Последний рубеж

Предательские уши доводят Гермиону до нервного срыва. Каждый чертов раз ей хочется плакать, когда она видит свое отражение в зеркале. Гермиона Грейнджер никогда не была из тех истеричных девиц, что переживают из-за своего внешнего вида, но она чувствует себя настоящей идиоткой каждый раз, когда это недоразумение оказывается на ее голове. Уши с ней не всегда, и это плюс. Она успела провести параллели со своим состоянием и их появлением. Чаще всего это бывает, когда она смущена. А смущена она, как правило, когда в поле ее зрения возникает Драко Малфой. Скабрезные комментарии Дина, Симуса и Блейза ничуть не улучшают ситуацию. — Как ты? — Ремус садится на диван рядом с ней. Он приехал вчера поздно ночью. Люпин сообщил, что со дня на день появится Грюм и расскажет им детали предстоящей операции. — Отвратительно, если честно, — Гермиона только сейчас понимает, что уже искусала нижнюю губу до крови. Она быстро проводит по ней кончиком языка, чувствуя металлический привкус во рту. — Я не понимаю, что мне нужно делать, чтобы началось первое обращение. Эмоции окружающих буквально сводят меня с ума, еще и эти идиотские уши, — она делает неопределенный жест рукой в сторону своих волос, когда ощущает легкое шевеление. Уши начинают появляться, как и всегда, когда она слишком зла или расстроена. Любое проявление эмоций заставляет их оказываться на ее голове снова и снова. Это раздражает. — В общем, я не думаю, что сильно изменилась после ритуала. Эти новые способности лишь сбивают с толку. Не представляю, как они могут помочь мне на поле боя. — Помню, как впервые очутился в теле волка, — хмыкает Ремус и упирает локти в колени, задумчиво изучая узор прогнившего ковра. Гермиона моментально обращается в слух. Люпин никогда не упоминал о своей ликантропии, не вдавался в подробности. Эта информация может быть очень полезной. — Мне было всего пять, когда Сивый ворвался в наш дом, — продолжает Ремус. На его лице легкая улыбка, будто он рассказывает Тедди сказку на ночь, а не озвучивает перед Гермионой самые страшные страницы своего детства. — Мой отец оскорбил его и всех оборотней, назвал их бездушными тварями. Что ж, он дорого заплатил за свои слова. — Я не знала, — брови Гермионы сходятся к переносице. Она поддается инстинкту и кладет руку на плечо бывшего профессора. Ему было всего пять. Ремус был совсем еще малышом. — Все в порядке, — Люпин дружески похлопывает Гермиону по руке, улыбается еще более воодушевленно. Так, если бы все это случилось с Гермионой, а не с ним самим. — Я хотел сказать, что это невероятно, Гермиона. Животные ощущают себя совершенно иначе. Все, что сейчас тебя отвлекает, — будь то резкие звуки, запах чужого страха, инстинкт хищника — все это давно знакомо твоей лисе, даже если ты еще ни разу не обращалась. Животное не думает слишком долго, оно действует на инстинктах. Тебе не о чем беспокоиться. — Хотелось бы мне быть такой же уверенной, — грустно усмехается Гермиона. — Пока это не приносит мне ничего, кроме очевидных проблем. — Ты об этих милых ушах? — широко улыбается Ремус и указывает пальцем на ее макушку. Гермиона закатывает глаза. — Да брось. Уверен, большинство парней от них без ума. Ее щеки заливает густой румянец. Правое ухо слегка подергивается, будто пытается отогнать невидимую угрозу, но в общем и целом та часть лисы, которая успела проявиться в ней за это время, несомненно, довольна собой. Каким-то образом Гермиона научилась это различать. — Это правда, что Гарри отправится с нами? — спрашивает она. Эти несколько дней ей не давал покоя разговор с другом. Если Аластор не выполнит свое обещание, Гарри еще больше упадет духом. Он желает помочь. Желает быть полезным, наверное, больше, чем кто-либо другой в этом доме. — Да, — Ремус кивает и хмурит брови. Гермиона невольно принюхивается. Она делает это инстинктивно все чаще, и сейчас ей не нравятся эмоции Люпина. Сомнение. Неодобрение. Это слишком похоже на разлад в высшем командовании. — Гермиона, — его мягкий голос вырывает ее из задумчивости. — Не используй, пожалуйста, все свои новые возможности на мне, — он лукаво прищуривается и шутливо грозит ей пальцем, поднимаясь с дивана. — Хотя бы из уважения к тому, что я когда-то был твоим профессором, между нами должен быть хоть какой-то намек на субординацию. — Простите, — Гермиона опускает голову, выводит замысловатые узоры пальцем на ткани джинсов. Уши виновато прижимаются к голове, показывая всю степень раскаяния своей хозяйки. Она перестает заниматься этой бессмыслицей, только когда за Ремусом закрывается дверь на втором этаже.

***

Большая часть недели была спокойной. С того момента, как Гермиона переступила порог их новой конспиративной квартиры, прошло пять дней. И ровно четыре, как вернулся Драко. Она ожидала стычек. Ожидала скандалов, оскорблений и выяснения отношений, но их общение проходило на удивление спокойно. Точнее, спокойным было полное его отсутствие. Казалось, Малфой задался целью игнорировать ее целиком и полностью. Делать вид, будто она пустое место. Ей не были интересны пререкания с ним или какое-то проявление внимания с его стороны. Да даже если бы это было так… Не то чтобы она сильно этого хотела… Чушь. Первая волна ошеломляющих эмоций от встречи с Малфоем схлынула достаточно быстро. Она все еще чувствовала себя неловко, находясь с ним в одном замкнутом помещении, но, слава Годрику, они больше ни разу не оставались наедине. Присутствие других людей сглаживало острые углы, нивелировало безумное желание ее лисы прикоснуться к нему, подойти ближе или, не дай Мерлин, обнюхать. Она подавляла все эти порывы с настойчивостью безумного ученого. Но даже сдержанный Теодор обмолвился с ней парой фраз за все это время. В отличие от Блейза, который не замолкал ни на минуту, стоило ей или ее ушам появиться в поле его зрения. В основном его придирки имели множество разных поводов. От шуток про кошачьи повадки до совершенно пошлых непристойностей, от которых обе пары ее ушей пылали. Она уверена, что, если бы не ровный блестящий слой темно-коричневой шерсти на них, все окружающие обязательно бы заметили это. Панси оставалась верна себе. Порой она раздувала скандал из ничего, лишь бы Гермиона не подумала, что Паркинсон стала хотя бы на толику чуть более доброжелательна к ней. Похоже, для Панси это приравнивалось бы к личному оскорблению. — Я сама знаю, что нужно делать. Отвали, Поттер! — Гермиона закатывает глаза, мысленно чертыхаясь. Паркинсон и Поттер не переносили друг друга на дух, это было очевидно. А учитывая взрывной характер Панси и нестабильное душевное состояние Гарри в последнее время, эти двое сочетались так же , как открытое пламя и канистра бензина. В замкнутом пространстве неизбежно происходило стихийное бедствие. — В чем дело? — Гермиона хмурится. Панси фыркает. Гарри всплескивает руками и разворачивается. — Эта идиотка спалит дом к чертовой матери, — зло бросает Гарри, протискиваясь мимо нее к выходу. Гермиона округляет глаза. Она ни разу не слышала от Гарри подобных выражений. Возможно, потому, что не наблюдала до этого его общение с противоположным полом. И слава Мерлину. — Придурок очкастый, — кричит Панси ему вслед. За ее спиной опасно дымится микроволновка. — Что случилось? — Гермиона обходит Паркинсон и просовывает голову в приоткрытую дверцу, тут же кашляя. — Ты что, разогревала еду вместе с ложкой?! Панси, нельзя класть в микроволновку металлические предметы, они… — Спасибо, теперь мне это известно, — выплевывает Панси, прижимая руку к груди. — Что там? Дай посмотрю? — Гермиона вытягивает шею и пытается убрать пальцы Паркинсон с поврежденной конечности, но та резко одергивает руку. Злость. Обида. Эмоции Панси стремительно наносят удар по рецепторам Гермионы. — Да пошли вы, — почти что рычит она. — Гребаные гриффиндорцы. Паркинсон скрывается за дверью кухни, оставив после себя горький шлейф из собственных чувств. — Черт возьми, — ругается Гермиона, когда пытается достать ложку из испорченной кухонной техники. Руку обжигает раскаленным металлом, и она зажимает между губами кончики пальцев, чтобы облегчить боль. Ложка со звоном падает на пол. — Проблемы с электрическими приборами, Грейнджер? — позади слышится насмешливый голос. Она молит бога и Мерлина, чтобы это был Дин, Симус или, на худой конец, Блейз, но она слишком хорошо знает, кому именно принадлежит этот тембр. — Я умею обращаться с микроволновкой, Малфой, — она спешно вынимает пальцы изо рта, спрятав пострадавшую руку за спиной, будто Драко может увидеть неутешительные итоги поединка Гермионы со столовым прибором и поднять ее на смех. — Удивительно, что ты знаешь, что такое электричество. Он изгибает светлую бровь. Гермиона знает, что сморозила чушь. В районе макушки начинается опасное покалывание. Это чувство всегда предшествует появлению треклятых ушей. — Мы живем на магловских квартирах уже год, — на удивление спокойно отвечает Малфой и проходит в опасной близости от нее. Гермиона старается не дышать слишком часто. — Даже полный кретин смог бы разобраться. Драко невозмутимо открывает холодильник, но тут же кривится и захлопывает его. Как и сказал Гарри, у Ордена начались проблемы со снабжением. Да, они не шиковали весь прошедший год, но и недостатка в еде никогда не было. Чего не скажешь о теперешней ситуации. — А раньше ты считал кретинами маглов, — тихо фыркает Гермиона, прежде чем успевает обдумать свои слова. Внезапно она чувствует себя очень злой. Драко Малфой, который ненавидел ее шесть лет только за то, кем она была, за то, что она никак не могла изменить, теперь пытается поучать ее и давать советы по поводу использования магловских изобретений. Она понимает, что ее новоприобретенные уши уже на месте. В данный момент ей плевать. Впервые они появились в присутствии Малфоя не из-за смущения или неловкости. Драко прищуривается. Гермиона вонзает ногти в край столешницы, чтобы сфокусироваться на чем-то, кроме настойчивого голоса лисы. Это ненормально, говорит она себе. Вот так реагировать на кого-то недопустимо. — А я думал, гриффиндорцы не настолько мелочные, — с сарказмом заявляет он. — О чем ты? — хрипло спрашивает Гермиона. Инстинкты лисы блокируют ее собственные. Острое обоняние улавливает запах — мыло, зубная паста, тонкий аромат его кожи. Рациональная часть ее мозга кричит о том, что все это нереально. Что Малфой все тот же злой и жесткий мальчишка. Лиса чувствует притяжение, Гермиона — только уязвимость. — Хочешь, чтобы я прислал тебе коробку шоколадных конфет? Бутылку медовухи? Пергамент на двенадцать дюймов с извинениями? — он улыбается, холодно и зло. В ее сознании вновь просыпается голос. Мой. — Не дождешься, — выдыхает он и разворачивается. Гермиона готова зарычать. Глупое животное в ее голове будто намеренно игнорирует все его колкости. Лиса просто пропускает их мимо ушей. — Ты думаешь, я ненавидел тебя только потому, что ты маглорожденная? — бросает он уже у выхода. Гермиона поворачивается к нему спиной, упирается руками в кухонную столешницу, всем своим видом показывая, что он ей неинтересен. Ей нужно справиться с этим дерьмом. Со всей той лисьей чепухой, что не дает ей права выбора, не позволяет решать за себя. Будь Гермиона в своем уме и владей она полностью своим телом, Малфой непременно услышал бы много красочных эпитетов о своей персоне. Нет, она никогда не сквернословила, но ей и не нужно было. У Гермионы Грейнджер большой словарный запас. Был когда-то. Она могла ответить обидчику, не прибегая к ругательствам или грязным словечкам. Теперь в присутствии Драко она боится лишний раз открыть рот, чтобы не сболтнуть лишнего. Это все гормоны и близость первого превращения — успокаивает она себя. Скоро будет легче. — Ты мне не нравилась, потому что в тебе нет никакого воспитания, Грейнджер. — Ее спина мелко вздрагивает от его реплики. — Ты бесцеремонная, наглая, всюду суешь свой нос. — Она низко наклоняет голову, чтобы Малфой не мог видеть, как ее вторые уши прижались к голове, словно у побитого, напуганного котенка. — Ты такая эгоистка, что помнишь лишь свои обиды. Уже забыла, как испоганила один из лучших дней для меня, опозорив перед всей командой? — голос Драко повышается на пол-октавы, и Гермиона зажимает рот рукой, чтобы не заскулить в голос. Она привыкла к его оскорблениям, ее лиса — нет. Где-то в глубине души Гермиона все еще лелеет надежду, что Драко Малфой не ее возлюбленный, что это было ошибочным предположением, но каждое новое предложение заставляет ее сжимать челюсти до хруста зубов. Это чувствуется так, будто ты готов к удару под дых, ты напрягаешь все до единой мышцы и стоишь с гордо поднятой головой, но внезапно тебе стреляют в лицо из дробовика. — Мы были детьми, но даже тогда я не ответил тебе, когда ты позволила себе ударить меня по лицу, унизить перед своими дружками. Если ты ждешь извинений, Грейнджер, то их не будет. Просто смирись, что люди могут не любить тебя по разным причинам, никак не относящимся к твоей крови, — он шаркает ботинком по полу. Гермиона почти радуется, что ей удалось пережить его внезапный приступ откровенности, но он, кажется, все еще не закончил с ней. — Это война, и я не хочу сдохнуть на очередной миссии только потому, что одна идиотка считает себя центром гребаного мира. И это становится последней каплей. Гермионе нужна вся сила воли, чтобы послать лису куда подальше. С оглушающей, пронзительной пустотой в животе она разберется позже. — Я никогда не ставлю личные отношения выше заданий, Малфой, — выплевывает она и оборачивается, указывает на Драко пальцем. — Кто сказал, что мне вообще нужны были твои извинения?! Мне плевать на тебя, — повышает голос Гермиона. — Можешь не переживать за собственную шкуру. Она в ярости. В груди клокочет, а звон в ушах не дает ей ясно слышать собеседника. Хотя Малфой ничего и не говорит. Он молчит еще несколько мгновений, сканируя ее взглядом, будто магловский детектор лжи. — Отлично, — сухо отвечает он. Когда за Драко закрывается дверь, она тяжело оседает на пол. В голове все еще стоит жалобный вой лисы. Она зовет Драко, рвется к нему. Проклинает Гермиону за все, что она только что наговорила. Ей неприятны слова Драко, но его отношение к ней совсем не новость. Она давно привыкла. Многие оборотни нестабильны до первого обращения. Скоро станет легче. Должно стать.

***

— Здание находится на окраине магловского Лондона, вход со стороны переулка, — Грюм указывает узловатым пальцем на карту, пока вся их группа склоняется над потрепанным пергаментом. — Пойдет Уизли, Поттер, Финниган, Малфой, Грейнджер и Нотт. — Разве этого будет достаточно? — Панси складывает руки на груди. Ее снисходительный взгляд, направленный на Аластора, заставляет Гермиону прыснуть. Паркинсон всегда считала себя умнее других. — Что я говорил о вопросах, Паркинсон, — рявкает Грюм. Он ненавидит, когда его перебивают или уточняют совершенно незначительные, по его мнению, вещи. — Но да, этого более чем достаточно. Там всего три человека гражданских. Никакой охраны. Нет необходимости шляться вдесятером по улицам. Пожиратели слишком уверены в себе. Они и представить не могут, что Орден пойдет на такую дерзость. Гермиона задумчиво хмурит брови. Грюм дал точное определение их миссии одним словом: дерзость. Завтра они должны ворваться в здание магической радиостанции. Именно из этого неприметного дома ведется радиовещание на всю Великобританию и Шотландию. Каждое утро Людо Бэгмен благодарит Лорда за их новый мир. Завтра утренний эфир пройдет иначе. Проникнуть в помещение, обезвредить троих волшебников, заявить на всю страну, что Гарри Поттер жив, — таков план. Именно поэтому они берут Гарри с собой. Он сам все скажет. Это не может быть кто-то другой. Теперь Гермиона понимает, почему Ремус был недоволен. Они идут на огромный риск, и все ради нескольких человек подкрепления, которые, возможно, отважатся перейти на их сторону, противостоять Реддлу. С другой стороны, активные боевые действия уже начались. Теперь их главная задача — не позволить Волдеморту объявить режим чрезвычайной ситуации в магловской Великобритании и закрыть границы. Гражданские войны — не то, во что с большой охотой вмешиваются другие страны. Как только вокруг острова поднимется железный занавес, Реддл превратит жизнь всех его обитателей в ад. До битвы за Хогвартс Пожиратели устраивали бесчинства без всякого повода. В СМИ просачивались сотни сообщений о маглах, которые видели нечто странное, пугающее и необъяснимое. Теперь они действуют осмотрительнее. Режим Тома укрепляется все больше с каждым днем. Сначала идет небольшое послабление, после — жесткий удар. На здании Министерства магии, в Косом переулке, возле банка Гринготтс и во многих других магических местах установили огромные экраны, бесконечно транслирующие обращение Реддла к народу. Словно сломанная пластинка, запись идет по кругу снова и снова, внушая страх и трепет каждому, потому что Правитель не дремлет, он следит за каждым твоим шагом, он знает твои самые грязные секреты. И он накажет тебя, несомненно. День за днем Гермиона уверяется все больше, что управляет страной не сам Волдеморт. Это кто-то хитрый, изворотливый, политик до мозга костей, не гнушающийся ничем, перенимающий все самое гнилое и смертоносное из магловского мира. Законы о сегрегации, казни и аресты, разделение по классам, лагеря для маглов. Возможно, этот риск будет оправданным. Они дадут людям надежду. — Ты должен будешь прочитать вот это, Поттер, — Грюм сует Гарри под нос засаленную записку, которую только что достал из внутреннего кармана. Никакой импровизации. Никакой самодеятельности. Это четко спланированное высшим командованием политическое выступление, пусть и несанкционированное. — Ваши портключи будут здесь через несколько часов. Надеюсь, вам не нужно напоминать, что использование портключа запрещено в случае парной трансгрессии. Если за вами увяжется Пожиратель, костьми лягте, но не тащите его с собой. Мы не можем позволить им рассекретить эту штаб-квартиру, — Аластор обводит их здоровым глазом, стеклянный шар на месте пустой глазницы постоянно вращается, будто всюду чувствует незримую угрозу. — Это ясно? — жестко спрашивает он. Все присутствующие кивают, а после расходятся. Перед вылазкой нужно восстановить силы, поспать. Но Гермиона сидит на кухне до шести часов утра, прокручивая в голове слова Аластора: несложная миссия, несколько гражданских, подкрепление, обращение может не понадобиться. Больше всего на свете Гермиона боится подвести друзей. Подвести Минерву и Ремуса. Их всех. Ее задача — следовать за Гарри, стать его тенью. С гражданскими она с легкостью справится одними лишь заклинаниями. Если там появятся Пожиратели — Гермиона очень рассчитывает на помощь лисы.

***

Дезиллюминационные чары действуют безотказно. Время 6:45, но группа молодых людей остается незамеченной на оживленной улице магловского Лондона. Люди спешат на работу, каждый из них занят своим делом. Маглам абсолютно плевать, что происходит дальше их носа. Теперь Гермиона видит это воочию. — У нас на все ровно семь минут, — шепчет Рон, когда они заворачивают в тот самый проулок с неприметной обшарпанной дверью. — Четыре, чтобы обезвредить гражданских и три на обращение Гарри. Одно касание плеча соседа означает, что все услышали приказ. Рон старший в их группе. Он вернулся всего за полчаса до начала задания. Гермиона ни разу не работала под его началом, для нее это немного странно. Однако она с удивлением отметила, что Нотт, Забини и даже Малфой пожали ему руку, как только он появился в доме. Никто из бывших слизеринцев не пререкался с ним, не поднимал на смех и не ерничал. Гермиона задается вопросом, сколько же раз им приходилось работать вместе и через что они прошли. За этот год Рон Уизли отдалился от нее как никогда раньше. Она мысленно отсчитывает секунды. Гермиона и раньше участвовала в вылазках, но ни одна из них не была настолько важной. Рон тихо отдает приказ, когда стрелка на часах показывает 6:53. Ее собственное сознание полностью подавляет лису. Странно, но сильный прилив адреналина не провоцирует оборотня. Напротив, он затихает, отдавая бразды правления своей хозяйке. На лицах всех до единого маски. Первое, что почувствовала Гермиона, когда ей вручили эту деталь гардероба — отвращение. Мысли о Пожирателях и уподоблении им роились в голове, вызывая тошноту, но ее рациональная часть признала, что это довольно умно. Белая маска лисы кицунэ с кроваво-алыми узорами, которая закрывает верхнюю часть их лиц — теперь символ победы. Это символ революции и перемен. Люди нуждаются в символах, такова их психология. Чары спадают после легкого щелчка пальцев. Дверь в здание магической радиостанции не заперта. Вот уже год они ведут свое вещание из этого места, не заботясь о конспирации или мерах предосторожности. Очень зря. Тео использует заглушающее, чтобы скрип половиц на старой лестнице не выдал их раньше времени. Первым идет Рон, затем Малфой, после следуют Симус, Нотт и Гарри. Гермиона замыкает цепочку, прикрывая тыл. Сегодня ей не нужно убивать. По крайней мере, Грюм не отдавал такого приказа. Она испытывает облегчение наравне с тревогой. Если сегодня не будет реальной опасности, лиса может так и не появиться, и одному Мерлину известно, как на нее подействует еще одна задержка. — Этот чай просто отвратительный, нужно сказать Мардж, что я не намерен больше пить ее помои, — за дверью на втором этаже слышится оживленная беседа. Просто болтовня без всякой смысловой нагрузки. Эти люди приняли режим Реддла как должное. Чистокровные умеют подстраиваться под изменчивые обстоятельства. — Остолбеней, — Рон выкрикивает заклинание, резко вскидывая палочку. Малфой и Симус делают то же самое. Гермиона не может разглядеть, что творится в комнате, из-за широких спин парней, но после того, как Тео использует Инкарцеро, ее напряжение немного отступает. Это оказалось легче, чем она думала. Слишком просто. Гермиона входит в комнату, встает перед Гарри. В светловолосом человеке, лежащем связанным на полу, она узнает Людо Бэгмена. Когда-то он возглавлял отдел магических видов спорта в Министерстве. Бэгмен был замечен в азартных играх и обвинен в махинациях. При Реддле его разжаловали до диктора на радио. Его прозрачные голубые глаза комично округляются, когда он видит перед собой шестерых волшебников в японских масках. От него несет страхом. Как и от двоих его коллег, которые лежат неподалеку. Спертый запах, словно скисшее молоко, заполняет небольшое пространство комнаты. — Действуем быстро, — командует Рон. — Как работает эта херня. — Подожди, — Тео подходит к стеллажу со множеством странных приборов с мигающими лампами. Гермиона всегда думала, что для волшебного радиовещания необходим лишь старенький микрофон, какой был у комментаторов матчей по квиддичу в Хогвартсе, и несколько несложных заклинаний. Но Пожиратели установили здесь что-то вроде магловского процессора для ЭВМ. Видимо, для усиления сигнала. — Вот, — Нотт опускает один из десятков рубильников и подзывает жестом Гарри. Она уверена, что Тео действует не наугад, он выглядит достаточно осведомленным. — Минута до эфира, — говорит он, — Когда прозвучит сигнал, можешь говорить. Симус, Малфой и Рон держат под прицелом троих волшебников. Тео помогает Гарри настроить микрофон, Гермиона закрывает их двоих своей спиной, сканируя взглядом помещение на предмет скрытой угрозы. — Волшебники Великобритании, — громко говорит Гарри, когда комнату оглашает неприятный звук, больше похожий на лязг тормозов. Глаза Бэгмена расширяются до невероятных размеров. Им не нужно его убивать. Людо ждет казнь сразу после того, как Реддл услышит утреннее обращение, Гермиона в этом уверена. А еще она не чувствует ни капли жалости или сострадания. — Вас вводили в заблуждение весь этот год, нагло обманывали, — продолжает Гарри, и Гермиона невольно поражается тому, насколько воодушевленно и вместе с этим жестко звучит его голос. Он ждал слишком долго. — Меня зовут Гарри Поттер, и я жив. Орден Феникса все еще существует, и теперь у нас достаточно сил, чтобы дать отпор Тому Реддлу. Я призываю вас не оставаться равнодушными. Совсем скоро та Англия, которую все мы знали, исчезнет с лица земли. Лагеря смерти Волдеморта заполнятся ни в чем не повинными людьми, вашими близкими и друзьями. Вместе мы сможем противостоять новому режиму, — Гарри тяжело дышит. Гермиона мельком бросает на него взгляд, она замечает возбужденный блеск в глазах друга. Решимость. Огонь. Жажда победы. — И помните, что лисы намного хитрее псов. Тео резко выщелкивает рубильник, одновременно посылая в связанных еще одно парализующее. — Уходим, — командует Рон. — Живо. Тем же путем они покидают здание, чтобы вновь оказаться в безлюдном магловском переулке. Гермиона тяжело дышит, прилив адреналина практически оглушает. Неужели у них получилось? Теперь она в середине группы. Первый Рон, как и всегда, затем Симус, Гарри, она и Тео. Замыкает их группу Малфой. У самого выхода Рон разворачивается и делает жест рукой в их сторону. Он дает знак, что они могут использовать портключи как только выйдут на улицу. Гермиона делает шаг за порог и тут же щурится от солнечных лучей. Она нащупывает в кармане кусок ткани, в которую завернута старая чайная ложка. Рон кивает, и она откидывает ткань, прикасаясь к холодному металлу. Каждая мышца в теле напрягается, готовясь к рывку трансгрессии, которую она не использовала уже очень давно, но ничего не происходит. Липкий страх начинает окутывать ее со всех сторон. По лицам Тео, Симуса и Малфоя она понимает, что проблемы с портключом не у нее одной. — Куда-то собрались? Гермиона тяжело сглатывает и медленно оборачивается. В тени грязного, пропахшего затхлостью и отходами переулка стоят Пожиратели. Около двадцати человек. Все они в форменных мантиях с отличительными шевронами. — Что еще за идиотские маски? — рычит их главарь. — О-о, так лисята пришли поиграть, — растягивает он и склоняет голову вбок. Длинные спутанные волосы паклей спадают на его глаза. Звериный оскал желтых зубов обнажает всю его суть. На размышление уходит доля секунды. Гермиона бросает Бомбарду в толпу Пожирателей, резко дергает Гарри на себя, чтобы развернуться к выходу. Антиаппарационное поле не может быть бесконечным. Скорее всего, это только несколько кварталов по периметру здания. — Чертова сука, — кричит один из ПСов. — Взять их. Рон, Гарри и она вылетают на оживленную автостраду, едва не попадая под автомобиль в первую же секунду. За ними следуют Симус, Малфой и Тео. Маглы разбегаются в разные стороны. В ушах стоят крики женщин, перед глазами вспышки заклинаний. Где же ты, повторяет про себя Гермиона снова и снова. Она отчаянно зовет лису на помощь, но внутри тихо. Рон без раздумий убивает одного из преследователей метким выстрелом. На его лице ничего, кроме сосредоточенности, никаких сожалений. У них есть фора всего в несколько секунд, чтобы найти подходящее место для трансгрессии. Тео, Симус и Малфой берут Гарри в плотное кольцо, чтобы оградить его от летящих проклятий. Они бегут сквозь толпу, Гермиона расталкивает людей локтями, пытается не потерять из виду свою группу, как вдруг улавливает тонкий запах. Эта задержка может стоить ей жизни, но она вновь принюхивается. Гниющая плоть. Так пахнет безумие. На мгновение она решает, что их преследует Беллатриса, но ее не было в первых рядах. А она вряд ли бы стала прятаться за спинами своих солдат. — Гермиона, — зовет Гарри, совершенно позабыв о конспирации. Он растерян. Еще секунда, и они сворачивают за угол, натыкаясь на тупик. — Блять, — кричит Малфой. Они пытаются активировать портключи снова и снова, но это не срабатывает. Гермиона не может размышлять рационально, она погружается в своеобразный транс. Запах неизвестного Пожирателя пробирается ей под кожу, запечатывается на подкорке мозга. Опасность. — Гермиона, что… — Она смотрит остекленевшими глазами на Симуса, практически не осознавая, что обращаются к ней. Фокус ее зрения внезапно меняется. Она видит ярче, больше, дальше. В нос ударяет множество запахов, а слух начинает резать даже от тихого шуршания бумажного пакета возле ее ног. Они совсем близко. Он близко. Она отшатывается, хватаясь непослушными пальцами за кирпичную кладку. Потоки энергии окутывают ее тело. Она словно чувствует себя сильнее, быстрее, умнее. Магия духов действует как магловская анестезия, отключая ее рецепторы на долю секунды. Когда она приходит в себя, мир видится иначе. Гарри, Рон, Симус, Нотт и Малфой ошеломленно смотрят на нее. Никто из них даже не моргает. Она все еще может слышать людей, она их понимает, но вместо слов из горла вырывается хриплый протяжный вой. Гермиона оборачивается и видит за своей спиной три темных хвоста. Гладкая блестящая шерсть покрывает все ее тело. Она поднимается на четыре лапы. Она уже знает, что через мгновение из-за поворота появится толпа Пожирателей. В ее голове что-то щелкает. Лиса скалится, обнажая передние клыки. Инстинкт хищника.