Последний рубеж

Все было слишком просто. Они облажались, и они окружены. Так бывает каждый раз, когда недооцениваешь противника. Гермиона все еще здесь, в теле лисы. Ее сознание где-то глубоко, но она понимает, что происходит. Она распознает человеческую речь и все запоминает. И это радует. Она не хотела бы очнуться от транса и обнаружить на своей руке число, которое уменьшилось на несколько десятков. Приказа убивать не было, но приказ был отдан до того, как их загнали в угол. Парни за ее спиной группируются, закрывая собой Гарри. Они все еще в масках, но страховка не помешает. Просто удивительно, каким самонадеянным оказался Грюм, отправив их единственную надежду на вылазку в компании пятерых восемнадцатилетних солдат. — А вот и вы. — Это происходит всего через несколько секунд после того, как они сворачивают за угол. После ее трансформации. Но для Гермионы проходит целая вечность. — Это что еще за… Пожиратели в замешательстве. Никто из них не был готов к встрече с кицунэ в магловском Лондоне. Лисы вообще очень редко показываются кому-то на глаза. Она знает, что за ее спиной Гарри, она знает, что там Рон. А еще там стоит Драко, и эта информация кажется ее лисе первостепенной. Из горла вырывается рык. Опасный, не предвещающий ничего хорошего. Но сама она не двигается с места. Гермиона паникует, но сейчас инстинкты диктуют ей, как нужно себя вести. Подойдите поближе. Лиса скалится, обнажая передние клыки. Она чувствует запах добычи. — Я выпотрошу вашу шавку, — кричит их главарь. — Она вам не поможет. Нотт выпускает заклинание, и мир вокруг погружается в хаос. Она сбивает с ног первого Пожирателя. Острые когти входят в его грудную клетку словно нож в масло. На черной ткани мантии расползаются пятна. Он скулит под весом ее тела. На вид этому мальчишке не больше семнадцати. Он плачет. Вспышка заклинания едва касается передней лапы, но она вздрагивает. Гермиона еще не привыкла к тому, что лиса неуязвима для магии. Кажется, Пожирателям это неизвестно, либо они просто пытаются убить ее любым из возможных способов. Их нужно обезвредить. Им нужно выбраться отсюда как можно скорее. Лиса делает рывок. Острые зубы смыкаются на предплечье одного из Пожирателей, и то безвольно повисает, будучи прокусанным почти насквозь. Одно движение челюсти раздробило кости взрослого мужчины. Он воет, а из его руки выпадает палочка. Вкус его крови на языке кажется ей сладким, и Гермиона с ужасом понимает, что лисе нравится убивать, она наслаждается этим, тогда как Гермиона может лишь наблюдать со стороны. Она не думала, что будет так. Она не… Ей остается лишь надеяться, что лисы не едят своих жертв. Рон и Симус сражаются сразу с тремя, Нотт и Малфой прикрывают Гарри, отбиваясь от летящих проклятий. Одно из них задевает щеку Драко, и в ее голове что-то щелкает. Ярость. Но она не успевает двинуться с места, как перед ней вырастает высокая фигура. В происходящем хаосе она даже не заметила, когда он подошел, и эта ошибка может стоить ей жизни. Это он, проносится в ее голове. Это он. Тот самый Пожиратель, которого она почувствовала, пока бежала сюда, но он не в форменной мантии. Длинное пальто с потрепанными полами, старое и замызганное. Острые черты лица, пронзительный взгляд, короткая щетина, каштановые волосы. Его можно было бы назвать даже красивым, если бы не безумие, которое плещется в глубине его глаз. Гермиона не понимает, почему лиса не двигается с места, не пытается напасть. Противник без палочки, его руки опущены, будто ему плевать на происходящее вокруг, на свистящие над его головой проклятия. Он улыбается — широко и безумно, — а после приподнимает верхнюю губу и скалится. Так, как это делают животные. Они смотрят друг другу в глаза, и Гермиона всем своим существом ощущает исходящую от него опасность. Почему-то она знает — он безоружен, но он может ей навредить. Спина выгибается дугой, и лиса занимает оборонительную позицию. — Иди ко мне, — говорит он ласково. Мужчина издает хриплый смешок, и она делает шаг назад. Безумие. Он вглядывается в ее глаза не моргая и поднимает одну руку перед собой. Гермиона понимает, что вспышек заклинаний становится в два раза больше, и краем глаза замечает вибрацию на границе переулка. Они не дошли совсем чуть-чуть. Защитный купол падает, и Пожиратели начинают трансгрессировать один за другим. Она слышит Люпина. Она слышит Тонкс, Билла и голоса еще десятка человек, но не может сдвинуться с места, даже когда понимает, что подкрепление уже здесь. — Я найду тебя, — произносит одними губами мужчина и исчезает в облаке до того, как она может предпринять хоть что-то. — Все целы? — кричит Ремус. — Достаем портключи. Быстро. Кажется, в наступившей суете более чем двадцати человек все вокруг забывают, что Гермиона все еще в обличье лисы. Билл сует в руки Гарри портключ, и тот исчезает, за ним следуют Симус и Нотт. Они разгромили половину переулка боевыми заклинаниями. В воздухе стоят клубы пыли, бойцы отряда Билла кашляют, задыхаются в удушливом смоге, а она не может произнести ни слова. Ее разум бьется в агонии. Ее первое обращение произошло как раз тогда, когда оно было необходимо, но Гермиона не знает, как ей вернуться назад. Грейнджер пытается напрячь связки, но лиса не издает ни звука. Она склоняет голову вбок и всматривается в серое облако впереди себя. Резкая вспышка боли пронзает так внезапно, что она едва не скулит. Нет, это не ее боль, но она впервые так остро чувствует эмоции другого человека. Его эмоции. Драко сидит на земле, привалившись головой к камню. Его рана кажется ничтожной, всего лишь царапина на щеке, но Гермиона с трудом может дышать — настолько ему плохо. Должно быть, какое-то сильное проклятие. Лиса тихо хрипит и поднимается с места. Каждый шаг дается ей с большим трудом, и кажется, что ничего на свете не сможет унять ее — его — боль, но каким-то образом она знает, что нужно делать. Малфой стиснул челюсти, его веки плотно прикрыты. Драко хочет кричать, но он молчит, и никто вокруг не видит, не замечает этого. Никто, кроме нее. Она подходит достаточно близко, прежде чем он открывает глаза. — Грейнджер, — не то спрашивает, не то утверждает он. В его взгляде немой вопрос вперемешку с замешательством. Никто из них не знает, как ведут себя лисы-оборотни, даже она сама. Драко не двигается, и его боль пульсирует в ее голове все больше с каждым мгновением. Разум Гермионы в панике пытается подать хоть какие-то сигналы телу гребаной лисы, но та только придвигается к Драко на опасно близкое расстояние. Кончик ее носа и его лицо в нескольких дюймах. Малфой не боится ее, это очевидно. Он смешно прищуривается, и челка спадает на лоб. — Что ты… Драко не успевает договорить. Лиса делает рывок и проходится языком по всему его лицу — от подбородка и до виска. Его глаза широко раскрыты, и Гермиона никогда больше не хотела бы его видеть. Идеально было бы, если бы ее портключ сработал неверно. Даже компания Хоши кажется ей сейчас сущим раем на земле по сравнению с лицом Малфоя. Никогда прежде она не наблюдала его таким — потерявшим дар речи. — Уходим, давайте же, — голос Ремуса звучит на краю ее сознания. У нее нет портключа, потому что у нее нет карманов, и она только что облизала лицо Драко Малфоя. Она не может вернуться. По очевидным причинам. — Гермиона, — ни она, ни Драко не откликаются на зов Ремуса, они даже не моргают, неотрывно смотря друг на друга. Дерьмо.

***

— Ты облизала меня, — шипит Малфой возле ее уха. — Ты, блять, меня облизала. Что это, черт возьми, было? Кажется, ни наличие еще почти двух десятков человек в доме, ни успешное окончание операции не волнуют его настолько сильно, как этот вопиющий факт. Хотела бы я знать, мелькает в ее голове. — Малфой, я… Это просто неконтролируемо, — ее свистящий шепот готов перейти в крик, настолько неловкой вышла эта ситуация, если факт того, что она облизала лицо Драко Малфоя, вообще можно назвать «неловкостью». Чертова лиса не дала ей права выбора, и даже обратное обращение, которое прошло не так гладко, не занимает сейчас ее мысли. Вокруг перемещаются люди. Похоже, никто из них не получил серьезных травм. Все они заняты обсуждением произошедшего, возбуждены и радостны, но только не Малфой, который с завидным упорством вторгается в ее личное пространство. — Какого хера ты это сделала? — он бесцеремонно дергает ее за локоть, разворачивая к себе, потому что Гермиона всем своим видом пытается показать, насколько ей неинтересен их диалог. Она сжимает губы. Боится, что лиса вот-вот даст о себе знать очередным желанием напрыгнуть на него или вылизать вновь в присутствии целого отряда авроров, но она молчит. — Это… — она хмурится и смотрит немигающим взглядом на его щеку. — Не может быть… — Да в чем дело? — не унимается он. — Знаешь, ты стала еще более чокнутой, чем в Хогвартсе, и если… — Тебе больно? — она прерывает его словесный поток неожиданным даже для самой себя вопросом. Он замолкает, и его брови взлетают вверх. Драко молчит целую минуту, каждую секунду которой Гермиона пытается анализировать свои ощущения. Порез на его щеке практически исчез. Затянулся каким-то невероятным образом. Он открывает рот, видимо, чтобы поспорить с ней и заявить, что ему и не было больно, что это всего лишь царапина, но Малфой чистокровный волшебник из древнего рода. Скорее всего, ему не нужно объяснять, какими еще навыками, помимо прочих, обладают лисы-оборотни. — Нет, — отвечает он, и его голос звучит еще тише, чем прежде. — Нет, мне больше не больно. Неловкость окутывает их удушливой петлей. Гермиона опускает глаза. Она его излечила. Вот почему лиса так долго не хотела уходить. Драко было больно, и она хотела ему помочь. — Я думал, тебя приставили нянчиться с Поттером, — уже более спокойно говорит Малфой. Руки в карманах. Снисходительный наклон головы. — Я чувствую эмоции людей, — говорит Гермиона. — Если бы было плохо Нотту, я бы помогла ему. Лгунья. Лиса в ее разуме ехидно хмыкает, но после первого обращения стало ощутимо проще контролировать ее намерения. — Ясно, — кивает Драко. Он уходит, больше ничего не сказав. Ошеломляющая благодарность от факультета Слизерин. Хотя чего она еще ожидала? Стоит сказать спасибо, что он вообще перестал кричать на нее своим угрожающим шепотом. Лгунья. Если бы вокруг были сотни трупов и истерзанных тел, она бы все равно пришла за ним. Лиса чувствует боль Драко как свою собственную. Такого не было ни с одним из ее друзей. На поле боя это может стать проблемой. — Как ты? — авроры снуют по дому в поисках еды, а Ремус находит ее в толпе. — Я очень горжусь тобой, Гермиона. Он кладет руку на ее плечо, дружески похлопывает. — Я почти ничем не помогла, — Гермиона поджимает губы. — Если бы лиса не пришла, не знаю… Ей еще только предстоит проанализировать свои чувства и эмоции, которые она испытала во время превращения. — Ты молодец, — говорит Люпин. — Я знал, что это сработает. Гермиона вскидывает бровь. — Только не говорите… — Ты же не думаешь, что командование настолько безрассудно, чтобы отправить вас всех вместе с Гарри в одиночку, — Люпин ухмыляется. — Да, это было моей идеей — не предупреждать вас. Для первого обращения в случае с лисой нужна сильная провокация, реальная угроза, и теперь ты знаешь, каково это. Она готова ругаться. Она еле держится, чтобы не упереть руки в бедра, но вовремя останавливает этот девчачий порыв. Но первый разговор с Драко после ее обращения прошел на удивление спокойно. Теперь она чувствует что-то странное. Это не раздвоение. Скорее, они с лисой заодно. — Ты должна тренироваться, — прерывает ее размышления Люпин. — Должна понять, каким образом ты можешь это контролировать. У тебя не будет заданий в ближайшую неделю. Ты должна отдохнуть и разобраться в себе. Гермиона хмурится и уже готова поспорить. Она не сделала ничего особенного, и ей не нужен отдых, но Ремус уже теряет интерес к разговору, окликая Тео. — Мы должны вам кое-что показать, — хитро подмигивает он и тянет Гермиону за локоть. Толпа авроров устремляется на второй этаж, будто все вокруг знают, что происходит. Все, кроме нее. — В чем дело? — она находит среди людей Рона и Гарри. — Понятия не имею, — пожимает плечами Поттер. — Должно быть, совещание… — Вам понравится, — прерывает их размышления Рон, и она в очередной раз убеждается, что он куда ближе к Грюму, чем все они. Больше десятка людей наполняют небольшую комнату на втором этаже. За широкими спинами авроров ей удается разглядеть Теодора, который сидит за чем-то подозрительно напоминающим магловский ноутбук. — Все готово? — серьезно спрашивает Ремус, и Нотт кивает в ответ. Тео нажимает на кнопку, и на экране появляется изображение Косого переулка. — Как это… — Новые системы слежения, — шепчет Рон ей на ухо. — Вместе с экранами их установили в разных частях магического Лондона. У Тео получилось взломать одну и из них. И еще кое-что, — заговорщически говорит он. От Гермионы не укрывается то, как легко друг называет бывшего слизеринца по имени. Разговоры стихают, и Теодор прибавляет звук. На экране тусклый Косой переулок, лишенный всякой жизни. Ни ярких вывесок, ни кричащих слоганов, лишь люди, которые спешат по своим делам, низко опустив головы. Большинство из них в серых мантиях. Изображение захватывает огромный экран, черным облаком нависающий над магазинчиком «Флориш и Блоттс». Длинный, узловатый палец Реддла указывает прямо на прохожих. Он говорит о ценности крови, говорит о новом мире и лучшей жизни. Он будто произносит предвыборную речь, подкупая свой электорат. На самом деле это не так. Портреты Реддла на каждом магическом здании создают иллюзию идолопоклонства. Что-то, при виде чего люди должны трепетать, впадать в ужас и оцепенение. И ему отлично это удается. Изображение Волдеморта на большом экране начинает идти рябью. Люди останавливаются в замешательстве, кто-то сталкивается друг с другом, все задирают головы. Спустя мгновение Волдеморт исчезает, а на его месте появляется огромная маска кицунэ. Люди охают, открывают рты, возбужденно переговариваются. «Лисы хитрее псов», — повторяет механический голос на записи снова и снова. Пожиратели в форменных мантиях кричат, они толкают людей, посылая оглушающие один за другим, но толпа сильнее. Безоружные люди начинают метаться, кто-то плачет, истерически смеется. «Лисы хитрее псов». Гермиона широко открывает глаза. Начинается хаос, вспышки заклинаний летят со всех сторон, но даже на маленьком экране ноутбука ей удается разглядеть, как Пожиратели применяют все более и более мерзкие проклятия в попытке справиться с обезумевшей толпой. «Революция начинается сегодня». Раздается оглушительный взрыв, и Гермиона зажимает рот рукой. Неужели… Но все целы. Нет ни огня, ни обрушившихся зданий, ни видимых жертв. Фигурки на экране замирают, и даже Пожиратели не пытаются больше что-то предпринять, когда с неба сплошным потоком начинают падать небольшие белые предметы. Люди ловят их руками, передают друг другу, пытаются спрятать побольше под мантиями, пока ПСы в панике снуют среди взбудораженной толпы. Теодор нажимает на кнопку, и камера фокусируется на ближайшем предмете в поле своего зрения. Это белая маска кицунэ с кроваво-красными узорами.

***

— Да что за… — Гермиона чертыхается, роясь в горе грязной посуды. Кто-то вновь бесцеремонно воспользовался ее кружкой, хотя она объяснила всем и каждому, что не приемлет подобного. Сейчас глубокая ночь. Часть авроров осталась в этой штаб-квартире, чтобы после отправиться на следующее задание. Люпин и Тонкс ушли всего несколько часов назад. И ей все еще не спится. Первый опыт превращения стал для нее чем-то вроде откровения. В том затхлом переулке у нее не было ни возможности, ни времени, чтобы разбираться со всем этим. Быть лисой — удивительно. Теперь она понимает, насколько Ордену повезло, что японские оборотни согласились помогать именно им. Кицунэ — это смертоносная сила, заключенная в теле хрупкой девушки. Неуязвимая для проклятий, не знающая жалости, быстрая и опасная. Но ее немного пугает, с каким хладнокровием ее лиса смотрела в глаза тому парню. Это враги, она понимает, но в Гермионе слишком много человеческих качеств, благодаря которым она не смогла бы стать убийцей в здравом уме. — Не спится? — она вздрагивает, слишком погрузившись в свои размышления, и слышит голос Нотта. — Что-то вроде того, — неловко улыбается Гермиона. Тео кивает и встает рядом с ней. Он хмурится, пытаясь отыскать чистую посуду, но с завидным упорством отодвигает в сторону даже самые красивые кружки из старинного фарфора. По всей видимости, семейная реликвия маглов, которые жили в этом доме. — Ищешь свою? — хмыкает Гермиона. — Каждый раз повторяю Панси, чтобы она не брала… — Тео пускается в пространные объяснения о том, как же его раздражает, когда кто-то берет его вещи. Удивительно, насколько сильно они, оказывается, похожи. Гермиона улыбается. — Сегодняшняя выходка, — начинает она, и Нотт отвлекается от своего занятия, поворачивая голову к ней, — в Косом, — поясняет Гермиона. — Как тебе удалось? Я не знала, что кроме экранов там есть еще и камеры. На лице Тео появляется широкая мальчишеская улыбка. Ее взгляд невольно падает на ямочку на его щеке. — Не совсем так, — Теодор шумно выпускает воздух через нос, в его глазах появляется азартный блеск. Такой же, как и у нее самой, когда Гермионе удается установить какую-то интересную закономерность или обнаружить доселе неизвестный факт. — Помнишь отдел Министерства, в котором работал Артур Уизли? — Она кивает в ответ. — Теперь его расширили и засекретили. По официальной версии они продолжают заниматься изучением маглов, на самом деле же собираются внедрить в магический мир все, что подойдет для глобального разрушения и террора. Они больше не брезгуют магловскими изобретениями. Гермиона хмурится и забирает чашку из рук Тео, заваривает чай для них обоих. Это похоже на правду, но как все могло измениться настолько сильно всего за год? Их знания о внешнем мире до сих пор оставались пугающе отрывочными, ничего полезного или ценного. Ордену также неизвестно, каким образом Волдеморт управляет страной. Все указывает на то, что он теперь всего лишь ширма для прикрытия. Его обезображенное лицо наводит ужас на каждого волшебника магической Британии, но сам он не появлялся на публике очень давно. И не похоже, чтобы он когда-либо считал изобретения маглов чем-то значимым. — Откуда тебе все это известно? — изгибает бровь Гермиона. Тео мешкается пару секунд. На его лице появляется неясная эмоция, но ее внезапно пронзает укол сожаления и стыда. Теодор очень редко теряет над собой контроль. Она смогла это усвоить за те дни, что находилась с ним в одном доме. Они с Драко практически идентичны в своей отстраненности и замкнутости. — Мой отец, — все же говорит Нотт. Его голос звучит холодно и равнодушно. — Он участвовал в разработке этого проекта еще до битвы за Хогвартс. Тогда это был просто эксперимент, никто не надеялся, что Волдеморт когда-нибудь воспримет это всерьез. Он слишком сильно верит в магию. Похоже, ситуация изменилась. Гермиона кивает и закусывает губу. Все ее размышления о новом режиме правления из раза в раз наталкивали ее на этот же самый вывод. — Как думаешь, почему он все еще жив? — она не может не спросить. Тео кажется ей умным и начитанным. Возможно, вместе они смогли бы найти какой-то ключ к этой загадке. — Ты же знаешь, что это сейчас не в приоритете, — тяжело вздыхает он. — Новый порядок уже успел прочно укорениться в Англии. Влияние Пожирателей слишком велико. Даже если умрет он, его место займет другой. Министерство, СМИ, аврорат — все это у них в руках. Но… — Тео задумчиво всматривается в ее лицо, будто размышляет, открыть ли ей свою самую сокровенную тайну. — Что? — торопит Гермиона. — Пойдем, я тебе кое-что покажу, — Нотт так быстро хватает ее за руку и тянет на себя, что Гермиона мелко вздрагивает от этого неожиданного контакта с малознакомым парнем, но Теодор, кажется, не придает этому большого значения. Он увлекает ее за собой на второй этаж, никак не реагируя на ее слабые протесты. Когда за ними закрывается дверь, в нос Гермионы ударяет ошеломляющий запах. Тео делит спальню с Драко. Их апартаменты больше похожи на казарму. Спартанские условия: две идеально застеленные односпальные кровати, на вид жесткие и неудобные, и шкаф, полностью забитый книгами. На столе возле окна все еще стоит старенький ноутбук. — Садись. Сейчас… — Тео делает неопределенный жест рукой в сторону кровати и начинает копаться в своих записях, которые он только что извлек из ящика стола. Гермиона в панике оглядывает помещение и понимает, что один-единственный стул, на котором Нотт сидел сегодня днем, куда-то исчез. Она неловко переминается с ноги на ногу. Теодор настолько поглощен своими записями, что не обращает на нее ни малейшего внимания. Он напоминает ей безумного ученого, а еще ее саму. То, как нервно его пальцы пробегают по пергаментам, или как он, нахмурившись, шевелит губами, проговаривая про себя только что прочитанные строчки, заставляет ее улыбнуться. Она точно знает, какая из кроватей принадлежит Драко. Та, что в дальнем углу комнаты. Ей не требуется дополнительных подтверждений, она просто это знает. Для Гермионы стало привычным делом чувствовать запах Малфоя, как бы далеко он от нее ни находился. Теперь ей кажется, что этот запах проникнет глубоко в нее, отпечатается на подкорке мозга. Если она выживет, она будет помнить о нем до конца жизни. Это приносит утешение наравне с тоской. — Вот, — Теодор торжествующе вскидывает над головой потрепанный свиток пергамента. — Посмотри, вот здесь, — он нетерпеливо подталкивает ее к кровати и садится рядом, полностью поглощенный своими записями. Гермиона быстро забывает о неловкости, вчитываясь в неизвестные ей комбинации рун. — Где ты это взял? — спрашивает она. — Позаимствовал в библиотеке поместья, — ухмыляется Тео. — Настоящее варварство, — фыркает Гермиона. Лист, по всей видимости, был безжалостно вырван из какого-то древнего трактата по темной магии. На полях видны заметки, сделанные рукой Тео магловским карандашом. — Ты думаешь?.. — ее брови взлетают вверх, когда она видит несколько знакомых знаков. Беркана — нет никаких сомнений, что эта руна обозначает смерть. В любом из известных ей языков она трактуется одинаково. Возможно, она не обратила бы внимания на старый свиток, решив, что это просто философские рассуждения рунического мага о жизни и смерти, записанные много тысячелетий назад, но рядом с руной Кенназ, которая говорит о переходе в другой мир, располагался еще один знак. Выцветший от времени, практически незаметный. — Гебо, — проговаривает Гермиона вслух. — Перерождение, — кивает Тео. — Сочетание этих рун чаще всего встречалось в описании древних ритуалов на крови, но они давно потеряны, не осталось ни одного обряда, который можно было восстановить дословно и воспроизвести в наше время. Необходимые артефакты давно утеряны. — Это только часть, верно? — Тео кивает в ответ. — Осталось только две книги. Одна у меня до… — от Гермионы не ускользает, как Тео с горечью проглатывает слово «дом». Но он быстро исправляется и продолжает как ни в чем не бывало: — Одна в поместье, другая в Малфой-мэноре. Вот почему я решил, что это может быть чем-то значимым. В этом определенно есть смысл. Малфой-мэнор долгое время был резиденцией Волдеморта. Он мог бы изучить библиотеку вдоль и поперек, вряд ли Реддл доверил бы столь важное поручение кому-то из своих приспешников. Возможно, он даже знал, что конкретно ищет. Каким бы сильным магом ни был Том Реддл, есть древние ритуалы и обряды, которые не под силу воспроизвести даже ему. Для этого требуются глубокие познания по истории магии и дословный перевод всех рун, что сохранились до настоящего дня. Если брать в расчет все древние языки, их около десяти тысяч. — Мне не удалось вынести ее, я слишком торопился, а на библиотеку поместья наложены десятки охранных чар. Гермиона задумчиво сверлит Тео глазами. Насколько подозрительным и жестким человеком должен быть Нотт-старший, чтобы защищать свое наследие даже от собственного сына. — Кто-то еще знает об этом? — спрашивает Гермиона. — Грюм, Кингсли и Макгонагалл, — губы Тео складываются в жесткую линию. Не похоже, чтобы они пришли к единому решению этого вопроса. — В любом случае это не имеет смысла, пока мы не проникнем в Мэнор. Это лишь зацепка, капля в море. Я переводил этот пергамент сотни раз за этот год. Мне кажется, что я постоянно что-то упускаю из виду. Но проблема в том, что эти руны бессмысленны без второй страницы, — он трясет листком перед ее лицом и в отчаянии кидает его на кровать. — Мы знаем лишь то, что есть некий обряд, который возможно — возможно — сохранился до наших дней. И еще, что Реддл имел к нему доступ. Вот и все. — Но это уже что-то, — Гермиона импульсивно подается вперед и кладет руку Тео на плечо. Она замечает, как мгновенно напрягаются его мышцы под ее пальцами. Она не обращает на это внимания. Сейчас ей кажется, что она провела целый год под толщей воды, а крупицы информации, которыми поделился с ней Теодор, — самая значимая вещь на свете. — Почему они не предпринимают попыток? — не успокаивается Гермиона. — Малфой может каким-то образом попасть к себе домой? Я слышала, что группа Билла дежурит в окрестностях Уилтшира круглыми сутками и что поместье не очень-то хорошо охраняют. — Это больше не приоритет, Гермиона, — вздыхает Тео. — Волдеморт перестал быть самой значимой фигурой в этой войне несколько месяцев назад. Мы не знаем, кто управляет страной, но, если Реддл умрет, нет никаких сомнений, что они предпримут новые попытки запугивания. Скорее всего, все станет только хуже. Гермиона чувствует себя обманутой. Она чувствует злость и разочарование. Никто не удосужился сообщить им о смене тактики. Крестражи были уничтожены год назад. Все до единого. Но ублюдок все еще жив, а война только набирает обороты. Теперь все становится только хуже. Если раньше они знали своего врага в лицо, то теперь им придется сражаться на ощупь. Было бы так просто обезглавить змею, заставить всех ее прихвостней разбежаться по углам. Проблема в том, что теперь это не змея. Это цербер, у которого куда больше трех голов. Дверь скрипит, и Гермиона резко поворачивает голову. Она просидела около минуты в задумчивости, так и не убрав руку с плеча Нотта. На пороге стоит Драко. В его взгляде лишь на секунду мелькает намек на подозрение. Так, если бы он застал их за чем-то непотребным. Так, если бы ему вообще было дело до происходящего. До Гермионы. — Что я говорил тебе о правилах, Тео? — голос Малфоя равнодушный, немного насмешливый. Он засовывает руки в карманы — его привычная манера — и проходит к своей кровати на другом конце комнаты. Драко не ложится, даже не присаживается. Он все еще стоит прямо, лицом к ним, будто в комнате враги, к которым он боится повернуться спиной. Гермиона закатывает глаза. — Перестань, — отмахивается Тео. — Ты не можешь запрещать Гермионе заходить в комнату, она живет в этом доме. — Теперь уже Малфой закатывает глаза. — И это было всего один раз, я больше никого сюда не водил. Гермиона кашляет, внезапно задохнувшись от осознания, как именно Малфой расценил ее нахождение в их общей спальне. Не то чтобы это было чем-то важным, но чертовы уши вновь дают о себе знать. Давно же их не было. Гермиона недовольно чешет голову, пытаясь взбить свои кудри, которые, возможно, каким-то образом смогут скрыть ее состояние хотя бы на время. Она проворачивала этот трюк возле зеркала множество раз в первую неделю. Никаких значимых результатов это не принесло. Лисьи уши жили своей жизнью, постоянно выдавая эмоции хозяйки с потрохами. Возможно, она научится с этим справляться. С лисой они вроде как уже неплохо ладят. — Тео показывал мне свои записи с рунами, — Гермиона поднимается с кровати и поправляет джинсы. Она еще раз прочищает горло, чтобы звучать убедительнее. — Не нужно все опошлять, Малфой. Не все здесь настолько испорчены. Гермиона высоко задирает нос, чтобы общаться с ним на одном уровне. Хоть Драко и стоит в нескольких метрах от нее, его рост и стать всегда сигнализируют об угрозе. Малфою достаточно подойти чуть ближе, чтобы задавить оппонента одним своим высокомерием, не приводя ни одного аргумента. А еще она благодарит Мерлина за то, что Теодор по-прежнему в комнате. Ей не хотелось бы испытывать терпение лисы, находясь наедине с Драко. Ее мнимый контроль над ситуацией может рухнуть в любую минуту. — Ах да, — Малфой нагло ухмыляется ей с другого конца комнаты. Кажется, между ними вновь начинается старая добрая игра в пинг-понг. Сколько бы времени не прошло, он никак не может совладать со своим юношеским максимализмом. Хотя, возможно, это Гермиона уделяет слишком много внимания его персоне. Она предпочитает остановиться на первом варианте. — Ты же любишь помогать, — продолжает Драко сладким голосом, выделяя последнее слово. Ее щеки окрашивает яркий румянец. Шевеление на голове говорит о том, что уши стыдливо прижимаются к макушке. И если сейчас она во всеуслышание заявит, что ни капли не смущена, даже трехлетний ребенок сможет распознать ее ложь. — Это просто детский сад, Малфой, — Гермиона всплескивает руками. — Тебе необязательно каждый раз быть таким подозрительным и саркастичным, мы уже не в школе, мы на одной стороне. — Не знаю, что ты себе придумала, но мне нет никакого дела до тебя, Грейнджер, — спокойно отвечает Драко, но в его тоне слышится намек на злость. — Я всего лишь сказал, что не желаю видеть в своей спальне посторонних, разве я так много прошу? — Эй, давайте мы успокоимся… — Тебе так сложно сказать «спасибо»?! — Гермиона бесцеремонно обрывает все попытки Теодора уладить конфликт. — Ты, наверное, развалишься на части, если будешь чуть менее раздражающим… — Я не просил тебя о помощи, — повышает голос Малфой. Гермиона замолкает, сама того не желая. Его рассерженный тон и яростный вид действуют на лису странным образом, будто он подавляет ее, заполняя собой все пространство комнаты. — Ты делаешь то, что тебя не просят, а потом обижаешься, что все вокруг отказываются целовать тебе ноги. Вот о чем я говорил, Грейнджер, — он указывает на нее пальцем, сверля взглядом из другого угла спальни, но не делает попыток подойти ближе. — Твоя глупость граничит с идиотизмом. Я не домовой эльф, которого нужно оберегать, носись с Поттером, с Уизли, да хоть с Тео, мне плевать. — Я уже сказала, что это было неконтролируемо. Я должна принести извинения за то, что исцелила твою рану? — Гермиона переходит на крик. Ярость грозит вырваться и разнести к чертям эту комнату, не оставив камня на камне. — Просто оставь меня в покое, — устало выдыхает Малфой. Его плечи опускаются, а блеск в глазах тухнет за доли секунды. От былой злости не остается и следа, только раздражение. Он выходит и громко хлопает дверью, больше не сказав ни слова. — Придурок, — зло бубнит Гермиона. Ей еще только предстоит разобраться со всем, что чувствует по этому поводу ее лиса. Скорее всего, она будет морально опустошена до самого вечера. Гермиону невыносимо бесит, что ее состояние должно каким-то образом зависеть от вспышек гнева Драко Малфоя. — Не обижайся на него, — внезапно говорит Тео. — У него… У Драко был сложный год. — Что ты имеешь в виду? — прищуривается Гермиона. Год выдался сложным у всех, а слизеринцы никогда не отличались открытостью и желанием обсуждать свои проблемы с кем бы то ни было. Это должно быть что-то действительно ужасное. — Забудь, — отмахивается Тео. Она чувствует его замешательство, пока не сводит глаз с Нотта. — Я не хочу искать себе новую комнату, если Драко узнает, что я обсуждал его с тобой. Он делает жест рукой в сторону двери, давая понять, что их разговор подошел к концу. Хорошо. Гермиона не из тех, кто так просто сдается.