мило. Кира Болконская безмятежна во сне и напоминает невинного ребёнка даже по тому, как подрагивают ее ресницы, как на её лице застыла полуулыбка. Но наиболее прекрасной она была, когда стояла у плиты на его кухне. Нет, серьёзно, ещё вчера это место казалось ему таким мерзким, но сейчас, стоило Кире только переступить порог этой квартиры, как помещение наполнилось теплом, будто лучик света пробился сквозь пелену мрака. Воронцов не мог оторваться от неё. Просто не мог, ведь Болконская почему-то вдруг стала до жути обворожительной. Он больше не сомневался в том, что по-настоящему красиво мужская рубашка выглядит на женщине. Даня смотрел на её стройные ноги, на то, как одежда слегка прикрывает ягодицы, как виднеется ткань чёрного кружевного белья, когда она слегка наклоняется. Слова застревают где-то в горле, а в штанах становится как-то тесно. Может быть, это и есть тот самый уровень наслаждения, когда даже то, как она танцует, не замечая никого, приносит удовольствие? Кира двигается, напевая себе под нос какую-то попсовую мелодию, которая рождается в русой голове, вслед за ней движется и водопад волос. Она держит в руках лопатку, переворачивает блинчики, иногда взмахивая рукой. И даже это движение стоит того, чтобы просто молча глазеть на неё, не в силах подойти и что-то сказать. Подумать только, не пришёл бы он вчера, неизвестно, что бы Кира сейчас делала. А если бы он не нагло приставал к ней, а просто бы окрутил и воспользовался? Она бы тоже так танцевала в его рубашке и на его кухне? Утыкается носом в её светлые волосы. Вот чего он чертовски хотел всё это время — уткнуться носом в её волосы и вдохнуть аромат, сводящий с ума и опьяняющий до немыслимого. Болконская вздрагивает и задерживает дыхание. Даня целует её в оголённое плечо, замечает, как кожа покрывается мурашками. Интересно, тот ублюдок так же вызывал у неё дрожь по телу? Интересно, касался бы он её, был ли настолько близко, нагнул бы её ещё раз на своей кухне? Усаживает Болконскую на столешницу, устраиваясь между её ног. А эти голубые глазища горят, горят чем-то непонятным и ранее неизведанным. Болконская проводит своими всё такими же холодными ладонями по груди, по прессу и вниз. От прикосновений, уже уверенных и настойчивых, Воронцов тяжело выдыхает. Какое, чёрт возьми, влияние имеет эта сказочная идиотка над ним и его телом. Интересно, того хмыря она бы тоже трогала так? Так, как сейчас трогает его? Съедала бы глазами, рассматривая пресс, проводя по грудной клетке? — Ты перед всеми так быстро раздвигаешь ноги? — хмыкнул он, потянувшись руками к пуговицам. — Я не против, ты же знаешь, привык к подобному поведению. Но чтобы сама Болконская… — оглушительная пощечина. Чувствует, как горит щека. И он вдруг пожалел, что вообще придумал подобное. Что ревность, которая не давала ему покоя, вылезла вот так. Просто и болезненно на неё. Она дёргается, но остаётся в кольце его рук. Воронцов не намерен её отпускать. — Тогда почему же ты так реагируешь на прикосновения такой шлюхи, как я? — шипит она, целуя его в скулу, от чего Воронцов застывает на мгновение. Ему становится так жарко, жарко настолько, что не удаётся дышать спокойно, стоит ей только шепнуть что-то на ухо. — Я привыкла к твоим грубостям. Ты ведь этого добивался? Только вот удивляться уже нечему. Зря я тут. — она быстро ускользает. Вот Кира только что была, а вот её уже и нет. Стало холодно и пусто. Хватает её за запястье и держит, зная, что там будут синяки от крепкой хватки. — Мне мерзко думать о том, как, где и что ты делал этими руками. Многие уже тут побывали? На этой столешнице, в твоей рубашке? — начала уже заводиться она. — Многим ты говорил эти гадости? А ты ведь знал, что ещё бы считанные секунды и моим положением бы воспользовались. Но тебе плевать! — она сама вообще верит в то, что пытается донести ему? Плевать Воронцову, конечно. Плевать до скрежета зубов. Что он вообще наделал? Только что оскорбил её. Опять. И почему? По собственной глупости. Да потому, твою мать, что ты имеешь надо мной огромное влияние. Боится быть слабым даже рядом с ней. Боится, что Кира просто не даст ему существовать как раньше: тусовки, непонятные люди вокруг, изредка алкоголь, запах которого по щелчку пальцев убирался мятными жвачками, куча девушек вокруг и все для тебя — можешь выбрать любую, они только и рады. Почему нельзя так, как было раньше? — А я ведь серьёзно подумала, что после этой ночи мы сможем общаться нормально. Что забудем прошлое и будем дружить. — разве рядом с друзьями становится тесно в штанах?.. — Но ты сейчас перешёл черту. Мне жаль, что я тебя потревожила. Не мог бы сказать, где мои вещи? Она была на грани того, чтобы разрыдаться. По сути, Воронцов, она пташка вольная, вы не в отношениях, и ты просто не можешь вот так указывать, что Кире делать. Но и она не должна была просто идти с первым встречным непонятно куда и непонятно зачем. «Какой же ты придурок, Даня!» — так и читалось по её глазам. Болконская обняла себя и отвернулась, пытаясь скрыться от этого его изучающего и до дрожи знакомого взгляда, от которого подкашиваются коленки. Но он понимал, что стоит ему хотя бы ещё раз прикоснутся к ней, как всё от чего он так старательно убегал, те усилия, которые он прилагал для того, чтобы оградиться от внешних раздражителей, просто погибнут. Рассыплются, станут порохом. Целует. Нежно и невесомо касается её губ своими, поглаживая щеку большим пальцем. А потом просто прикусывает, и затыкает рот, чтобы она даже и звука вымолвить не смогла. Сейчас же Кира напоминает амазонку, такую себе воинственную девушку с идеально ровной осанкой и непоколебимыми принципами. Он ликовал от того, как Болконская тянется к нему в ответ, как чувство радости подкатывает к самому горлу, как этот стыд и злость покидают его. Даня чувствовал, что уже потерял её, стоило ему сказать те слова. — Так нельзя. — отпрянула. Вся такая независимая и до чёртиков красивая истеричка, которую он сделает своей во что бы то не стало. — Мы слишком спешим. — и ушла. Ушла, как будто бы тогда в прошлом. Снова. — Слушай, идея не очень. Ты настолько уверен, что влюбишь её в себя? — Дима поглядывает в его сторону, мерзотно улыбается, как только он умеет. — она отшила тебя, как школьника. Дурацкие заявочки, Воронцов. Не позорься дальше. — Таня молчит и поджимает губы, изредка поглядывая в сторону парня, который всегда умел поставить людей в тупик своими каверзными вопросами. — Он прав. В этом нет смысла, и тем более она того не стоит. Кира очень хорошая, правда, зачем так поступать по отношению к ней? Это как минимум несправедливо и как максимум показывает то, что она тебя серьёзно задела. — девушка напротив пожала плечами и взглянула на Воронцова с типичным вызовом: «Люди — не вещи». — Или зацепила. — подал голос Дима, достав сигарету и зажигалку. — Серьёзно зацепила. — парень почему-то уверен, что Даня струсит и согласится с Татьяной, которая во всей компании выступала своеобразным голосом разума. — Она не первая, и она не последняя. Если ты помнишь, то я почти всегда выигрываю. —хмыкнул Воронцов слегка. — Что ты готов поставить на неё? — Дима, не смотри на меня так, я не собираюсь ставить ничего и вам не советую. Кира — крепкий орешек, не разломается!  — Мы сыграем с ней в игру, в которой будет один победитель. И имя этого человека известно сразу.