Последний рубеж

— Нет, правда, Грейнджер, я видел, как ты стреляла сегодня утром. И эти твои уши, — Забини сидит рядом с ней на крыльце, смешно жестикулирует руками. — Чистый секс. — Блейз, прекрати, — Гермиона смеется и толкает его в плечо. Сегодня отличная погода. Большая часть дома высыпала во двор. Ребята помладше, те, что из приюта, перекидывают друг другу сувенирный снитч, пытаясь поймать изворотливый маленький шарик, но тот вечно ускользает в последний момент. Те, кто постарше, как и всегда, проводят время за банкой пива. Они почти никогда не идут в бой полностью трезвыми. Симпатичный аврор с ямочкой на левой щеке, имени которого она так и не узнала, как-то сказал ей, что так ты не чувствуешь страха, он уходит. Сомнительный аргумент, ведь вместе со страхом уходит концентрация и сноровка. Однако для нее это вовсе не новость. Дедушка много рассказывал ей о сражениях, в которых им довелось участвовать. Бойцам всегда давали немного горячительного для храбрости, ведь все они были чуть старше восемнадцати, прямо как большая часть Ордена сейчас. Гермиона бездумно вглядывается вдаль, в последний момент замечая, что белое смазанное пятно, на которое она пялилась последние две минуты, это Драко Малфой. Она ловит на себе его хмурый взгляд, быстро моргает и отворачивается. Наверняка он напрягается. Ожидает от нее тоскливых вздохов или просьб обнять ее покрепче. Малфой может быть спокоен. А еще он может идти к черту. — Кто-нибудь уже гладил твои уши? Она замирает и переводит ошарашенный взгляд на Блейза. — Что? Боже, Забини, ты настоящий извращенец, — фыркает она и морщит нос. В глазах Блейза загорается хищный огонек, а на губах играет дьявольская усмешка. — Уши очень чувствительны, ты знала? — задает вопрос он с безумно важным видом, будто профессор на лекции. Мысль о том, что кто-то может дотронуться до ее ушей с совершенно прозрачным намерением, заставляет тонкие волоски на руках встать дыбом. — Вот мне, например, нравится, когда меня целуют в ухо, вот сюда, — он придвигается ближе, указывая на свою мочку, словно она непременно должна запомнить этот факт. Словно он когда-либо может ей пригодиться. — А если прикусить вот здесь… — Забини! — практически взвизгивает Гермиона. — Это слишком. Мне ни к чему такая информация. — О, да ладно… — отмахивается Блейз. — Я ас во всем, что касается ушей, а так как у тебя теперь их целых две пары, просто представь… Она хочет размахнуться и дать Забини смачную оплеуху, потому что ее лицо давно приобрело совершенный оттенок бордо, но в последний момент замечает, как со стороны скамейки к ним движется Малфой. — Знаешь, — прищуривается Гермиона. — Я подумаю над этим. Блейз внезапно давится воздухом. Выглядит так, что он вот-вот может упасть в обморок. Слава Мерлину, он сидит. Похоже, Забини решил, что станет единственным провокатором в этой ситуации, но Гермионе Грейнджер палец в рот не клади. И пусть она совершенно не разбирается в том, что зашифровано под загадочным словом «флирт», ее так и подмывает испытать свои силы. Лиса хмыкает и одобрительно мурчит. Хорошая девочка. — Для тебя я свободен в любой день недели, детка, — Блейз широко разводит руки, указывая на свое тело. На его лице вновь красуется самодовольная, кошачья ухмылка. Он, как обычно, быстро берет ситуацию под контроль, переводя все в невинную шутку. — Зайду к тебе как-нибудь вечерком, — Гермиона игриво подмигивает и поднимается с места. Чувствует в себе небывалый прилив сил, если честно. Неясно, то ли присутствие лисы так развязало ей язык, то ли с Забини слишком легко. — Я буду считать часы, — Блейз прикладывает правую руку к сердцу и отвешивает ей шутливый поклон. За спиной слышится настойчивое покашливание. Она оборачивается и видит перед собой Малфоя. До ужаса серьезный, как и всегда. Руки в карманах. — Грейнджер? — спрашивает он. — Мы можем поговорить? Блейз присвистывает и тут же цыкает, когда Драко бросает на него хмурый взгляд. Он поднимает руки вверх в знак капитуляции и ретируется с крыльца. Гермиона не может сказать, что ее это радует. Оставаться с Малфоем один на один она вовсе не желает. — О чем ты хотел поговорить? — она складывает руки на груди и нетерпеливо отбивает ритм ногой, всем своим видом пытается намекнуть, что ее ждут безумно важные дела. Малфой сводит брови, его ноздри раздуваются с каждым выдохом все больше. Ему явно некомфортно. — По поводу вчерашнего, — начинает он. — Мне бы следовало сказать тебе спасибо… — Нет, — обрывает его Гермиона. Ей не нужны благодарности. Уж точно не таким тоном. — Не следовало. Считай это просто ответной вежливостью за то, что так часто нянчишься со мной, — язвит она. — Я больше не доставлю тебе никаких проблем. Она разворачивается на каблуках, намереваясь зайти в дом и убраться как можно дальше от раздражающего Драко Малфоя, но его внезапный комментарий заставляет ее застыть на месте. — Очередь Блейза, — насмешливо выплевывает он. — Прости?! — Гермиона резко оборачивается и изгибает бровь. В ней начинает закипать неконтролируемая ярость вперемешку с обидой. Да что он себе позволяет? — Только слепой не заметит, как ты флиртуешь с Забини, Грейнджер. Решила теперь доставлять проблемы ему? — он ухмыляется и склоняет голову вбок. Гермиона хватает ртом воздух. Первая и самая очевидная реакция на его выпад — истерика. Некрасивая, девчачья, по всем законам жанра. Но она, кажется, успела забыть, кем является. И пусть она никогда не была хороша в коммуникации с людьми, у Гермионы отличная память, и она в любой момент времени может использовать слова собеседника, сказанные несколько недель назад, против него самого. Лиса рычит и скалится, но Гермиона решает устроить саботаж. — У женщин есть потребности, Малфой. Если когда-нибудь ее спросят, как выглядит триумф, — она приложит к ответу фотографию Драко Малфоя, напрочь лишившегося дара речи.

***

Creep — Clint Mansell

Маленький камешек летит гораздо дальше крупного. Он может удариться о воду три, пять или даже семь раз. В отличие от большого, который почти сразу идет на дно. Но если большой камень имеет более плоскую форму — он выйдет победителем. Панси сидит на берегу озера и перебирает в руках нагретую солнцем и отполированную водой гальку. В детстве это было ее любимым занятием. Она могла сидеть так часами, когда они с родителями приезжали гостить в Малфой-мэнор. У Драко было целое озеро во дворе, а у нее нет, и от этого маленькая Панси сильно завидовала. Зачем озеро тому, кто даже изредка не приходит туда побросать камни? Настоящая глупость. Драко вечно злился и вредничал, когда она не желала разглядывать вместе с ним его новую детскую метлу в сотый раз или играть в дурацкий заводной снитч. Панси берет камень побольше и вертит его в руках, разглядывая со всех сторон. Да, он не такой красивый, как те, что лежат рядом, но, может быть, для него еще не все потеряно, и она сможет дать ему шанс. Она замахивается и прищуривает глаз, чтобы точно выверить траекторию. Прицеливается, и камень скользит по глянцевой глади озера, оставляя за собой круги на воде. — Один, два, три, — считает себе под нос Панси. Совсем неплохо для такого здоровяка. Удивительно, но еще совсем недавно она бы ассоциировала себя с самым изящным, самым точеным и плоским камнем в этой груде камней. С тем, который с легкостью смог бы удариться о воду семь, а то и девять раз. Теперь же ей кажется, что она похожа на этого неуклюжего увальня, который лежит теперь вместе с остальными своими собратьями на дне озера. На того, кому она попыталась дать шанс. С последней операции прошло больше недели. И, если честно, она совершенно не помнит, как попала в дом. Должно быть, ее притащила на своих плечах Грейнджер. Хотя куда ей? Она такая же тощая, как и сама Панси. Она лишь надеялась, что никто из парней этого не увидел. Тео, Драко или Блейз непременно начали бы задавать вопросы, попытались пролезть под кожу, а этого вовсе не хотелось. Мама всегда говорила ей, что разговоры лечат. Что любая проблема становится не такой уж и страшной, если сформулировать ее вслух. Панси очень любила свою маму, но никогда не воспринимала это ее замечание всерьез. Ей казалось, что она станет выглядеть среди сверстников куда авторитетнее, если всегда и во всем будет казаться идеальной. Никаких проблем, никаких обид, никаких разговоров по душам — оставьте это Пуффендую. Однако она не учла того факта, что боль, которая копится внутри месяцами, способна сожрать тебя заживо, стереть с лица земли, превратить твое существование в ад. Грегори Гойл стал ее личным адом. Она поклялась еще тогда, что об этом не узнает ни одна живая душа. Что эта тайна умрет вместе с ней. Что Панси справится и сможет начать жизнь с чистого листа. Очевидно, она ошибалась. Воспоминания о нем преследовали ее день за днем. Его взгляд, его слова, его руки. Особенно хреново приходилось по ночам. Она чувствовала себя малышом, которого обижал старший брат, но пригрозил ни за что не рассказывать взрослым. И она молчала. Сама себя убеждала, что не хотела жалости. Сейчас ей становится совершенно очевидно, что она боялась осуждения. Вот такой странный парадокс. Она ни в чем не виновата. Ее взяли в плен, насиловали и издевались трое суток, но ощущение этой грязи будто шло изнутри. И как бы она ни терла свою кожу до кровавых ссадин, как бы ни скрывала шрамы под одеждой и магией, пользуясь ей везде, где это позволяло командование Ордена, ничего не помогало. Эта грязь въелась в ее нутро, проникла в самую ее суть, навсегда оставила свое клеймо. Она не такая. Ненормальная. Бракованная. Испорченная. Ее демоны терзали Панси восемь месяцев подряд, выжигая на подкорке мозга одну простую истину: она никому больше не нужна. Она никогда не станет счастливой, не заведет семью, детей и любящего мужа. Никому не позволит к себе прикоснуться. Потому что Грегори Гойл стал для нее первым и последним. Она не хочет говорить «мужчиной», ведь это определение к нему вряд ли применимо. — Мудила, — зло шикает Панси и кидает очередной камень в воду, даже не прицелившись. Естественно, он сразу же идет на дно, а жаль. Это был очень хороший камень. Правильной формы, блестящий и красивый. Она никогда не думала, что бобриха Гермиона Грейнджер станет тем человеком, кто впервые выслушает ее откровение. Ладно, с ее зубами все давно в порядке, но Панси любит иногда так говорить про себя. Будто они снова в школе, будто не было этих долгих месяцев войны. Когда она произнесла вслух «Грегори Гойл», в ней будто что-то лопнуло. Натянутая струна, возможно. Хотя «прорыв плотины» стал бы более удачной метафорой. Она бы назвала это целительной истерикой. И ведь она не сказала ничего такого — никаких подробностей, от которых у Грейнджер встали бы дыбом ее и без того лохматые волосы. Всего пара фраз, но этого хватило, чтобы она почувствовала такое облегчение, которого не испытывала ни разу в жизни. Чертово прозрение. Она произнесла вслух «Грегори Гойл», и он перестал существовать. Панси тихо хихикает и задумчиво разглядывает свои ботинки, когда ей в голову внезапно приходят картинки из сна, который приснился ей пару дней назад. Эротического сна. Больше года со времени смерти родителей ей не снилось ничего, кроме кошмаров о безумной суке Беллатрисе с палочкой в руках, а восемь месяцев назад к нему прибавился еще один — со слабоумным уебком, нависающим над ней, в главной роли. Теперь же ее тело будто ожило. Она не спешила с выводами, но совершенно точно делала маленький шажок в верном направлении. — О, прости, я не знал, что ты здесь. — Панси вздрагивает, когда шорох кустов совсем рядом выводит ее из задумчивости. — Не хотел тебя пугать. Ну, я… я пойду тогда, — Поттер переминается с ноги на ногу, неловко оправдывается. Ну что за болван?! — Это общее озеро, — без задней мысли говорит Панси. — Да, верно, — кивает он и неуверенно приближается к самой кромке воды, отходит от Панси на несколько метров. Она молчит и смотрит вдаль, перебирая в руках гальку поменьше, как вдруг слышит всплеск. Совершенно не изящный, топорный и уж точно не мастерский. Поттер кидает камни, и только один из десятка подскакивает целых два раза, прежде чем исчезнуть в темной воде. Панси закатывает глаза. — Кидаешь как девчонка, — кричит она со своего места. — Что? — Я говорю: ты кидаешь как девчонка, Поттер, — она самодовольно ухмыляется. Детский сад, но ей нравится думать, что она хоть в чем-то лучше самого Избранного, что в этом ей нет равных. — Не думал, что в кидании камней есть какие-то правила, — бурчит он. Панси округляет глаза. — Конечно есть! — возмущенно выкрикивает она и поднимается с места. Панси посвятила этому занятию большую часть своего детства. Она знаток. Она целеустремленно сокращает расстояние. Сейчас Панси преподаст этому недоумку урок. — Дай сюда, — она бесцеремонно вырывает из рук немного ошеломленного Поттера горсть камней, придирчиво рассматривает каждый и бросает один за другим под ноги. — Никуда не годится, — качает головой она. — А это что вообще такое?! — она зажимает в пальцах абсолютно круглый булыжник и вертит им перед его носом. — Как он должен отскакивать, если он такой пузатый? — нетерпеливо требует она. — Пузатый? — недоумевающе повторяет Поттер. — Что это вообще должно значить? Панси смотрит на него с недоверием. Как в восемнадцать лет можно не знать таких элементарных вещей? Уму непостижимо! — Он должен быть плоским, — цокает Панси. — Подожди. Она присаживается на корточки и выискивает камни получше, чтобы во всей красе продемонстрировать этому надменному индюку свое мастерство. Нужный находится прямо под подошвой Поттера. Она сильнее, чем необходимо, толкает его в голень, и тот шипит, но Панси не обращает на это внимания. Она слишком занята поисками, и сейчас ей удалось раздобыть самый настоящий алмаз среди всей озерной гальки. Она сжимает его в ладони и победно вскидывает руку вверх. — Вот, смотри, — Панси поднимается и широко улыбается, но лицо Поттера все такое же глупое. Что за идиот?! — И-и… — тянет он, и это безумно раздражает. — Чем он отличается от предыдущего? — Ты что, слепой? — требует Панси. Она закатывает глаза, когда Поттер картинно поправляет очки. — Смотри и учись, — надменно заявляет Панси. Она разворачивается к озеру и призывает всю свою концентрацию, чтобы не упасть в грязь лицом. Этот бросок должен стать лучшим за всю ее карьеру. Она прищуривается, целится пару раз, а после кидает камень, который грациозно скользит по водной глади, ударяясь о нее целых восемь раз. Она победно взвизгивает и задирает руки над головой. — Видел? — возбужденно спрашивает Панси. — Ты это видел?! Она поворачивается к Поттеру, и неожиданно что-то в ней замирает. Она не может разобрать, что конкретно, ведь она никогда не чувствовала подобного раньше. Он широко улыбается, а в его взгляде есть что-то такое теплое. Панси в курсе, что Поттер смотрит так на всех, он улыбается всем, но ей — впервые. — У тебя здорово получается, — говорит он. От улыбки на его щеках появляются две небольшие ямочки. Она знает, что эти самые ямочки — лишь дефект, вызванный специфическим расположением мышц на лице. Но почему тогда ей кажется, что они ему идут? — Можно я попробую? Панси даже не замечает, как он протягивает руку к ее ладони, пытаясь взять один из камней. Она обращает на это внимание лишь спустя несколько секунд, когда он выжидающе изгибает бровь, ведь она так и не разжала пальцы. Панси часто моргает и опускает глаза вниз. Расслабляется, позволяя ему забрать желаемое. Еще полторы недели назад она бы отшатнулась от него. Как можно быстрее скрылась в том убогом общежитии, которое по странному стечению обстоятельств ей теперь приходится называть своей комнатой, накинула бы плед на голову и укрылась от всего мира, продолжая щедро кормить своих демонов болью и уязвимостью. Но сейчас она даже не вздрогнула. Поттер кидает первый камень, пока она пытается переварить в своей голове случившееся. Он и не подозревает, что произошло мгновение назад. Что это для нее значит. Она перестает бояться. — Вроде неплохо вышло, — прищуривается Поттер, когда его камень с третьей попытки ударяется о воду целых четыре раза. — Да, — тихо отвечает Панси, — неплохо. Они стоят на берегу озера еще около часа, соревнуясь в ловкости и мастерстве. Поттер быстро учится. Это была всего лишь улыбка, убеждает себя Панси. Поттер улыбается всем. Но ей — впервые.

***

— Ваше задание, — Люпин раскладывает чертежи на столе, указывая пальцем то на один, то на другой вход здания. — Нужно достать документы, что находятся в этом доме. Забирайте все, что видите, даже если это пустые бланки для отчетов — на них наверняка наложены скрывающие заклинания. — Что там должно быть? — спрашивает Симус. — Я не могу вам этого сказать, — Ремус сводит губы в жесткую линию. — Это секретная информация. — Ну конечно, — бурчит себе под нос Финниган. — Как мы можем выполнять задание, если даже не знаем, что ищем? Это начинает надоедать. В комнате находятся несколько авроров, Симус, Драко, она и Тео. Все, кто будет участвовать в предстоящей операции. Командование Ордена теперь все реже объясняет свои мотивы. Грюм даже не удосуживается приходить к ним в убежище — основные поручения передает через Люпина. Это наводит Гермиону на ряд мыслей. Ни одна из них не кажется утешительной. Либо дела в Ордене идут слишком плохо и сопротивление отчаянно кидает своих людей на стычки даже с самыми мелкими Пожирателями, либо в Ордене завелся шпион. И она не знает, что из этого хуже. Две недели назад в том притоне им удалось убить лишь Макнейра и Долохова. Это неплохой результат. Волдеморт больше не называет своих приспешников армией. Это политики и серьезные люди, которые теперь составляют верхушку правления магической Британии. Дипломаты, министры и члены Визенгамота, которые не марают свои руки в чужой крови, но щедро купают в ней своих подчиненных. — В сотый раз повторяю, — уже жестче говорит Люпин. — У всех дел есть уровень секретности с определенным допуском. Выполняйте свое задание. Очередной коттедж в магловской части Лондона — ничего необычного. По разведданным внутри обычно находятся от семи до десяти Пожирателей. Высшие чины бывают в том доме лишь в дневное время. Ночью же посменно дежурит охрана. Это странно — хранить важные документы не в самом защищенном месте — Министерстве магии, — а в каком-то домишке без должной охраны. Но это опять же секретная информация, и Гермионе интересно, каким образом она попала в руки Ордена. Ведь в таком случае их шпионом должен быть кто-то приближенный к нынешнему Министру магии, не меньше. — После приезда главы Международной Конфедерации Пожиратели начали суетиться, — говорит Люпин. — Они обязаны предоставлять постоянные отчеты о деятельности Истинных Патриотов, если хотят заручиться поддержкой Америки, но это также включает в себя возможные неожиданные приезды комиссий и проверки. Часть архива будет перевезена в хранилище Гринготтса через несколько дней, и мы не сможем до нее добраться. Эти документы могут обладать чрезвычайной важностью, но я не могу сказать вам, что в них. Вы меня понимаете? Люпин испытующе смотрит на каждого присутствующего в комнате. В воздухе повисает ощутимое напряжение. — Вот и хорошо, — кивает сам себе он. — Через два дня отправляетесь на место. Они кивают и один за другим покидают комнату, когда Ремус окликает ее по имени. — Гермиона? Можно тебя? — спрашивает он. Она остается на месте, ждет, пока остальные выйдут за дверь, пока авроры пожмут Люпину руку. — Ну как ты? — с улыбкой спрашивает он и садится в кресло. — Все в порядке, спасибо, — отвечает она, занимая диван напротив. — Как Тонкс и Тедди? От этого вопроса в глубине его глаз загорается едва заметный мерцающий огонек, наполненный теплотой и любовью. — Они сейчас в одном из убежищ. Нимфадора постоянно порывается участвовать в операциях, но, слава Мерлину, Андромеда сдерживает ее вспыльчивый нрав, — он издает хриплый смешок и качает головой. — Тедди еще совсем маленький, за ним нужен постоянный присмотр. — Тонкс настоящий боец, — улыбается Гермиона. — Не представляю, каково ей сейчас. Что-то в ее сердце болезненно отзывается при рассказе о маленьком Тедди. Она украдкой смотрит на свое запястье. Пятьсот семь — не так уж и мало. Она не задумывалась о детях в ближайшем будущем, но вероятность не иметь их вообще неприятно сдавливает грудь. — Вообще-то, я позвал тебя не для этого, — прочищает горло он. Люпин молчит почти минуту, будто взвешивает все «за» и «против». Будто не уверен, стоит ли ей о чем-то рассказывать. — Я не должен говорить тебе этого, Гермиона, но, я считаю, ты имеешь право знать. Трое лис из твоего отряда убиты. Тебе следует быть осторожнее. В горле неожиданно встает ком, который никак не удается проглотить. — Кто? — Элен, Сара и Хлоя. Гермиона зажмуривает глаза. Она провела с Хлоей несколько часов в колонии лис, знала эту женщину раньше. Хлоя была полна решимости положить конец войне, а с силами японских оборотней это казалось выполнимой задачей. — Лисы устойчивы к магии, — тихо говорит Гермиона. — Насколько я знаю, их очень сложно убить и магловским оружием. Как это вышло? — У нас нет таких данных, — отвечает он. — Никто не видел, как они пропадали с заданий. Только у тебя есть напарник, Гермиона. Остальные лисы действуют в одиночку. Потом… — он опускает глаза в пол, а после качает головой. — Скажите, — просит Гермиона. — Это имеет отношение ко мне, я должна знать. — Мы находили их недалеко от штаб-квартир. В тех районах, где установлена слежка Пожирателей. Будто кто-то специально оставлял тела так, чтобы мы их заметили. Будто это послание. — Что еще? — выдавливает сквозь зубы Гермиона. — Они были искалечены почти до неузнаваемости. В основном лица и… гениталии. Гермионе кажется, что ее вот-вот вырвет. — Будь осторожна, Гермиона, — просит Люпин. — Я переживаю за тебя. Нужно сказать Малфою, чтобы он не сводил с тебя глаз. — Нет, — пронзительно выкрикивает она и тут же захлопывает рот, когда Ремус вопросительно на нее смотрит. — Не беспокойтесь, — пытается взять себя в руки Гермиона. — Я поговорю с ним сама. Спасибо за информацию. Она улыбается как можно более искренне. Люпин прожигает ее недоверчивым взглядом еще несколько секунд, а после кивает и покидает коттедж. Круговорот мыслей заставляет кружиться голову. Кто-то из Пожирателей нашел способ убить лис, и это явно не просто истребление главных бойцов Ордена. Возможно, личная месть. Но кому и за что? Гермиона запоминает этот факт, укладывает информацию в своем мозгу и обещает себе быть осмотрительнее. И нет, она ничего не собирается говорить Малфою.

***

Гермиона берет бокал джина в руки. Не потому, что хочет — потому, что так делают все. Веселая компания и разговоры ни о чем должны помочь расслабиться перед предстоящей операцией. К тому же она по-прежнему не спит по ночам. Это выматывает и отнимает много сил. Под ее глазами вечные круги, а коса, которую она заплела еще два дня назад, давно требует поправок, но она даже ни разу не прилегла за все это время. Сойдет и так. — Давайте играть, — широко улыбается Блейз и подмигивает ей. Гермиона лишь закатывает глаза. Ей приходится сидеть на маленьком диване, втиснутой между двумя аврорами. Одному из них на вид лет двадцать пять, и он постоянно улыбается ей, но в его взгляде скользит нечто странное, отчего по ее коже бегут мурашки. Он вовсе не выглядит приятным парнем. — Детский сад, — цокает Малфой и откидывается на спинку кресла. Миша сидит на подлокотнике рядом с ним, будто верный пес — всегда у ног своего хозяина. Она вечно улыбается и смеется, как последняя идиотка, стоит Малфою открыть рот. Даже если он и не шутит вовсе. Ее голос больше похож на скрежет металла по стеклу, а улыбка такая неестественная, будто маска на ее лице вот-вот пойдет трещинами и рассыплется на мелкие кусочки. А вообще, у Малфоя и Миши странные отношения. Не то чтобы Гермиона следила за ним, вовсе нет. Так, праздный интерес. Он никогда не начинает разговор первым, никогда не стремится идти на контакт, но и не отталкивает ее. Будто Миша — это приложение к его свите, которую распустили давным-давно, еще на шестом курсе Хогвартса. Но надо отдать ей должное — она не теряет надежды. С упорством и тупостью влюбленной женщины таскается за ним по всем этажам их конспиративного дома. Гермионе такое поведение отвратительно. В большей степени потому, что она узнает в Мише саму себя. — Эй, красавица, тебе подлить? — аврор лет двадцати пяти со странным до мурашек взглядом легко задевает ее плечо. — Я Пери, — говорит он. — Гермиона, — кивает она и по инерции протягивает руку сидящему рядом парню. — Приятно познакомиться. Он берет ее ладонь в свою руку и не выпускает дольше, чем требуют правила приличия. Гермиона вздрагивает, когда большой палец его руки ласково проходится по хрупким костяшкам. Она машинально отдергивает руку и заливается краской. — Нет, спасибо, мне хватит, — она поджимает губы и отворачивается. Старается абстрагироваться от ситуации, но Пери сидит рядом с ней, и его нога настойчиво трется о ее бедро, хотя он вполне мог бы сесть чуть компактнее. Ей это не нравится. Наверное, было бы глупо вот так встать сейчас и стоять словно истукан, ведь в гостиной много народу, и все сидячие места давно заняты, но отчего-то ее не покидает липкое и неприятное ощущение от его близости. Гермиона никогда не задумывалась, предпочитает она решительных парней или более скромных, ей всегда нравился какой-то конкретный человек. Но такой настойчивости она не хочет совершенно точно. Все вокруг смеются и выпивают, не обращая на ее дискомфорт ни малейшего внимания. Еще один вечер в кругу друзей, украденный у этой войны. Конечно, друзьями она может назвать здесь лишь несколько человек — большая часть бойцов прибыла в дом только сегодня, и она впервые их видит, но все же это приятно. Будто посиделки в гостиной Гриффиндора. — Нет-нет, слушайте! — Симус знатно перебрал. На его лице выражение полнейшей удовлетворенности и веселья, а в руках почти пустой бокал с джином. — Я говорю вам, мы все прославимся, только представьте… Молодые авроры смеются и улюлюкают, поднимают бокалы, потому что речь Симуса звучит как тост. Финниган с ногами забирается на шаткую табуретку и с воодушевлением продолжает: — Возможно, я стану сэром, я уверен… — Блейз тыкает его в бедро, и тот чуть не падает со стула, но вовремя удерживает равновесие. — Как будет выглядеть урок по Истории магии через сотню лет? Бинс заставит первокурсников писать сочинение на двенадцать дюймов свитка о храбрости сэра Финнигана… Гермиона смеется и прикрывает рот ладошкой, представляя в голове эту нелепую картину. Но Симус Финниган вполне мог бы стать героем войны. Почему нет? Он отлично выполняет свою работу, всегда готов идти в бой, всегда готов поддерживать товарищей. Кто, если не он? — Финниган, заткнись уже, — со смехом кричит один из авроров и кидает в Симуса подушку, от которой тому все же не удается увернуться. Симус падает на пол и обиженно потирает ягодицу под всеобщие крики и веселье. Она хотела бы остаться в этом дне, в этом доме. Будто бы все в норме. Будто вокруг не умирают люди. Будто каждый день не может стать для нее или ее друзей последним. — Так кто хочет играть? — снова спрашивает Блейз. — Черт с тобой, давай, — машет рукой Тео, прекрасно понимая, что, если в голову Забини пришла очередная «гениальная» идея, пути назад нет. — Играем все, наполняйте свои бокалы, — кричит Блейз с самодовольной улыбкой. — Я помогу, — говорит Пери, и Гермиона вздрагивает, когда он пытается забрать у нее стакан. Его рука обхватывает нижнюю часть, а указательный палец задевает ее мизинец. — Хорошо, — она соглашается, лишь бы поскорее убрать руку. — Спасибо. Пери почти доверху наполняет ее бокал, хотя все наливают едва ли на два пальца. Он протягивает ей напиток и вальяжно откидывается на диван, запрокинув руку на спинку. Гермиона тут же выпрямляется и немного съеживается, пытаясь свести к минимуму любой тактильный контакт. От нее не ускользает пронзительный взгляд Малфоя с другой стороны стола. — Эй, Уизли, начинай ты, — кричит Блейз, обращаясь к Рону, который сидит в углу комнаты, оживленно переговариваясь о чем-то с Гарри. Она так рада, что в отношениях мальчиков наступило затишье. Пускай временное, ведь она прекрасно знает, что эти двое вскоре все равно найдут новый повод для ссор. Такова их сегодняшняя реальность. — Что? — откликается Рон. — Что начинать, о чем вы? Блейз цокает и отмахивается от него. — Ладно, — говорит он, — начну я, — Блейз лукаво прищуривается и обводит всех присутствующих хитрым взглядом, немного дольше задерживаясь на Тео. — Я никогда не… — он выдерживает театральную паузу и подмигивает ей через весь стол, — бегал по коридорам Хогвартса голышом. Гермиона фыркает и закатывает глаза. Ну кому в здравом уме придет в голову… Неожиданно для всех Тео опрокидывает стопку джина. — Подонок, — обращается он к Забини. — Я тебе это припомню. Стол взрывается смехом и одобрительными криками. Гермиона широко улыбается и пытается отогнать настойчивую картину с голым Теодором Ноттом, который в ужасе бежит по сырым подземельям, спасаясь от миссис Норрис. Она неосознанно поворачивается в сторону Малфоя, сама не знает, для чего. Он смеется так искренне, и ей кажется это красивым. — Я никогда не… — Тео замолкает и сверлит взглядом Блейза. Забини бледнеет. Несмотря на то, что у него очень смуглая кожа, Гермиона может поклясться, что он бледнеет. — Никогда не целовал соплохвоста на спор, — он победно улыбается и салютует другу бокалом через весь стол, намекая, что знает его маленькую тайну. Аврор слева от нее корчится от смеха, едва не падает с места. Блейз делает страдальческую гримасу и сильно раздувает ноздри, но все же выпивает свой шот. Ей вовсе не жаль его, он сам напросился. Игра продолжается, и все вокруг галдят и переговариваются. Гермиона немного расслабляется и откидывается на спинку дивана, но тут же встречает ладонь Пери на своем плече. — Тут немного шумно, правда? — он склоняется к ее уху. Этот парень не подозревает, что означает выражение «личное пространство». — Да, верно, — машинально кивает Гермиона и натянуто улыбается. Что еще она может сказать? — Знаешь, я был бы не прочь… Гермиона впервые благодарна Мише за то, что та открывает свой рот. Ее высокий голос заставляет замолчать всех присутствующих и обратить на нее внимание. — Вы, мальчики, не знаете, что такое настоящее веселье, — загадочно произносит она и изгибает бровь. — Пора играть по-взрослому. Авроры свистят и хлопают в ладоши. Несколько незнакомых ей девушек, которые также составляют их компанию сегодняшним вечером, немного напрягаются. — Я никогда не… — Миша хищно улыбается и облизывает губы, — спала с кем-то, кто находится в этой комнате. Она обводит взглядом всех присутствующих. Выглядит так, будто выиграла чертов приз на воскресной ярмарке. Миша сладко улыбается Малфою и выпивает свой бокал с джином до дна. Кончики пальцев неприятно покалывает. Гермионе кажется, что ее вот-вот стошнит на собственные колени. Четыре аврора и две девушки быстро осушают бокалы. Ее накрывает удушливой волной чужого стыда и неловкости. Чертова Миша. От Гермионы не ускользает взгляд Драко, когда она даже не пытается потянуться к своему напитку. Он смотрит сначала на Рона и Гарри в углу комнаты, а после на нее. Что ему нужно вообще? Так любит копаться в чужом грязном белье? Она смотрит на него через весь стол, пока вокруг царит шум, веселье и суматоха. Гермиона пытается вложить в этот взгляд всю свою ярость и злость. Контакт неожиданно прерывается, когда Миша сжимает рукой его бедро, кивая головой в сторону бокала. Он отпивает немного джина и ставит его обратно на стол, не прерывая зрительного контакта с ней. — Я устала, — внезапно говорит Гермиона бесцветным тоном. — Пойду спать. Она поднимается с места на ватных ногах под недовольное фырканье Блейза и Тео. Идет в сторону второго этажа, проводя рукой по стене, чтобы удержать равновесие. Она едва ли выпила две порции, но джин слишком крепкий для нее напиток. У Гермионы кружится голова, ее мутит. — Пойду отолью, — слышит она за спиной чей-то веселый голос. Кажется, он принадлежит Пери, но она слишком погружена в собственные мысли, чтобы придавать этому значение. Когда свет гостиной исчезает за углом, позади раздаются чьи-то тяжелые шаги. По непонятной ей причине Гермиона ускоряется. Сердце начинает биться чаще, в крови бурлит адреналин. Спустя несколько секунд она практически бежит в сторону спальни, поддаваясь иррациональной панике. Ее палочка осталась на тумбе возле кровати — так неожиданно Тео позвал ее на посиделки. Она больше не допустит такой промашки никогда в жизни. Когда в зоне видимости появляется заветная дверь, за которой сейчас мирно спит Панси, кто-то хватает Гермиону за локоть. — Эй, подожди, — говорит Пери. — Я еле успел за тобой. Так ты согласна? — Что? — переспрашивает Гермиона и пытается вырвать свою руку из его хватки. — Согласна на что? О чем ты? — Ну как же, — поет Пери и тянет ее на себя. — Я ведь сказал, что внизу слишком шумно, и ты тут же поняла намек. Мне говорили, что ты умная девочка, но я не думал, что настолько. Гермиона паникует. Пери высокий брюнет с четкими скулами и красивыми, сильными руками. Он старше нее и явно не страдает от недостатка женского внимания, но Гермиона этого не хочет. Скорее всего, она сама виновата, ведь она была так занята изучением мимики и жестов чертова Малфоя, что сама не поняла, как дала ему шанс. — Прости, я не это имела в виду… — она упирается в его широкую грудь руками, когда ладонь Пери ложится на ее талию. — Ты не так меня понял, — оправдывается она. — Я не хочу тебя обидеть… — Да ладно тебе… — Кроуфорд? — за его спиной раздается жесткий голос. — Кажется, ты заблудился. Туалет внизу. Из темноты коридора к ним приближается высокая мужская фигура. — Малфой, — хмыкает Пери и переводит взгляд, полный понимания и толики презрения, с Драко на Гермиону. — Ясно, — хмыкает он и, развернувшись, устремляется в сторону лестницы. Гермионе совершенно непонятно, что стало ясно Пери Кроуфорду, но она шумно выдыхает, выпуская из груди весь воздух, и тяжело приваливается к стене. Ей бы следовало сказать ему спасибо, но Гермиона слишком зла. — Не стоит начинать пить, если не умеешь этого делать, — говорит Малфой. — Не помню, чтобы я просила твоих советов, Малфой, — огрызается Гермиона. — Это то, чего ты хочешь, Грейнджер? — вкрадчиво спрашивает он. — Мне стоит его вернуть? Она вздрагивает, на миг представляя, во что бы вылилось ее легкомысленное поведение, если бы не вмешательство Драко. — Он не так меня понял, — тихо отвечает она и опускает глаза в пол. Боковым зрением она замечает, что Малфой кивает. Он молчит, и тишина между ними с каждым мгновением становится все более неуютной. — Это было всего один раз, — внезапно говорит он. Гермиона хмурится и поднимает взгляд. — С Мишей, — поясняет он. — Мы переспали всего один раз. Она вспоминает возбуждение Миши, когда они с отрядом только прибыли в этот конспиративный дом. Вспоминает день рождения Драко, когда застала ее, сидящей на столе во фривольной позе. Вспоминает ее цепкую хватку на его бедре всего несколько минут назад. — Что ж, — говорит Гермиона. — Надеюсь, у вас еще будет возможность наверстать упущенное. Она не смотрит ему в глаза и даже не прощается. Что бы она там ни нашла, Гермиона уверена, это ей не понравится. Она разворачивается на каблуках и выпрямляет спину настолько, насколько это возможно. Твердой походкой следует к спальне и тихо прикрывает за собой дверь, чтобы не разбудить Панси. Гермиона себя знает. Следующие несколько часов она будет анализировать каждое его слово на предмет скрытого подтекста, не обращая внимания на рычание и гнев своей лисы.