Последний рубеж

Захват в Музее естествознания. Сотни заложников. Несколько человек убиты. Люпин передает сухие сводки. В комнате несколько авроров, Гарри, Панси, Симус, Блейз, Тео, Драко и она. — Что мы можем сделать? — спрашивает Блейз. — Это очень опасная операция. Нет четкого плана. Внутри заложники, много детей и около сорока Пожирателей. Из Ордена смогут отправиться максимум десять человек, мы не можем вот так разгуливать по магловскому Лондону с палочками наперевес, — говорит Ремус. — Маглы вряд ли что-то смогут решить сами, они не знают, с чем имеют дело, но я не имею права заставлять вас. Я должен озвучить, что операция… заведомо провальная. Шансы один к десяти. Поэтому если среди вас есть добровольцы, то… — Я пойду, — тут же откликается Гарри. — Все, кроме тебя, и это не обсуждается. — Но… — начинает спорить Гарри. — Я все сказал, — непривычно жестко обрывает его Люпин. — У нас нет времени на пререкания, Гарри, — чуть смягчается он. — Сотни заложников у них, и им некому помочь. Сейчас не лучший момент. — Я иду, — Гермиона делает шаг вперед. — Хорошо, — кивает Люпин. — Еще кто-то? К ее удивлению, соглашаются все. Абсолютно все присутствующие в комнате, включая Панси. И это еще одно необъяснимое явление. То, чего никогда не поймут люди, далекие от войны. Как полтора десятка человек безоговорочно готовы идти на верную смерть ради людей, которых раньше ни разу не видели. Ради идеи и мира, который, возможно, им не доведется увидеть своими глазами. Люпин отбирает из всего отряда ее, Симуса, Блейза, Тео и еще шестерых опытных авроров, которым на вид около сорока. — Она никуда не пойдет без меня, — сзади раздается спокойный, но стальной в своей уверенности голос Драко. — Прости? — переспрашивает Люпин. Кажется, он ошарашен наглостью Малфоя ровно так же, как и все присутствующие, включая Гермиону. — Я сказал, она никуда без меня не пойдет. Мы напарники, и это приказ Грюма. Ремус сводит челюсти. Гермиона буквально кончиками пальцев ощущает напряжение, повисшее между этими двоими. Драко прав — Грюм их главнокомандующий, его приказы не обсуждаются. Но он мог донести это до старшего по званию в более вежливой манере. — Финниган, остаешься, — бросает Люпин и разворачивается к выходу, жестом прося группу следовать за ним. Симус позади нее грязно ругается себе под нос. — Вот план музея, — он раскладывает на столе чертежи, попутно делая пометки цветными магловскими чернилами. — Всех посетителей держат в центральном зале, на каждом этаже патрульные. У них магловское оружие, которое они успели вывести с завода. Не знаю, насколько ПСы хороши в его использовании, но волшебные палочки в любом случае при них. — Чего они хотят добиться этим? — спрашивает Гермиона. Оружейные заводы, правительство, золотовалютный резерв Великобритании — да. Но музей? — По последним данным у Пожирателей сформировался отряд. Это около сотни самых опытных бойцов Реддла. Они изображают группу экстремистов в магловском мире, устраивая террористические акты и нападения в разных частях страны в одно и то же время. Конечно же, магловская пресса давно связала все эти случаи, и, судя по масштабам, они считают, что террористов около пяти сотен. Великобритания на грани гражданской войны. Тот, кто управляет этим отрядом, очень хорошо осведомлен о конфликтах в магловском сообществе. Захватить крупный объект и озвучить свои требования — самый простой и самый низкий способ воздействовать на власть. В каждом, даже самом идеальном обществе есть свои гнойники, свои болевые точки. И, если знать рычаги давления, просто удивительно, насколько легко, без малейших усилий можно управлять разумом сотен тысяч человек. Миллионов. — Каков план? — спрашивает Драко. — Территория оцеплена маглами. Пожиратели не ждут, что появится Орден — антиаппарационного поля там нет. Пройти мимо полицейских под Дезиллюминационными чарами не составит труда, а в здании вам придется действовать по ситуации. Что ж, Гермиона понимала, что план нечеткий, но вот его полное отсутствие ее вовсе не радует. — Вот ваши портключи, — Люпин достает из кармана небольшой мешочек с позвякивающими предметами внутри. — Вас не должны заметить ни маглы, ни Пожиратели. Патрульных будет легко снять, с ПСами, которые охраняют заложников, дела обстоят сложнее. Вам нужно выманить из зала как можно больше человек. — Порошок мгновенной тьмы может сработать… — задумчиво говорит Гермиона. — Я смогу ориентироваться в темноте, если… когда лиса придет. Я с легкостью справлюсь с ними, но вдруг они начнут паниковать и убивать заложников? Ремус молчит целую вечность. Он тяжело дышит, а костяшки его пальцев бледнеют от силы, с которой он сжимает кулаки. — Они в любом случае их убьют, — подавленно говорит он. — Но как же требования… Они ведь что-то просят? Условия, возможно… — Нет никаких требований, Гермиона, — обрывает ее Ремус. — И никогда не было. Им не нужно ничего из того, что могут предложить маглы. Эта операция заранее планировалась как бойня. Они убьют всех до единого, каждого ребенка и родителя, и это станет началом крупномасштабных беспорядков и стихийных митингов по всей стране. Им нужно лишь поджечь фитиль — пламя разгорится без их участия. Границы закроют, и маглы окажутся в мышеловке. Наш информатор сообщил об этом в самый последний момент. После очередной казни в Косом мы лишились почти всех наших источников. Не потому, что Реддл убил виновных, просто люди боятся и больше не верят в хороший исход. В комнате повисает гнетущая тишина. Каждый боец знает, что это означает. Сегодня по их вине, хоть и косвенной, погибнут десятки. Они пожертвуют ими, чтобы спасти хотя бы часть, иначе Пожиратели убьют всех. — Я повторяю — это добровольная операция. Я не могу отправлять вас на… на такую непродуманную вылазку по приказу. Это только ваша инициатива. Всем очевидно, что под «непродуманной вылазкой» Люпин подразумевает смерть в девяти из десяти возможных исходов. Все в курсе. Все согласны.

***

Десятки камер и репортеров. Оцепление, состоящее в основном из констеблей, которым по долгу службы в тихом Лондоне приходилось лишь переводить леди и джентльменов почтенного возраста через особо оживленные дорожные развязки. Отряд армейского спецназа. Команда, возглавляемая старшим аврором, смешивается с толпой. Ищет пути для обхода оцепления. — Они что, хотят пустить к Пожирателям вот этих, — пренебрежительно спрашивает Блейз и кивает в сторону одного из полицейских с внушительным животом. — Они думают, это террористы, — тихо отвечает Гермиона. — Какая разница… — Тео обрывает Блейза, прикладывая палец к губам. Пытается услышать разговор полицейского и какого-то мужчины представительного вида. Должно быть, кто-то из членов парламента. — Слышишь? — шепчет Тео. — Он говорит что-то о солдатах. Они хотят подключить армию. Возможно, им удастся предпринять… — Это еще хуже, — говорит она. — Задача полицейских — спасти заложников. Задача военных — уничтожить врага. В горле скребет от сухости и осознания очевидного. Реддл просчитался. Держать под колпаком магловского премьер-министра — вовсе не гарантия успеха. Помимо этого, есть Королева, есть парламент и десятки людей, которые могут быть недовольны происходящим и настроены радикально. Джентльмен в костюме, очевидно, один из них. — Я сомневаюсь, что ПСы отважатся использовать магловские бомбы, — тихо говорит главный аврор, обращаясь к бойцам своего отряда. — Если военные начнут штурм, они воспользуются Бомбардой или Адским пламенем, что вероятнее, и трансгрессируют. Нам нужно оказаться внутри раньше солдат. Они кивают друг другу и негласно делятся на пары, разбредаясь в разные части квартала, чтобы незаметно для маглов наложить Дезиллюминационные чары. Гермиона идет с Драко, разумеется. Она делает шаг из толпы, и ей будто становится легче дышать. Повсюду раздаются крики. Ее преследует плач и неконтролируемый ужас сотен человек, чьи родные сейчас находятся внутри. — Там мой сын, — истошно кричит женщина. — Мой мальчик, пожалуйста… Полицейские оттаскивают ее от пестрой ленты оцепления, скручивают руки, чтобы она не причинила вред себе или другим, но она все продолжает кричать. — Пожалуйста… пожалуйста. Гермиона спотыкается, но рука Малфоя вовремя подхватывает ее. — Все в порядке? — вкрадчиво спрашивает он. Нет. Ничего не в порядке. Она не в порядке. Гул толпы отдается в ее ушах и сдавливает виски. Ледяной холод. Безысходность. Паника. — Я в норме, — выдавливает она, но противоречит сама себе, потому что крепко цепляется за плечо Драко и не желает его отпускать. Еще несколько секунд. Пожалуйста. Только его касание может принести ей покой. Может утешить и на время изолировать от всех этих криков и стонов, разрывающих ее изнутри, но она не имеет на это право. Не имеет прав на него. А еще им нужно идти. — Порошок у тебя? — спрашивает Драко, когда они заворачивают за угол. — Да, — отстраненно кивает Гермиона и передает ему небольшой сверток. Она растеряна и в смятении, потому что не знает, как укрыться от эмоций стольких людей. Ее выворачивает наизнанку. Ах да, еще она всегда игнорировала окклюменцию, и это очевидный минус. — На первом этаже используй невербальные, чтобы не было лишнего шума, — командует Драко. — В центральном зале активируем порошок и действуем по ситуации. — Она механически кивает головой на фразы, уже десяток раз повторенные и выученные за последние полчаса. — Грейнджер? — зовет он. Гермиона поднимает глаза и пытается придать ясности взгляду. — Никаких Оглушающих, ты поняла меня? — его голос должен звучать обвиняюще, но этого не происходит. В тоне Малфоя скорее усталость. — Я не идиотка, Малфой, — сухо отвечает Гермиона, натягивая на голову маску кицунэ. По одному его взгляду можно понять, что он вовсе так не считает. Гермиона игнорирует этот факт и то, что уже дважды применила Оглушающее на поле боя: один раз будучи в паре с Роном, второй — уже с Драко. Внезапно Малфой протягивает ей раскрытую ладонь, которую она встречает недоумевающим взглядом. — Дай мне руку, Грейнджер, — нетерпеливо выдает он. У Гермионы округляются глаза. — Нам нужно действовать в паре. Как ты собираешься найти кого-то в такой толпе под Дезиллюминационными чарами? — вопрос поставлен так, будто она первокурсница, которая ни черта не смыслит в очевидных вещах. Например, почему день приходит после ночи, а весной трава зеленеет. Гермиона огрызается сквозь зубы и вкладывает свою руку в его ладонь. Драко крепче сжимает ее, и она слышит протяжный вой лисы. Головы касается кончик волшебной палочки. Гермиона чувствует, как влажный липкий холод проходится по ее коже, покрывая собой дюйм за дюймом. Через мгновение две фигуры сливаются с кирпичной кладкой в затхлом переулке.

***

Первые два Пожирателя становятся легкой добычей. Войти в здание музея под скрывающими чарами оказалось проще простого — здесь несколько входов, у каждого из которых дежурят полицейские, но никто из них не заметил легкого колыхания красной ленты оцепления или небольшого мерцания света, проходящего сквозь невидимые фигуры бойцов Ордена. Она использовала Режущее, впервые выписав руну прямо у горла живого человека. Гермиона смотрит под ноги. Туда, где темной лужей растекается тягучая кровь Пожирателя — это второй человек, которого она убила. Она тщетно пытается перебороть тошноту и дрожь в руках. Гермиона знает, что сегодня ее татуировка изменится, и вряд ли там будет цифра «пятьсот шестьдесят один». Если она переживет этот день, разумеется. Лампы в фойе мигают от переизбытка магии. Так бывает каждый раз, когда рядом с магловской техникой появляется волшебник. Коридор выглядит жутко пустынным, будто из фильмов про конец человечества, которые она так любила смотреть вместе с отцом. Они с Драко бесшумно продвигаются мимо десятков экспонатов, когда Дезиллюминационные чары ослабевают. Гермиона останавливается, чтобы обновить их, но в этот момент из-за угла появляется один из ПСов. Она замирает, так и не произнеся заклинание вслух. — Какая встреча, — хмыкает Пожиратель. Кажется, в рядах приспешников Волдеморта они уже стали знаменитостями. И все бы ничего, вот только в его руках маленький мальчик лет девяти, которым тот прикрывается, словно живым щитом. — Пришли вступиться за магловских щенков? — говорит он. — Ну конечно. Здесь скоро все взлетит на воздух, — на его лице улыбка, больше похожая на оскал. Мальчик начинает плакать, и Пожиратель, который все это время обхватывал его горло предплечьем, резко дергает ребенка на себя. — Отпусти его, — спокойно произносит Драко, выставляя руку с палочкой перед собой. — Отпусти, и мы посмотрим, кто из нас лучше в дуэли. Лицо Пожирателя меняется. Он не может узнать Малфоя под маской, но, кажется, к нему приходит понимание. — Или ты боишься, Ургхарт? Гермиона проглатывает ком в горле, когда Драко называет фамилию. Он намеренно провоцирует ПСа, но в его руках ребенок, маленький и беззащитный, нуждающийся в их помощи. Кажется, эта фраза знакома лишь им двоим. — Малфой, — с напускной бравадой протягивает Ургхарт. — Я передам привет твоему папочке. Он озирается по сторонам, как думает, незаметно. Явно ищет пути к отступлению, но их нет. Ургхарт начинает нервничать. — Отпусти ребенка, и я уведу его, — говорит Гермиона. — Вы останетесь один на один, я не буду вмешиваться, обещаю. Его липкий страх проникает в ее тело, она чувствует его смятение, как жалко трясутся поджилки этого сопляка при виде двух бойцов Ордена. И внезапно происходит эта вспышка. Ликование. За спиной Пожирателя возникает пять фигур в черной магловской форме. — Ну, теперь можно и повеселиться, — говорит Ургхарт. Одним резким движением он сворачивает шею мальчику, и тот оседает на пол. Сломанная маленькая тряпичная кукла. Выражение лица ребенка, который до последнего надеялся на их защиту, отпечатывается на сетчатке ее глаза. Превращение происходит незапланированно. Ей не нужно звать лису или умолять — она приходит сама. — Грейнджер, — тихо произносит Драко, но она уже не слышит. Глаза закатываются, а зрачок меняет свою форму.

***

Love & Hate — Michael Kiwanuka

Она не понимает, как оказалась здесь — на коленях посреди леса. Она знает только, что на ее руках застыли красные разводы. Они повсюду: в ране на ноге, запеклись в ее волосах, стянули сплошной маской часть лица. Гермиона смотрит на свои кисти, не вполне уверенная, что они принадлежат именно ей. — Нам нужно идти, — раздается голос позади нее. — Вставайте, мы уходим. Она отстраненно наблюдает за происходящим. Блейз и Тео ставят ее на ноги. В глазах Забини стоят слезы. Может быть, это просто эффект от гари и пороховых газов, заполнивших пространство огромного центрального зала после первого взрыва. Сухой кашель раздирает ей горло. Когда она впервые пытается сглотнуть, то ощущает на языке привкус чужой крови. Гермиона приваливается к ближайшему дереву, и ее тошнит на собственные кроссовки. Аврор пренебрежительно цыкает. Все вокруг — вакуум. В нем нет ни голосов, ни пения птиц, ни красок. Лишь звенящая пустота. Она не хочет видеть татуировку на своем запястье. Если бы эта чертова штуковина сосчитала, сколько детей погибло сегодня по ее вине, сколько взрослых, то у нее осталось бы слишком мало попыток помочь Ордену, прежде чем она отправилась в колонию лис на ближайшие сотни лет. — Гермиона, выпей это, давай же, — Тео убирает испачканные рвотой волосы с ее лица, прикладывает фляжку с водой к сухим потрескавшимся губам. Странно, но ей абсолютно плевать, как она выглядит. Собственная рвота не может быть более отвратительной, чем чужая кровь на ее руках, на ее лице, даже на языке. Скорее всего, это шок. — Чертовы новые правила, — ругается один из авроров. — Никто не сможет пройти защиту коттеджа, им вовсе не обязательно выдавать нам портключи, которые настроены на Мерлином забытую задницу в этом ебаном лесу… — Заткнись, Тревис, — встревает второй. — Ты говоришь мне заткнуться? Ты, блять, говоришь это мне? — Тревис кидается на своего товарища с кулаками. Волна неконтролируемого чужого гнева проходит сквозь нее красной нитью, но ничто в Гермионе больше не откликается. Они злы не друг на друга. Они злы сами на себя. Двое взрослых беспомощных мужчин. Сегодня по магловским новостям передадут, скольких им не удалось спасти. Эти трупы останутся на их совести. — Хватит, успокойтесь, — Блейзу и Драко не сразу удается разнять этих двоих. — Корнер погиб, — тихо обращается Тео к Тревису. — Знаю. — Старший аврор, еще Джонатан и Ли. Тревис больше не реагирует на слова Тео. Шесть человек идут вдоль опушки леса, погрузившись в тяжелое молчание. Люпин предупреждал, что все закончится именно так, но она не поняла масштаба катастрофы. Когда-то давно даже война казалась Гермионе волшебным приключением. Еще будучи детьми они справлялись с силами, в десятки раз превосходящими их собственные. Как будто она была героиней рассказа. И сколько бы бед и препятствий ни пришлось одолеть персонажам этой сказки — добро всегда побеждало. Блейз был прав — никого из них не готовили к подобному. То, что Драко, Блейз и Тео задержались внизу, — спасло им жизнь. Первое воспоминание о детском крике вонзается в ее висок острой иглой. Все они — около четырехсот человек заложников — сидели на полу. Там были и мужчины, и женщины, и дети. Если бы Пожиратели угрожали толпе маглов кусками дерева — наверняка началась бы паника. Оружие всегда действует безотказно. Скольких ПСов она успела убить? Семь? Двенадцать? Слишком незначительная цифра для трех десятков террористов. Плач и беспомощные крики сотен людей за стенами музея. Испуганные глаза малышей. Перепачканный плюшевый медвежонок под лапой лисы, выпавший из чьей-то маленькой ручки в последний момент. Потухшие глаза главного аврора, который оказался прямо в эпицентре первого взрыва в неподходящее время. Огромный скелет Карнеги, рассыпающийся на куски. Она не помнит, как ее забрали. Она не хочет помнить больше ничего. — Пришли, — глухо отзывается Тревис. На пороге дома стоит Грюм, и выражение его лица не предвещает ничего хорошего. Иногда ей кажется, что этот мужчина напрочь лишен любых чувств и эмоций, и Гермиона соврет, если скажет, что не хотела бы так же. — Я жду отчет об операции через несколько минут, — ревет Аластор. — У меня мало времени. Даже взрослые авроры чувствуют себя неуместно под строгим взглядом Аластора Грюма. Не зря его прозвали «Грозным Глазом». Когда Гермиона ровняется с ним, Грюм без предупреждения дергает ее запястье на себя. Гнев. Ярость. Раздражение. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что командование ей недовольно. — Пятьсот сорок девять, — тихо бормочет под нос Аластор. Его волшебный глаз сканирует пустое, отрешенное лицо Гермионы. Он кивает сам себе и проходит в дом. Блейз окидывает ее обеспокоенным взглядом. Гермиона благодарит бога за то, что на гостиную тут же накладывают Запирающие чары и сюда не влетают Гарри, Панси и Симус с обеспокоенными лицами и бесконечными допросами. Она берет в руки перо, но мысли решительно отказываются соединяться в слова. Она помнит только крики, ужас и боль. Что она может написать в отчете, если даже число убитых ей Пожирателей Гермиона может вычислить только по отметине на своей руке? Драко вырывает пергамент из ее руки. Хмурится и делает какие-то пометки. — Малфой, мы не в школе, — рявкает Аластор. — Мисс Грейнджер сама может ответить на все вопросы. — Вы не видите, в каком она состоянии? — встревает Тео. Только сейчас она замечает, что его правая рука сломана в двух местах. Кость раздроблена, и ее часть торчит из предплечья окровавленным острием. Отчет всегда первостепенен. Это дисциплина и порядок. Если ты не в госпитале — ты пишешь отчет. — Нотт, на вашем месте я бы… — Она убила сегодня тринадцать человек, — неожиданно Блейз вскакивает с места и кидает перо на стол. — Вам мало этого? Дайте ей отдохнуть хотя бы… — Мы на войне, Мерлин бы вас всех побрал! — взрывается Грюм. — Жалкие щенки, которым не место на поле боя, — он указывает пальцем на каждого из них, из его рта брызжет слюна. — Грейнджер стала частью отряда лис, и она знала, на что шла, это только ее решение, — Аластор мерит комнату шагами, гневно смотрит на всех присутствующих. Если когда-то она считала, что видела Аластора Грюма рассерженным, то все это чушь. Сейчас он в ярости. Серия поражений Ордена, захват музея, помощь от Международной Конфедерации для Реддла. Очевидно, они проигрывают. — Вы все думаете, что это пустяки, — обвиняюще выкрикивает он. — Думаете, что война — это игра в геройство. Каждая лиса на задании убирает не меньше трех десятков человек, это основа сопротивления, — он вырывает из рук Блейза и Тео их пергаменты. — Неслыханно, — он качается головой и вихрем уносится из комнаты. — Отдохни, Грейнджер, — тихо говорит Забини. Его рука ложится на ее плечо, и Гермиона вздрагивает от неожиданного прикосновения. Один человек за другим покидают комнату, а она чувствует себя оболочкой, где когда-то жили десятки человеческих эмоций и чувств. Где когда-то жила радость. Она пустышка. Как кадры из кинохроники, перед глазами проносятся лица родителей погибших детей. В этот день в музее было очень много школьных групп. — Они были под Империусом, — тихо говорит Драко. — Я видел их взгляд. Возможно, это должно принести ей облегчение, немного унять муки совести, но ничего не выходит. — У нас изначально не было шансов, ты слышала Люпина, — он уговаривает ее или себя? — Кто-то запрограммировал их, дал приказ взорвать здание при первой же опасности. Возможно, нам бы удалось спасти больше заложников, если бы они вступили в бой. Он встает с места, и его кисть вскользь задевает ее бедро. Совершенно ненамеренно, но она может сделать первый полноценный вдох за последний час. Жалкие всхлипы застревают в горле, глаза начинает щипать от беспомощности. От ужаса войны, который проходит сквозь нее каждую чертову операцию. С каждым заданием он забирает все больше и больше. Гермионе кажется, что совсем скоро от нее прежней не останется ничего. — Это не твоя вина, Грейнджер, — говорит Драко и разворачивается к выходу. Всхлипы грозят перейти в неконтролируемую истерику. Она впивается пальцами в пыльную обивку дивана и зажмуривает глаза. Лиса отчаянно зовет его, а у Гермионы больше не остается сил на сопротивление. — Малфой, — тихо шепчет она, когда дверная ручка дребезжит под его пальцами. Гермиона сильно прикусывает губу. Так, что та начинает кровоточить. Но даже спустя почти минуту молчания Драко все еще здесь, в комнате. — Малфой, прикоснись ко мне. Звенящая тишина в комнате нарушается лишь ее прерывистым дыханием. Гермиона не верит, что говорит это вслух, но ей больно. Так сильно больно. — Пожалуйста, — она все еще не видит выражения его лица — не хочет видеть. Должно быть, она просит слишком многого. Гермиона покачивается на месте, стискивает зубы, чтобы не выглядеть еще более жалкой, чем сейчас. Представляет Панси. Представляет Мишу. Представляет безликих женщин, которые были или, возможно, когда-то будут с ним. Которым это может не понравиться. — Никто не узнает, богом клянусь. Лиса скулит. Гермионе кажется, она чувствует, как та плачет. Всего одно небольшое касание. Потому что только с ним она может почувствовать себя живой. Лишь на мгновение. — Никто не узнает, — шепотом повторяет она. — Никто не узнает. Громкий стук на втором этаже заставляет ее широко распахнуть глаза. — Я… — неуверенно начинает она. Драко выглядит ошеломленным и странно подавленным одновременно. Его рука все еще лежит на дверной ручке, будто он вот-вот готов сбежать. Она вскакивает с дивана и проносится мимо него. Она выбегает на задний двор и устремляется к озеру. Она больше не сдерживается — всхлипывает и растирает горячие слезы по лицу. В отражении озера Гермиона видит девушку — всю в крови, с остатками рвоты на волосах, с красными опухшими щеками. Она почти смеется от этого зрелища. На что она рассчитывала? Странно, но не отказ Драко Малфоя сейчас заботит ее больше всего. Она привыкла во всем и всегда быть первой. Как бы сложно, как бы плохо и тяжело ни было. Гермиона срывает с себя толстовку и кидает ее на траву. Стягивает кроссовки, но джинсы никак не хотят поддаваться. Она шипит, когда жесткий шов проходится по свежей ране на ноге. Плевать. Гермиона натягивает их обратно и заходит в воду. С остервенением трет кисти и лицо, но кровь никак не хочет смываться. Тогда она просто падает в воду, делая два больших гребка в глубь озера, и замирает на мгновение. А после она открывает рот и кричит. Так громко и надрывно, насколько хватает сил. Пока последний пузырь воздуха не покидает ее легкие и не поднимается на поверхность, создавая небольшой водоворот на глади серебристого озера. Сначала что-то путается в волосах, а затем сильные руки подхватывают ее и тянут наверх. Она выныривает и сплевывает воду, тяжело дыша. Пытается протереть глаза и одновременно отогнать от себя незнакомца. На всю территорию дома наложены сильнейшие охранные заклинания, но иррациональный страх не дает ей сделать ровный вдох. — Ты идиотка, — звучит обвинение, и все встает на свои места. Как только ее ноги касаются твердой почвы, Малфой хватает ее. — Что ты тут устроила? — Отпусти меня, — Гермиона шипит и брыкается, словно дикая кошка, пытается сбросить его руки со своих запястий. — Жить надоело, да? — требует он. Она даже замирает. Подобной нелепости она не слышала ни разу в своей гребаной жизни. — Ты что же, решил, что я пошла топиться из-за тебя? Малфой выпускает ее руки из своей хватки, когда Гермиона начинает смеяться. Она зла и подавлена. Она на грани истерики. Гермиона спокойно опускает руки вдоль боков. Ей должно быть стыдно за свой внешний вид. За то, как светлая майка на тонких бретелях облепляет ее живот и грудь, но ей все равно. Чертов румянец не имеет права появляться на его щеках, если она так противна ему. Если он даже не захотел прикоснуться к ней. Ухмылка сходит с ее лица так же быстро, как и появилась там, потому что в этой ситуации нет победителей. — Я идиотка, — громко заявляет она. — Доволен? Малфой не выглядит убежденным. Скорее недоверчивым. — Мне нужно было послушать Рона и уйти в госпиталь, — продолжает она этот странный разговор, стоя со своим собеседником по колено в ледяной воде. — Мне нужно было послушать Грюма, профессора Макгонагалл. Там, в колонии, мне ничего не объяснили, и я понятия не имею, как с этим справляться. Я понимаю, что все мы участвуем в операциях каждый день, но все эти эмоции… — она обводит руками пустую поляну возле озера, будто там может найти ответы на все свои вопросы. — Мне больно, — отчаянно выпаливает она. Во взгляде Драко мелькает намек на понимание. Что-то, чего она ждала несколько лет. На что она надеялась, что снилось ей ночами. Намек на нежность. — Когда ты в последний раз спала, Грейнджер? — спрашивает он. — Я… — прохладный ветер обдувает ее тело, заставляя кожу покрываться мурашками. Она делает полшага вперед, и Драко тут же отступает на шаг назад. Возможно, инстинктивно? Или он оступился. Такая своеобразная шахматная партия между ними, в которой она раз за разом терпит сокрушительное фиаско. — Неважно, — отмахивается Гермиона. — Здесь никому нет дела до чужих чувств. Это война, — повторяет она слова Грюма. — Ордену нужно, чтобы я убивала, не создавая проблем, и я буду это делать. Гермиона разворачивается и выходит из воды. Молча собирает вещи и натягивает кроссовки на мокрые ноги. — Все имеют право на слабость, Грейнджер, — раздается голос позади нее. — Ты не обязана всегда быть в форме. — Да, — отстраненно кивает Гермиона. — Верно. Ветреные вечера в этом коттедже не редкость, поэтому она натягивает кофту поверх вымокшей до нитки майки. Ее пробивает внутренняя дрожь. Малфой осторожно берет ее за локоть и разворачивает к себе. Он не произносит больше ни слова, просто обнимает. Гермиона не хочет плакать — у нее не осталось слез. Она прерывисто дышит и трется щекой о его грудь, где под мокрой тканью одежды размеренно бьется сердце. Его руки неловко лежат на ее плечах. Возможно, он чувствует себя обязанным из-за того, что она спасла его. Возможно, это просто долг напарника. Она аккуратно ведет пальцами по его спине. Вверх и вниз. Так, будто он и вправду принадлежит ей, но это все ложь. Они как части паззла, которые никогда не подходили друг другу. Они стоят так, пока оба не начинают дрожать от пронизывающих порывов ветра. Этим вечером она не открывает любимую книгу и не соглашается посидеть с Гарри на крыльце. Ей кажется, что ее сердце покрывается тонкой коркой льда, потому что это ничего не значит. Они все еще на войне, и у нее осталось пятьсот сорок восемь попыток принести победу Ордену, потому что пятьсот сорок девятая станет для Гермионы Грейнджер последней.